Сибилла подавила нахлынувшие ярость и отчаяние. Кричать на Эльке бессмысленно. Она замкнётся — и больше не скажет ни слова.

Она опёрлась локтями о стол и слегка подалась вперёд.

— Я в полном отчаянии, Эльке, и я ни малейшего понятия не имею, что сейчас происходит. Вся моя жизнь словно растворяется в воздухе, и я всерьёз начинаю сомневаться в собственном рассудке. О чём бы ты ни хотела меня спросить — мы можем поговорить обо всём. Но сначала ты должна мне — пожалуйста — ответить на один вопрос: где Лукас?

Последнюю фразу она произнесла медленно, выделив каждое слово.

Эльке откинулась на спинку стула и покачала головой.

— Йоханнес ещё по телефону мне рассказал, что вы упоминали какого-то мальчика. Он считает, что вы и ваши… ваши сообщники похитили Сибиллу. А потом накачали её наркотиками и заставили рассказать всё. Всё, что вы теперь о ней знаете. Йоханнес думает, что Сибилла нарочно выдумала историю про сына по имени Лукас — чтобы вы себя выдали.

Сибилла прислушалась к себе и с удивлением обнаружила внутри лишь огромную пустоту. Словно кто-то щёлкнул переключателем и разом выключил всю ярость, всё отчаяние, все чувства.

— А ты что думаешь, Эльке?

— Я в это не верю. Ну, в историю с мальчиком. Если бы всё было так, вы вчера у Йоханнеса должны были заметить, что с этим мальчиком что-то не сходится. Зачем тогда рассказывать мне то же самое? Это нелогично. Я вообще удивляюсь, что вы сюда пришли. Вы же знали, что Йоханнес мне позвонит. А если бы здесь ждала полиция?

Сибилла коротко вздрогнула.

— И что? Она меня ждёт?

— Нет.

— Не могла бы ты, пожалуйста, перестать обращаться ко мне на «вы»? Это невыносимо.

— А мне было бы невыносимо делать вид, что вы — моя подруга, чёрт возьми! Сибилла… она два месяца назад бесследно исчезла, и я даже не знаю, жива ли она вообще. Вы этого не понимаете?

Безнадёжно. Каждая минута здесь — потерянное время. Надо уходить, пока я не потеряла рассудок и не начала кричать. Уходить. Но куда? Неважно куда. Уходить. Найти Лукаса.

Не говоря больше ни слова, она встала. Бросив последний долгий взгляд на Эльке — та отвела глаза, — Сибилла вышла из кухни и направилась к входной двери.

Она уже собиралась покинуть квартиру, когда за спиной раздался голос Эльке:

— Не уходи.

Сибилла замерла и обернулась.

Эльке стояла, прислонившись к стене коридора, скрестив руки на груди, и лицо у неё было как у ребёнка, пойманного на лжи.

— Я не знаю, кто ты, но хочу это выяснить. Может, я совершаю ошибку, но мне кажется, ты не врёшь. По крайней мере, не намеренно.

Она тянет время, пока не приедет полиция? Нет. Эльке — добрейший человек и выдала бы себя в первую же минуту.

Сибилла закрыла дверь, повернулась, подошла к Эльке и остановилась совсем близко. В зелёных глазах по-прежнему стояли слёзы. И было в них ещё кое-что — почти молящее выражение.

— Я остаюсь. — Сибилла не могла отвести взгляд от её глаз. — И расскажу тебе всё, что знаю. Или что считаю, что знаю.

— Ты всё ещё хочешь капучино? — спросила Эльке, когда Сибилла снова сидела за кухонным столом.

Она кивнула и наблюдала, как подруга достаёт чашки из шкафчика и включает современную кофемашину.

Что бы ни связывало Эльке с этой историей, она явно сдалась. Видимо, не смогла вынести того, что делает со своей старейшей и лучшей подругой. Но каким-то образом она во всём этом замешана.

— А теперь… — Дальше Сибилла ничего не расслышала, потому что Эльке в этот момент подставила хромированный кувшинчик под пароотвод, и тот с оглушительным шипением принялся вбивать горячий пар в молоко.

Сибилла покачала головой и подождала, пока грохот утихнет.

— Как я должна тебя понимать, если ты говоришь и одновременно вспениваешь молоко? По части рассеянности ты, по крайней мере, ничуть не изменилась.

Эльке поставила дымящиеся чашки на стол и села. На её лице мелькнул призрак улыбки.

