— Ага. В романе точно так же?.. Хм… Ага… да, возможно.

Она поблагодарила собеседника и попросила немедленно раздобыть выпуск HAT от шестнадцатого декабря две тысячи десятого года и установить имя рецензентки. Закончив разговор, Маттиссен опустила телефон и посмотрела на Эрдмана.

— Пришла новая посылка. И…

— Что? Как? Сегодня же воскресенье.

— Если бы ты меня не перебивал, уже знал бы, — раздражённо отрезала она. — Посылку отправили не Нине Хартман. Таксист доставил её прямо в редакцию HAT. Без адресата, зато с отправителем — снова Петер Доршер. Таксист дежурил на вокзале. Говорит, подошёл какой-то мальчик, сунул ему посылку и сто евро на проезд — и всё.

— Чёрт. А мальчик?

Маттиссен развела руками и хлопнула ладонями по бёдрам.

— Какой-то мальчик.

— И что внутри? Опять то же самое?

— Страница с посвящением — как и следовало ожидать. «Для всех критиков». В романе на этом месте стоит: «Для всех издательств». Коллеги уже выехали.

— Хм… Значит, теперь и в этом он следует книге. Кто звонил — Шторман?

— Нет, Дидрих. Как будто Шторман стал бы мне звонить.

— Кстати, раз уж вспомнили Штормана… У дома Нины Хартман дежурят двое наших — на случай новой посылки. Думаю, их пора отзывать. Смысла торчать там больше нет, сегодня она ничего не получит. А если они просидят там весь день, Шторман снова возьмётся за тебя — это я гарантирую.

Маттиссен помедлила секунду, набрала номер и коротко распорядилась отозвать сотрудников. Затем попыталась дозвониться до Нины Хартман — но после второй попытки отложила телефон.

— Нины нет дома, мобильный сбрасывает на автоответчик. Скорее всего, ночевала у парня.

— Хм… И что теперь — к Яну или обратно в управление?

— Сначала заедем к Яну. Но прежде я хочу ещё раз поговорить с Ниной Хартман. И с её парнем. Очень любопытно, почему господин Шефер умолчал о своих писательских амбициях.

— И кто та женщина, которая дала нам наводку, — добавил Эрдман, не отрывая взгляда от плотного воскресного потока машин.

Прошло какое-то время, прежде чем в домофоне дома в Харвестехуде раздалось хриплое:

— Алло?

— Полиция, — произнёс Эрдман, стоявший вплотную к переговорному устройству. — Главная комиссар Маттиссен и старший комиссар Эрдман. Мы уже были здесь вчера.

Тяжёлое дыхание.

— А, это вы… Здесь все ещё спят. Сейчас открою. Поднимайтесь.

Когда они добрались до квартиры, в дверях стоял Дирк Шефер — в полосатых боксерах и белой футболке, с длинными волосами, торчавшими во все стороны. По помятому лицу было недвусмысленно ясно: ещё несколько минут назад оно лежало на подушке.

— Доброе утро, — сказала Маттиссен, подходя ближе. — Простите, что разбудили, но нам нужно ещё раз поговорить с вашей девушкой.

— И с вами, — добавил Эрдман.

— Заходите. — Шефер отступил в сторону. — Проходите в гостиную, я сейчас оденусь. Там… э-э… полный разгром, но — утро после вечеринки, сами понимаете.

Уже на пороге их встретил запах холодного табачного дыма. Эрдман его ненавидел. В гостиной запах стал почти невыносимым. Лавируя между бутылками, подушками, пакетами из-под чипсов, переполненными пепельницами и разбросанной одеждой, он добрался до широкой двустворчатой двери, ведущей на балкон, распахнул её и несколько секунд стоял на пороге, жадно дыша утренним воздухом. Потом обернулся и оглядел царивший в комнате хаос.

— Господи… что же это была за вечеринка.

