Сибилла кивнула. Есть не хотелось, но она была ему благодарна за то, что он оставляет её одну. Она проводила его взглядом — он развернулся и вышел из комнаты.

Сердце колотилось. Она уставилась на дверь и смотрела на неё до тех пор, пока не решила, что он уже в лифте. Тогда в несколько быстрых шагов оказалась у двери, повернула ручку и потянула на себя.

Дверь открылась без сопротивления.

Она подошла к кровати, села и задумалась, не снять ли обувь. На ногах всё ещё были бирюзовые мокасины, которые Рози дала ей накануне. Она огляделась в поисках телефона. Он стоял на тумбочке у соседней кровати, так что пришлось снова вставать.

Записка с номером Рози пропала. Женщина из справочной службы спросила, хочет ли она сразу соединиться с абонентом, после того как Сибилла назвала имя и населённый пункт. Название улицы она не помнила, но, к счастью, в Бургвайтинге нашлась только одна Розмари Венглер.

Когда номер был набран и в трубке зазвучали монотонные гудки, Сибилла дала прозвенеть лишь дважды — и быстро повесила трубку.

Что я делаю? Что я вообще скажу Рози?

«Послушай, дорогая Рози, а не может ли быть так, что ты заодно с теми преступниками, которые ставили опыты на моей голове? Которые виноваты в том, что я медленно, но верно схожу с ума, потому что этот мальчик…»

Она не смогла додумать фразу до конца.

Вернулась к кровати и легла на спину.

Прямо над ней потолок пересекали две тонкие зигзагообразные трещины, вдоль которых белая краска местами облупилась. Но трещины исчезли почти мгновенно — побледнели и растворились, вытесненные картиной родильного зала, в котором она лежала.

Ей кладут на живот окровавленного младенца, ещё связанного с ней пуповиной. Сибилла вдыхает этот неповторимый запах — запах маленького человека, только что увидевшего свет.

Она видит свою палату в гинекологическом отделении, видит доктора Блезиуса — высокого, худощавого мужчину, который стоит у её кровати и говорит, что у Лукаса немного понижен сахар в крови. Ничего тревожного, но он хочет перестраховаться и понаблюдать за малышом два дня — в отделении для новорождённых при поликлинике, потому что в её палате нет нужного оборудования.

Два долгих дня он лежит, опутанный проводами, в стеклянной кроватке, получая питание через трубочку в крохотном носу.

Она чувствует себя такой одинокой, такой…

Почему? Почему — покинутой? Где был Ханнес?

Она напряжённо вспоминала, пыталась вызвать в памяти хоть одну сцену, где он навещает её, утешает.

Он вообще присутствовал при родах?

Резко села на кровати.

Врач. Акушерка. Две медсестры…

Нет, его совершенно точно не было. Но почему?

Когда мы обсуждали, что он не хочет присутствовать при рождении сына? Когда я вообще сказала Ханнесу, что беременна? И как он на это отреагировал?

Белый шум.

Сибилла почувствовала, как на лбу выступила неприятная, покалывающая плёнка пота. А где-то в самой глубине поднималось предчувствие страха — страха такого масштаба, что он выходил за пределы воображения.

Внезапно она ощутила себя беззащитной. Ей стало холодно.

Торопливыми движениями она сбросила мокасины, вытащила из-под себя одеяло, легла на бок, подтянула колени почти к груди и укрылась до самых ушей, следя, чтобы между шеей и краем одеяла не осталось ни малейшей щели. Изнутри руки собрали ткань под подбородком в плотный комок.

Ещё ребёнком она вот так сворачивалась в постели, когда боялась темноты. Кровать становилась гнездом. Одеяло — коконом, непроницаемым для всего дурного.

Чтобы сделать защиту совершенной, она рывком подбросила ноги вверх — нижний край одеяла подвернулся под ступни, и она опустила их на подогнутую ткань, прижав её своим весом. Теперь и снизу всё было наглухо запечатано.

Она лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию, которое после суетливых движений постепенно выравнивалось.

Ей вспомнился вчерашний вопрос Рози — перед тем как они поехали к Эльзе в дом престарелых: «Когда ты в последний раз была у свекрови вместе с сыном?»

Она так и не смогла вспомнить ни одной сцены с Лукасом и Эльзе.

Белый шум.

А Эльке? Ведь наверняка было множество случаев, когда я брала Лукаса с собой к лучшей подруге?

Сибилла обшарила память. Не нашла ни одного.

Есть ли вообще — помимо моих воспоминаний о Лукасе — хоть одно доказательство его существования? Хоть одна ситуация в памяти, один особый день, когда Лукас был с кем-нибудь — с родственниками, со знакомыми…

И снова — белый шум.

Без предупреждения её затрясло рыданиями. То, что рассказал ей Кристиан Рёсслер, то, что пугало её больше всего, что она когда-либо испытывала в жизни, — похоже, оказалось правдой.