— Я же не специально. Со мной вечно такое случается. В прошлом году на Зюльте, в ресторане…

— Ты попыталась поймать бутылку с водой, которую сама же и задела, и смела весь стол вместе с гигантским лобстером и безбожно дорогой бутылкой белого вина. А потом от испуга так резко оттолкнула стул, что опрокинулась назад. И поскольку тебе хотелось за что-нибудь схватиться, ты вцепилась в скатерть соседнего столика и…

Обе рассмеялись, и этот смех — короткий миг беспечности — был невыразимо целителен.

На одну секунду всё было в порядке. Они сидели в кухне Эльке, пили капучино и смеялись. Как раньше.

Как раньше?

Смех Сибиллы оборвался.

— Я же была там, Эльке. Я сидела напротив тебя — и лобстер приземлился мне на колени.

Смех Эльке тоже оборвался мгновенно, и глаза снова заблестели от влаги.

— Да, — сказала она тихо. И ещё раз: — Да.

Потом посмотрела на неё — по-своему, с почти беспомощным выражением.

— А годом раньше, на Рождество, за ужином — та история с гусем, помнишь?

Сибилла склонила голову набок.

— Мы уже много лет не ужинали вместе на Рождество, Эльке. Если точнее — с тех пор как я вышла замуж.

Эльке опустила взгляд.

— Этого не может… простите — прости, этого не может быть! Ты не Сибилла. Даже не Сибилла после аварии и пластической операции. Ты… ты выше Сибиллы. И стройнее.

Выше Сибиллы.

Она вспомнила сцену у входной двери и едва не разрыдалась, но удержалась. Нужно убедить Эльке, что я — Сибилла Аурих, её подруга. Мать Лукаса.

— Я понимаю это не лучше тебя. Кто знает — переселение души, что ли? Может, да, может, я теперь в другом теле или что-то в этом роде — понятия не имею. Но я знаю, кто я. Боже, я… я же знаю, кто я!

Они смотрели друг на друга, и у обеих в глазах стояли слёзы. Сибилла пыталась прочитать по лицу подруги хоть что-нибудь — и ясно видела борьбу, бушевавшую у той внутри.

— Это так… так безумно. — Эльке положила свою руку на руку Сибиллы. Осторожно.

— Я сама не знаю, что со мной произошло. Мы с тобой ходили в греческий ресторан, а по дороге домой меня, видимо, ударили по голове. Вчера я очнулась в странной комнате, обставленной как больничная палата, но палатой не являвшейся. Подвальное помещение. Ещё более странный врач — если он вообще был врачом — рассказал мне о травме головы и о том, что ему придётся держать меня взаперти, пока я не приду в норму.

Она перевела дыхание.

— Мне удалось сбежать, и одна добрая женщина подвезла меня домой. Ты не можешь себе представить, что я почувствовала, когда Йоханнес сделал вид, будто не знает меня. Но ещё хуже, гораздо, несравнимо хуже другое… Почему вы все так странно ведёте себя, когда речь заходит о моём мальчике? Вы делаете вид, будто Лукаса не существует. Почему, Эльке?

Эльке резко отдёрнула руку.

— Ты лжёшь. Тебе не стыдно? Сибилла годами так отчаянно хочет ребёнка — и ничего не получается. А теперь являешься ты и… Как я могла быть такой дурой — позволить тебе себя обвести? Переселение души! Какая чушь.

Сибилла готова была закричать от отчаяния.

— Эльке! Я же не специально! Ты прекрасно знаешь, что я не верю в подобную ерунду. Просто… Ах, чёрт, я и сама не знаю. Я скоро действительно сойду с ума!

Последние две фразы она всё-таки прокричала — так громко, что Эльке испуганно вскочила. Она стояла и тёрла ладонями о бёдра, словно вытирая руки о джинсы. Она всегда так делала, когда нервничала.

— Я хочу, чтобы вы сейчас ушли.

Сибилла покачала головой. Эльке отступила в угол кухни и взяла телефонную трубку, лежавшую на столешнице.

— Нет, пожалуйста, Эльке. Ты должна мне поверить. Мне нужна твоя помощь. Я…

— Я вызову полицию, если вы сейчас же не уйдёте.

Всё кончено.

Сибилла знала: шанса убедить Эльке больше нет. Она медленно отодвинула стул и поднялась.

Эльке прижалась чуть плотнее к кухонной столешнице и демонстративно подняла руку с трубкой.

Сибиллу качнуло. Она ощутила внезапно вспыхнувшее, обжигающее желание — броситься к подруге Эльке, обхватить её горло руками и сжимать, всё сильнее, неумолимо, до тех пор, пока та не скажет, где её сын.

