— Посмотрим, — ровно ответила Маттиссен.

Эрдманн с раздражением поймал себя на том, что она применила к нему одну из техник деэскалации — тех самых, которым их всех учили на курсах.

До места они добрались ровно за десять минут — за это время несколько раз были на волосок от столкновения.

Коллег ещё не было видно, когда Эрдманн бросил «гольф» прямо на тротуаре. Они выскочили из машины и едва ли не бегом преодолели лестницу.

Меньше чем через минуту они стояли, переводя дыхание, перед дверью квартиры в побелённом коридоре третьего этажа. Эрдманн застучал кулаком по дереву и громко выкрикнул имя студентки. Сзади послышался звук открывающейся двери — они обернулись. На пороге квартиры напротив стояла молодая черноволосая женщина в спортивных штанах и толстовке и смотрела на них растерянно.

— Всё в порядке, полиция. — Эрдманн шагнул к ней, и она невольно отступила на два шага вглубь прихожей. Но когда он протянул ей служебное удостоверение, напряжение в её лице немного спало.

— Мы ищем Нину Хартманн. Это срочно. Вы её сегодня видели?

— Нину? Нет… сегодня ещё нет. Что случилось?

— Мы полагаем, что она в серьёзной опасности. Нам необходимо попасть в её квартиру. Вы случайно не знаете, оставляла ли она где-нибудь запасной ключ?

— В серьёзной опасности? Нина?.. — Женщина растерянно моргнула. — Ах да, ключ — он у меня. У неё тоже есть мой запасной.

— Дайте мне, пожалуйста.

Она на мгновение замешкалась, затем повернулась, потянулась куда-то за дверной косяк и протянула Эрдманну одинокий ключ с зелёным пластиковым брелоком.

— Но вы должны его вернуть.

— Спасибо. Пожалуйста, зайдите к себе и закройте дверь.

Эрдманн вернулся к Маттиссен.

— Ну что ж, посмотрим квартиру.

Он подождал, пока за соседкой закроется дверь, затем потянулся к кобуре. Краем глаза отметил, что Маттиссен делает то же самое. Слова Штормана всплыли сами собой, и вместе с ними поднялось то тягостное, липкое ощущение, от которого никак не удавалось избавиться. А что, если там кто-то есть и со студенткой уже покончено? Что, если он попадёт в беду и окажется зависим от Маттиссен? Сможет ли она…

— Что-то не так? — спросила она.

Эрдманн почувствовал себя пойманным с поличным.

— Нет, всё нормально.

Отогнать. Немедленно.

Он осторожно вставил ключ в замок и открыл дверь.

Двумя широкими шагами, крепко держа рукоять пистолета обеими руками и держа ствол направленным вниз под углом, он оказался в прихожей и быстро огляделся. Справа — закрытая дверь. Прямо напротив входа — две открытые: одна вела в кухню, другая в спальню. Чуть в стороне — арочный проём в гостиную. На пастельно-жёлтых стенах между ними — постеры с репродукциями Кита Харинга, яркие, почти кричащие.

Маттиссен протиснулась мимо него и без промедления прошла в гостиную. Меньше чем через минуту стало очевидно: в квартире никого нет. Ещё через минуту в подъезде послышались шаги — прибыли двое коллег из управления.

Маттиссен подошла к входной двери, вынула ключ и вложила его в руку одному из сотрудников — молодому комиссару с мягкими, почти девичьими чертами лица.

— Вот, это от соседки. Останетесь здесь и будете ждать. Возможно, похититель попытается сюда явиться — держите ухо востро. Свяжитесь с управлением, организуйте смену на вечер: пусть готовятся к ночёвке. Если появится фрау Хартманн или кто-то ещё — немедленно звоните мне.

Она кивнула Эрдманну и направилась к выходу.

— К Яну? — спросил он, когда они вышли из подъезда и зашагали к машине.

— Да. — Голос её был ровен и холоден. — Посмотрим, что ещё ему вдруг вспомнится из собственного романа.

ГЛАВА 17.

И Эрдманн, и Маттиссен опешили, когда дверь распахнулась и на пороге возникла Мириам Хансен.

— Добрый день, фрау Хансен, — произнесла Маттиссен после секундной паузы. — Вас мы здесь уж точно не ожидали увидеть.

— Да, я… я позвонила Кристофу, потому что очень волновалась. Хотела узнать, как он держится во всей этой ужасной истории. Вот он и попросил меня приехать.

— Понятно. А где фрау Йегер? Она занята?

— Нет, её нет. По воскресеньям после обеда у неё выходной, насколько я понимаю.

Мириам посторонилась, пропуская их в прихожую.

— Пожалуйста, проходите. Кристоф на террасе, в глубине сада. — Она чуть замялась. — Ах да, у меня к вам просьба. Вы не могли бы не говорить Кристофу о тех письмах, которые я отправляла фрау Кленкамп? Он ничего об этом не знает и наверняка был бы очень обижен. Пожалуйста.

Эрдманн промолчал — это он предоставил Маттиссен. Та коротко пожала плечами.