Ей имплантировали искусственные воспоминания о сыне, которого у неё никогда не было.

Никогда.

Она, Сибилла Аурих, всё это время лишь воображала своего ребёнка.

ГЛАВА 23.

Грохот заставил её вздрогнуть. Она не знала, сколько пролежала вот так — на кровати, плотно закутавшись в одеяло.

Шум, похоже, донёсся из коридора.

Следом раздался детский смех и укоризненный голос женщины, и Сибилла снова уронила голову на подушку.

Что теперь? Искать вместе с Кристианом Рёсслером тех, кто сделал это со мной? А если мы их действительно найдём — что тогда?

И какой во всём этом смысл, если я вынуждена признать: то, что я считала средоточием своей жизни, оказалось всего лишь иллюзией?

Она заворочалась под одеялом.

Но я должна что-то делать. Я не смирюсь с тем, что не знаю, какие воспоминания настоящие, а какие — порождение чудовищной фантазии. Только кто мне поверит? Доказательства — мне нужны доказательства того, что Лукас существует только в моей голове. Определённость. Иначе до конца жизни мне не будет покоя. Определённость.

Сибилла откинула одеяло и села. Решение созрело окончательно. Она должна позвонить тому комиссару, который дважды позволил ей ускользнуть. Если у неё вообще есть шанс — то только через него.

Она встала, подошла к телефону и набрала номер справочной. На этот раз ответил мужчина — молодой приятный голос. И лишь в эту секунду она осознала, что понятия не имеет, с кем именно хочет соединиться.

— Э-э, добрый день… — Она снова забыла фамилию комиссара и даже не помнила, где находится его отдел. Фамилия звучала как-то по-польски. И начиналась на «В». — Простите, я хотела бы…

— Да?

Второй, этот мерзкий тип, — его зовут Оливер Гроэ, это она помнила.

Польская… польская… Думай… что-то на «В»…

Она мысленно перебрала несколько комбинаций, и фамилия наконец всплыла.

— Да! Сибилла Аурих. Соедините меня, пожалуйста, с полицией Регенсбурга.

— Вы хотите соединиться с экстренной службой или с полицейским участком?

— Нет-нет, это не экстренный случай. Мне нужно поговорить с конкретным сотрудником уголовной полиции.

— Соединить вас напрямую с управлением уголовной полиции Регенсбурга?

— А оно одно или их несколько?

— Насколько я вижу, одно — на Баюваренштрассе.

— Тогда соедините меня, пожалуйста. Спасибо.

Ожидая соединения, она удивилась собственному спокойствию. В конце концов, она — разыскиваемая полицией — только что позвонила в полицию.

На том конце подняли трубку. Мужчина представился старшим криминальным инспектором Горгесом.

— Добрый день, — произнесла она приветливо. — Меня зовут Сибилла Аурих. Я хотела бы поговорить с комиссаром Виттшореком.

На мгновение повисла тишина, затем мужчина откашлялся:

— Кто говорит? Фрау Аурих? Сибилла Аурих?

Сначала Сибилла растерялась, но тут же сообразила: к этому времени, вероятно, каждый полицейский в Регенсбурге знал, кто она такая. Больше всего ей хотелось немедленно повесить трубку, но ей необходимо было поговорить с этим комиссаром — если она хотела сохранить хоть малейший шанс.

— Послушайте, — сказала она, собрав всю волю в кулак, — я хочу говорить с комиссаром Виттшореком и ни с кем другим. Он на месте или нет?

— Он на выезде, — ответил сотрудник. — Но оставайтесь на линии, я попробую с ним связаться.

Классическая музыка в режиме ожидания показалась Сибилле невыносимо громкой. Она отвела трубку на несколько сантиметров от уха, но уже через пару секунд музыка резко оборвалась, сменившись серией щелчков, и Сибилла торопливо прижала трубку обратно.

— Виттшорек.

Фоновые шумы подсказывали, что он стоит где-то на улице, на открытом воздухе. Ей пришлось напрячь слух, чтобы разобрать его слова.

— Сибилла Аурих. — Она постаралась придать голосу твёрдость. — Я знаю, вы считаете, что я не та, за кого себя выдаю, что я какая-то другая женщина. Но я надеюсь, вы всё же дадите мне возможность объяснить, что я выяснила.

Она заметила, что говорила слишком быстро.

— Откуда вы звоните?

— Я думала, полиция может определить это за несколько секунд.

— Всё не так просто. К тому же я сейчас не в управлении.

— А ваш неприятный коллега тоже поблизости?

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Я видела вас. Недавно.

— Да, я догадываюсь. Вы ведь вдруг страшно заторопились.

Он произнёс это непринуждённым тоном, словно ничуть не удивившись. Сибилла запнулась — его реакция озадачила её.