Взгляд Маттиссен медленно скользил по разгрому.

— Иногда я думаю — было ли в моей молодости что-то подобное, или я просто успела вытеснить это из памяти. Честно говоря, склоняюсь ко второму.

Эрдман зигзагами добрался до обеденного стола и обнаружил единственный незанятый стул. Стол был уставлен разноцветными стаканами — в некоторых ещё плескались мутные остатки неопознанных напитков. Прямо перед ним стоял полупустой стакан из-под виски с тремя окурками, медленно разбухавшими в янтарной жиже.

— Боже, какая мерзость… Меня сейчас вырвет.

— Как я уже сказал — утро после вечеринки. Моя уборщица придёт только к одиннадцати.

Его уборщица, — отметил про себя Эрдман, глядя, как Шефер входит в комнату уже в джинсах и шлёпанцах. Студент с домработницей, которая будет разгребать последствия его кутежей.

Шефер смахнул с соседнего стула свитер и одинокий носок прямо на диван — к горе прочего барахла — и обернулся к Маттиссен, по-прежнему стоявшей посреди комнаты:

— Присаживайтесь, пожалуйста.

— Вы предупредили свою девушку, что мы здесь?

— Да, сказал, — донеслось из коридора. — Ещё минутку, я сейчас выйду.

— Долго гуляли? — спросил Эрдман, заполняя паузу.

Шефер окинул взглядом то, что в лучшие времена именовалось гостиной.

— Уф, точно не помню… Кажется, лёг где-то в пять. Нина ушла спать гораздо раньше, поэтому и встала первой.

Как вообще можно спать, когда вокруг творится подобное? — подумал Эрдман.

— Доброе утро.

Нина Хартман вошла в комнату — немного сонная, но полностью одетая и чуть накрашенная, с волосами, собранными в хвост. В отличие от своего парня она пожала руку и Маттиссен, и Эрдману, прежде чем освободить себе стул.

Маттиссен дождалась, пока она устроится.

— Госпожа Хартман, у нас есть ещё несколько вопросов. — Она перевела взгляд на Дирка Шефера. — И они касаются вас, господин Шефер, даже в большей мере, чем госпожу Хартман.

Молодые люди переглянулись — и Эрдман был почти уверен: они прекрасно понимают, о чём пойдёт речь.

— Вчера вечером в управление поступил звонок. Женщина — на заднем плане была слышна музыка, явно с вечеринки. Эта женщина сообщила нам об интернет-форуме и нике — Doktor S.

Маттиссен выдержала паузу, не спуская с них глаз — Эрдман делал то же самое.

Нина Хартман медленно опустила голову. Её парень поднялся и засунул руки в карманы джинсов.

— Вы имеете в виду те короткие рассказы, которые я когда-то давно писал? Те небольшие вещицы?

— Почему вы ничего не сказали нам, когда мы спросили, есть ли в вашем окружении кто-то пишущий? — ровно произнёс Эрдман.

Нина подняла голову.

— Вы спрашивали про человека, который пишет роман. А на той… на той штуке тоже значилось название романа. Дирк никогда не писал романов и не собирается. Поэтому я решила…

— In dubio pro reo, — прохрипело из угла.

Все четверо разом обернулись. Эрдман понял, кто это, ещё прежде, чем увидел. Из-за кресла, стоявшего наискосок от балконной двери, медленно поднялась помятая фигура Кристиана Цендера. Кряхтя, он распрямился, обеими руками взъерошил и без того растрёпанные волосы — от чего, на взгляд Эрдмана, стал выглядеть ещё плачевнее. Вчера он казался просто шутом; сейчас больше напоминал потрёпанного гоблина, выбравшегося из норы. Щурясь, он пошарил по сиденью кресла, нашёл очки, нацепил их на нос и с видом знатока оглядел собравшихся:

— Это что — я слышу жалкие оправдания моих подзащитных?