— Если в этом не возникнет крайней необходимости, мы ничего не скажем.

Ян сидел в плетёном кресле спиной к дому — кресло выглядело на удивление удобным. Заслышав шаги на деревянном настиле террасы, он обернулся.

— Ну? — бросил он без приветствия. — Нашли девушку? Она жива?

— Нет, пока нет. — Эрдманн тоже не стал тратить время на любезности. Он пропустил стул для Маттиссен и сел напротив Яна, чуть наискосок, и без всяких предисловий перешёл к делу: — Я вот никак не могу взять в толк, господин Ян, как можно настолько плохо знать собственный роман. Какого чёрта такая важная деталь — которую вы сами когда-то выдумали — всплыла в вашей памяти только сейчас? Возможно, непростительно поздно. И это несмотря на то, что мы говорили об этом напрямую.

Ян изобразил на лице виноватое выражение.

— Мне правда очень жаль. Но прошло уже несколько лет, а когда пишешь книгу за книгой, сюжеты начинают перемешиваться в голове — и уже не всегда точно помнишь, что происходило именно в этом романе, а что в другом. Зачем бы я стал скрывать, если бы вспомнил раньше? Это же бессмысленно. Я хочу вам помочь.

Эрдманн покачал головой, но промолчал. Маттиссен, успевшая занять свободное кресло, взяла разговор в свои руки.

— По телефону вы сказали, что в вашем романе редактора заманивают куда-то звонком, а затем усыпляют эфиром. Куда именно её заманивает преступник?

— Звонивший представляется международным литературным агентом, который якобы хочет предложить ей интервью с известным американским автором бестселлеров, — ответила вместо Яна Мириам Хансен, сидевшая рядом с ним. — Он договаривается встретиться с ней в городском парке. Там он ждёт в машине; когда она подходит и открывает дверь — прижимает к её лицу тряпку, пропитанную эфиром, и увозит.

— Городской парк… — задумчиво повторила Маттиссен. — Есть ли ещё что-нибудь, что могло бы нам помочь? Может, вспомнилась какая-то деталь, о которой вы пока не упоминали?

Ян пожал плечами.

— Нет, к сожалению, по-моему, ничего.

— По-вашему — ничего? Или вы точно знаете, что больше нечего добавить?

— Больше ничего существенного нет, мы рассказали вам всё, — робко вмешалась Мириам. — Я бы знала. Я очень хорошо знаю книги Кристофа.

Маттиссен приподняла брови.

— Да, у меня тоже сложилось такое впечатление. Похоже, даже лучше, чем сам автор.

— Это правда, — подтвердил Ян и благодарно взглянул на Хансен. — Именно Мириам напомнила мне о похищении редактора в «Сценарии» — буквально перед тем, как я позвонил вам. Сам я начисто забыл об этом эпизоде.

— Что ж, сделанного не воротишь. Нам пора. — Маттиссен поднялась. — Ах да, едва не забыла: связь этих преступлений с вашим романом, господин Ян, пока не должна просочиться в прессу. Это понятно?

— Хорошо, — кивнул Ян. — Хотя я не понимаю смысла держать общественность в стороне — от людей могли бы поступить ценные сведения, — но это не моё дело. Кстати, ещё одна вещь. Если преступник строго следует книге, то подвал, где он держит трёх первых женщин — до тех пор, пока ему не понадобится их кожа, — выглядит в точности как мой подвал здесь, в доме. Я описал его в «Сценарии» один в один. В романе это подвал старого фабричного здания. А Хайке держат в подвале заброшенного жилого дома.

Он понизил голос:

— Там же он убьёт одну из женщин. На глазах у Хайке. И эту студентку он тоже запрёт туда. Она нужна ему для оставшихся глав… для тех, на которые кожи Хайке не хватит.

Эрдманн заметил, как Маттиссен невольно вздрогнула. Она шагнула к Яну.

— Как вы только что назвали фрау Кленкамп? Хайке?

— Эм… да, а что?

— Вы с ней знакомы?

Ян выглядел искренне удивлённым.

— Да, но… разве я не говорил? Её отец, Дитер Кленкамп, однажды пригласил меня на авторский вечер в издательство HAT — это было в самом начале, когда я только перебрался в Гамбург. Последнее публичное чтение в моей жизни. После мы пошли ужинать, разговорились, понравились друг другу — и потом ещё не раз встречались. Он несколько раз бывал здесь, иногда вместе с Хайке. Поэтому я и был так потрясён, когда вы мне всё рассказали. Я был уверен, что уже упоминал об этом.

Эрдманн с трудом сдерживал ярость.

— Я не знаю, что с вами происходит, господин Ян, но считаю в высшей степени странным, что вы до сих пор скрывали от нас такие существенные вещи. Вы — автор криминальных романов. Как бы отреагировал следователь в ваших книгах на человека, который ведёт себя так же, как вы?

— Хм… — Ян задумчиво свёл брови. — Полагаю, такая личность показалась бы ему крайне подозрительной.

— Можно осмотреть ваш подвал? — быстро вставила Маттиссен, не давая Эрдманну ответить. Ян молча кивнул.