— Почему вы меня не задержали?

Он ответил не сразу.

— Скажу так: есть улики, указывающие на то, что вы, по крайней мере в некоторых моментах, могли говорить правду.

— Улики? Какие улики?

Снова пауза. Сибилла предположила, что он обдумывает, что именно может ей сообщить.

— Например, тот больничный подвал. Пол был абсолютно чист — очевидно, только что вымыт. Странно для подвального помещения, куда заглядывают от случая к случаю. Но с уборкой, видимо, очень торопились: в одном углу я нашёл маленький комочек. Наша лаборатория считает, что это остатки специального клея. Такой клей используют в больницах, например, для крепления электродов к коже головы.

У Сибиллы бешено заколотилось сердце.

— То есть вы мне верите? Что я очнулась там, на больничной койке, подключённая к монитору…

— Это значит, что я допускаю: в том подвале незадолго до нашего прихода мог находиться человек, подключённый к медицинскому оборудованию.

— Но вы по-прежнему не верите, что я — Сибилла Аурих?

Две-три секунды тишины.

— Я полицейский и привык опираться на факты. Понятия не имею, что медицина способна сделать за два месяца, но вы определённо не похожи на Сибиллу Аурих, которую я видел на многочисленных фотографиях.

— А если фотографии подделаны?

— Хм… А что насчёт вашего мужа, который вас не узнаёт?

— Может, он сам и подделал фотографии?

— Ваш собственный муж? А ваша подруга Эльке?

— Я… боюсь, что они… то есть Эльке… что Эльке и Ханнес заодно.

— Но зачем?

Ей вспомнился полицейский наряд перед домом, где жила Эльке.

— Вот что скажите: кто сообщил вам, что я нахожусь в квартире Эльке?

— Этого я вам сказать не могу, — ответил он без промедления. — Анонимный звонок. Но… это был женский голос.

— Эльке?

— Мы исключаем, что это была фрау Бернхаймер. Она заявила, что не звонила нам, и голос по телефону действительно не был похож на голос вашей подруги.

Рози? Рози.

Сибилла почувствовала, будто из неё вырвали кусок живой плоти.

Это могла быть только Рози. Значит, Рёсслер был прав в своих подозрениях.

— Алло? Вы ещё на линии?

Сибилла вздрогнула.

— Да, я… Я больше не хочу убегать. Я в маленькой гостинице, в старом городе, недалеко от Хайдплац, названия улицы не знаю. Отель «Кромбуш».

В ту же секунду она осознала, что тем самым выдала и Кристиана Рёсслера. Она хотела добавить что-то ещё, но Виттшорек опередил её.

— Я знаю, где вы, — спокойно сказал комиссар, и это ошеломило её в очередной раз.

— Но вы же только что спрашивали… То есть, откуда вы знаете?

— Как вы сами заметили, недавно я сознательно позволил вам уйти. Неужели вы думаете, что я сделал бы это, не позаботившись о том, чтобы знать, куда вы направитесь?

— Я… Господин Виттшорек, прошу вас, я больше ничего не понимаю, но… но я хочу сотрудничать с полицией, потому что в одиночку мне не справиться.

— Вы ведь не одна.

Разумеется! Если они следили за нами, то знают и о… А если сестра Рёсслера действительно была похищена, его наверняка знают в полиции.

— Послушайте, — Виттшорек прервал поток её мыслей, — то, что я сейчас скажу, я буду отрицать, если вы кому-нибудь передадите. Я считаю, что на данный момент вам лучше не сдаваться.

Что? Как?!

— Мой коллега мечтает заполучить вас. Вы хоть представляете, что с вами произойдёт, если вы сдадитесь?

— Нет, не знаю, но я готова на всё…

— Вы — Сибилла Аурих?

— Я же понимаю, что вы…

— Ответьте мне: вы — Сибилла Аурих? Да или нет?

Теперь он говорил очень громко, почти кричал, и она ответила испуганно:

— Я… да, я — Сибилла Аурих.

Голос его мгновенно стал прежним — спокойным.

— После такого ответа мой коллега позвонит дежурному прокурору и доложит, что у нас в управлении сидит женщина, которая настаивает на том, что она — пропавшая Сибилла Аурих, хотя выглядит совершенно иначе, и хотя муж и лучшая подруга пропавшей отрицают, что эта женщина — Сибилла Аурих. Затем он сообщит, что вы обладаете бесспорными сведениями, известными только причастному лицу, и запросит постановление о принудительном помещении, которое почти наверняка получит.

— Постановление о чём? Это ордер на арест?

— Нет, это не ордер на арест. Это судебное решение о направлении лица в учреждение, которое данное лицо не сможет покинуть без посторонней помощи — в закрытое отделение окружной психиатрической клиники.

— Но это… я хочу сказать, он же не может вот так просто…