Эрдман переглянулся с Маттиссен, давая себе секунду, чтобы не сказать лишнего.

— У вас нет никаких подзащитных, господин Цендер. И что ещё существеннее — вы вообще не адвокат. Поэтому я был бы весьма признателен, если бы вы позволили нам работать и продолжили досыпать своё похмелье там, где вам было хорошо.

Он снова повернулся к Нине Хартман и Шеферу.

— Есть какие-нибудь соображения, кто мог нам позвонить? Госпожа Хартман, полагаю, это были не вы?

— Нет, разумеется. Зачем мне это делать?

— Вы сказали — женщина? — Шефер посмотрел на свою девушку. — Мне сразу кое-кто приходит на ум. Ты ведь рассказала Керстин?

Рассказала — Эрдман прочёл это по её лицу раньше, чем она успела открыть рот. Но Цендер уже подобрался к столу.

— Так в чём вообще дело? Я слышал только обрывки — с тех пор как вы меня подняли.

— Сядь и слушай молча, — резко бросил ему Шефер.

Цендер воздел обе руки и принялся оглядываться в поисках свободного стула.

— Ладно, ладно. Молчу. Amicus certus in re incerta cernitur. Друг познается в беде.

— Да, это правда, я рассказала Керстин, — произнесла Нина, возвращая разговор в нужное русло. — Она и так уже знала про посылку. — Она умоляюще взглянула на Маттиссен. — После того как вы вчера ушли, мне очень хотелось поговорить с кем-то, кто не стал бы смеяться над тем, что мне страшно.

Последние слова явно относились к обоим молодым людям рядом с ней.

Шефер пожал плечами.

— Ну, тогда понятно, от кого был звонок.

— Кто такая эта Керстин? — спросила Маттиссен. — И почему вы так уверены, что это именно она?

Шефер скривил губу.

— Керстин — подруга Нины. И моя бывшая. Мы были вместе давно, недолго — и только и делали, что ссорились. С этой женщиной невозможно прожить и дня без скандала. Она вообще… — Он бросил взгляд на Нину, которой явно было неприятно слушать всё это, и махнул рукой. — Впрочем, неважно. В общем, с тех пор мы друг к другу не питаем особой теплоты.

— Она была вчера на вашей вечеринке?

— Нет. Я приглашал только друзей и близких знакомых.

— Хм… А о ваших писательских — скажем так — наклонностях она осведомлена?

— Никаких писательских наклонностей у меня нет. — В голосе Шефера мелькнуло раздражение. — Господи, я написал два маленьких рассказа и выложил их в сеть. Это было как раз до того, как мы с Керстин начали встречаться, — она об этом знает. Но с тех пор я не написал ни строчки и не собираюсь. Вполне допускаю, что она позвонила в полицию. Боже мой, я уже давно забыл про эти рассказики… И если вы всерьёз думаете, что это я отправил Нине ту штуку…

— Нет, господин Шефер, так мы не думаем. — Маттиссен отодвинула несколько стаканов на столе, освобождая пространство. — Теперь очевидно, что преступника не интересует чужое или собственное творчество как таковое. Кто-то методично инсценирует преступления из криминального романа.

Трое молодых людей переглянулись — каждый, кажется, пытался осмыслить услышанное по-своему.

Интересно, насколько далеко Маттиссен готова зайти в откровенности — особенно при этом Цендере, — подумал Эрдман.

— Та рамка, которую вы получили, госпожа Хартман… Материал, на котором написано название романа, — это человеческая кожа. И она однозначно принадлежит Хайке Кленкамп.

Ужас, исказивший лицо Нины Хартман, был неподдельным. Она смотрела на Маттиссен так, словно слова доходили до неё с запозданием — как будто разум отказывался принять их сразу. Шефер хрипло выдохнул:

— Чёрт…

— Morituri te salutant, — проронил Кристиан Цендер.