Дверь на подвальную лестницу располагалась в прихожей. Мириам Хансен предпочла остаться наверху, и Эрдманн спустился следом за Яном и Маттиссен. С первой же ступени в лицо ударил характерный для старых подвалов затхлый запах плесени — многолетняя сырость намертво въелась в стены. Лестница была узкой; краска на правой стене облупилась во многих местах, и пятна голого кирпича напоминали острова в мутном море.

Голая лампочка болталась на коротком проводе посередине помещения. Она была не только тусклой, но и настолько затянутой пылью, что её рассеянный свет не достигал дальних углов довольно обширного подвала. Там всё сливалось в бесформенную тёмную массу. Лишь противоположная от лестницы стена смутно различалась в полумраке — она была уставлена стеллажами с запылёнными банками, ящиками, коробками и разнообразным неопределимым хламом.

Тут и там на полу громоздились штабели картонных коробок, перемежавшихся с какими-то приборами, инструментами и прочим мусором. Некоторые из этих нагромождений напоминали гротескных персонажей из дурного сна.

— Вот оно, место ужаса, — торжественно произнёс Ян, когда они остановились у подножия лестницы.

Эрдманну пришлось слегка пригнуться, чтобы не задеть грязный потолок.

Маттиссен отделилась от них и двинулась влево, вглубь помещения. Но не прошла и нескольких метров, как резко вскрикнула от боли и тут же выругалась сквозь зубы.

— Что случилось? — Эрдманн в два шага оказался рядом. Она морщилась и держалась за лоб. Виновником оказался металлический трубопровод — толщиной примерно с черенок метлы — пролегавший прямо над ней вплотную к потолку.

— Осторожно, там отопительная труба проходит довольно низко, — с опозданием пояснил Ян.

— Да, спасибо, — процедила Маттиссен. — Я уже заметила.

— Извините. По-другому не вышло. Когда я несколько месяцев жил здесь, что-то сломалось в отоплении, а в некоторых комнатах ещё стояли старые радиаторы — вот я и решил переделать всё сразу. Эту трубу пришлось провести именно так.

В слабом свете Эрдманн разглядел слева массивный блок отопительного котла с панелью управления — в темноте точный цвет не поддавался определению, но, кажется, синий. Рядом — красный шар расширительного бака и клубок труб, расходившихся в разные стороны из-за агрегата. В одну из них и угодила лбом Маттиссен.

— И этот подвал вы описали в романе до мельчайших деталей?

— Абсолютно точно. Если откроете нужное место в «Сценарии» — теперь, когда видели всё это своими глазами, — узнаете сразу, без малейших сомнений. — Ян указал на пространство наискосок за котлом, где голая стена на протяжении нескольких метров скорее угадывалась в темноте, чем была видна. Над самым полом вдоль неё тянулись трубы. — Именно здесь сидят похищенные женщины. Рты заклеены скотчем, руки и ноги связаны, и сверх того — они привязаны к этим трубам.

— Понятно. Мы пришлём кого-нибудь сделать фотографии. — Маттиссен повернулась к лестнице. — Это хоть какая-то зацепка. Нам пора.

Эрдманн вышел следом. Наверху их ждала Мириам Хансен — с видом человека, жадно прислушивавшегося к каждому звуку снизу.

Маттиссен остановилась перед ней.

— Сделайте мне одолжение: ещё раз мысленно перечитайте «Сценарий». Может, всё же найдётся что-то, что окажется важным.

— Да, хорошо, но… я одного не понимаю. Вы купили у меня четыре экземпляра. Их наверняка сейчас изучают ваши коллеги. У вас есть специалисты по подобным вещам, верно? Поэтому мне и странно, что вам вообще нужна моя помощь.

— Разумеется, коллеги работают с книгой. Но очень трудно за короткое время увидеть связи, которые открываются лишь при глубоком погружении в текст. И как мы сегодня убедились — даже у автора порой кое-что ускользает.

Ян сделал вид, что не расслышал намёка.

— Значит, я должен сидеть дома и ждать вашего фотографа?

— Именно, — сказал Эрдманн и отвернулся.

— Этот тип нечист на руку, — процедил он, когда они уже ехали к Дирку Шеферу — тот после короткого разговора с Маттиссен нервно ждал их у себя дома. — Бьюсь об заклад, он был замешан и в той кёльнской истории четыре года назад. Когда ему тогда пришли письма, он, наверное, рассудил: подозрение всё равно падёт на этого сумасшедшего фаната. А может, он и сам те письма написал.

— Не знаю…

— Не может быть, чтобы он просто «забыл» упомянуть, что лично знаком с первой жертвой похищения. А потом ещё эта история с Ниной Хартманн. — Эрдманн с силой ударил ладонью по рулю. — Он водит нас за нос.

Маттиссен не ответила. С момента, как они выехали, она почти непрерывно говорила по телефону — лишь изредка ненадолго опускала трубку, чтобы закончить один разговор и тут же набрать следующий номер. В числе прочего она распорядилась выставить наблюдение за домом Яна. Сейчас снова ждала ответа.