— Хватит! — Эрдман резко повернулся к нему. — Хватит потчевать нас своими цитатами! Здесь речь идёт о жизнях нескольких людей!

Цендер открыл рот — и закрыл его. Должно быть, что-то в лице Эрдмана убедило его, что благоразумие сейчас дороже красноречия.

— Это чудовищно… — Нина Хартман обхватила себя руками и принялась машинально растирать плечи, словно её вдруг пробрал холод. — Но… почему именно мне? Почему прислали именно мне? — Она подняла глаза на Маттиссен. — Думаете, придёт ещё что-нибудь?

Маттиссен покачала головой.

— Нет, не думаю. Сегодня утром пришло ещё одно отправление — но уже в редакцию HAT. Теперь и в этом он следует оригиналу.

— А внутри было… опять то же самое?

— Да.

— Простите, — подал голос Кристиан Цендер, ухмыляясь с видом человека, который всё же не удержался, — у меня есть санкционированное полицией право задать вопрос?

Эрдман уже набирал воздух в грудь, но Маттиссен опередила его:

— Спрашивайте.

— Вы упомянули криминальный роман. Не могли бы вы сказать, о каком именно идёт речь? Что-то известное? Или государственная тайна?

— Вы знаете Кристофа Яна? Он уже несколько лет живёт здесь, в Гамбурге.

Шефер скривил губу и покачал головой. Цендер никак не отреагировал — словно пропустил слова мимо ушей. Зато Нина Хартман вдруг побелела — так резко, что это было почти физически ощутимо. Она уставилась на Маттиссен так, будто перед ней внезапно возник призрак.

— Что с вами? — спросил Эрдман.

— Кристоф Ян?.. Тот роман, из которого… О боже, почему я только сейчас сообразила? Это «Сценарий», да?

— Да, верно. Вы знакомы с этим романом?

Нина Хартман кивнула. В комнате повисла короткая, гнетущая тишина. Потом она произнесла:

— Я написала на него рецензию в «Гамбургской ежедневной газете». Это было какое-то время назад. Кажется, в декабре.

VI.

Ранее.

Она снова стояла у стены. Руки, туго стянутые веревками за запястья, были болезненно вздернуты вверх. Тонкая проволочная петля безжалостно впивалась в кожу шеи, и ей приходилось тянуться на цыпочках, чтобы хоть немного ослабить удушье и избавиться от жуткого чувства, что она вот-вот задохнется.

Как и в первый раз, пошевелиться было невозможно. Но теперь стена находилась прямо за спиной, и она могла видеть комнату — настолько, насколько позволяло тусклое освещение. Точнее, она была вынуждена смотреть. Монстр оттянул ей веки и зафиксировал их скотчем так, что теперь ее неестественно широко распахнутые глаза непрерывно пялились в полумрак. Что бы здесь ни произошло, ей придется стать свидетельницей. Она не могла даже моргнуть.

Когда Монстр направился в ту сторону, где она только что заметила какое-то движение, боль на мгновение отступила. Оттуда донеслось странное, глухое мычание. В темноте ничего не было видно — она скорее угадывала чужие движения, чем действительно их различала.

Послышались шаркающие, волочащиеся звуки, затем очередной стон, и в комнату, пошатываясь, ввалилась чья-то фигура. Как и она сама, эта женщина была совершенно голой.

«Слава богу, я не вижу собственную спину, — пронеслась в голове спасительная мысль. — Мой разум просто защищается. Я не хочу знать, что эта тварь сотворила со мной».

Руки незнакомки были неестественно вывернуты за спину — несомненно, связанные. Ее била крупная дрожь. Монстр залепил ей рот и глаза широкими полосами клейкой ленты. Женщина запрокинула голову — возможно, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь щели под скотчем. Короткие волосы прилипли к черепу. Те участки лица, которые не скрывала лента, как и все ее тело, были покрыты грязью, жуткими гематомами и ссадинами.