Неумолимо.

ГЛАВА 19.

Мысли её неслись вскачь, рисуя в воображении самые безумные картины, а она тем временем, опустив голову, наблюдала за собственными ногами — как те преодолевали ступень за ступенью каменной лестницы, механически, словно жили своей отдельной жизнью.

— Здравствуйте, — произнёс мужской голос у неё за спиной и едва не напугал до смерти.

Она уже достигла конца лестницы и теперь стояла с бешено колотящимся сердцем в сумрачном коридоре. Голос показался ей знакомым.

— Пожалуйста, не пугайтесь. Это я, Кристиан Рёсслер.

Сибилла резко обернулась. Он стоял в нескольких шагах позади, но достаточно близко, чтобы она могла различить его даже в скудном свете. На нём были джинсы и чёрная футболка, поверх которой он накинул расстёгнутую рубашку с короткими рукавами в серо-белую полоску, свободно свисавшую поверх брюк.

— Что… Что вы здесь делаете? Откуда вы узнали, что я тут?

Сибилла заметила, что голос её звучит испуганно, и разозлилась на себя за это.

— Я ехал за вами, потому что опасался именно того, что сейчас и произошло. Снаружи вас ждёт полиция.

— Что? Полиция? Но Эльке же сказала, что она…

— Я не знаю, у кого вы были, и не знаю точно, кто вызвал полицию. Одно могу сказать наверняка: они там, снаружи, и если вы сейчас выйдете — вас арестуют.

— Но… — Сибилла была настолько растеряна, что не могла собрать воедино ни одной связной мысли.

Рёсслер указал через плечо назад.

— Я тут немного осмотрелся. Там выход во двор. Через невысокую стену можно перебраться на соседний участок. Похоже, оттуда без труда можно выйти на параллельную улицу. Я оставил машину неподалёку — идёмте!

Сибилла покачала головой.

— Нет, я… Боже мой, я больше не могу думать. Там снаружи меня ждёт Рози. Я не могу просто сбежать, не предупредив её.

Рёсслер сделал два широких шага и крепко, но не причиняя боли, схватил её за плечи — прежде чем она успела что-либо предпринять.

— Вам нужно уходить отсюда. Немедленно. Ответьте мне на один вопрос: вы рассказывали этой Рози обо мне?

Сибилла попыталась вырваться из его хватки, но делала это вполсилы, а потом и вовсе перестала сопротивляться.

— Зачем? Почему вас это сейчас интересует?

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Я действительно хочу вам помочь, но для этого мне необходимо знать: вы рассказывали ей обо мне?

— Я… Да, рассказывала! Ну и что? Поставьте себя на моё место. Рози мне очень помогла. А вы только и делаете, что говорите об этом.

Рёсслер ослабил хватку, а затем опустил руки.

— Так я и думал. Это, разумеется, всё объясняет.

В его голосе звучала горькая обречённость. На последнее её замечание он не отреагировал вовсе.

— Объясняет что? — потребовала ответа Сибилла, и когда он не ответил сразу, повторила: — Что именно это объясняет, будьте так любезны?

— Сегодня утром двое типов вломились в мою квартиру. В масках. Скрутили меня и связали. Сказали: если я не перестану совать нос в чужие дела — они причинят вред моей сестре. А если я ещё раз появлюсь вблизи дома фрау Венглер, потом буду очень об этом жалеть.

Он говорил теперь очень тихо, почти шёпотом.

— Понимаете, что это значит? Все эти люди до сих пор совершенно мной не интересовались. Даже когда я пытался помочь своей сестре — они ни разу ко мне не приблизились. Но стоило вам рассказать этой женщине обо мне — на меня тут же напали и серьёзно угрожали.

— Вы по-прежнему утверждаете, что Рози имеет какое-то отношение ко всему этому?

Рёсслер покачал головой.

— Нет, не по-прежнему. Вчера это было лишь предположение. Уверенность появилась только сегодня утром.

Сибилла вглядывалась в его лицо, покрытое грязновато-серой вуалью коридорного света, словно снятое через мутный софт-фильтр. Она пыталась отыскать в его чертах хоть какой-нибудь знак — можно ли ему верить. Но разобрать что-либо было почти невозможно.

Что мне делать? Что же мне теперь делать?

Словно выхваченные из темноты вспышками стробоскопа, перед ней замелькали образы: почти мещанская гостиная, голые стены без единой фотографии, покойный муж, существовавший, казалось, лишь в рассказах, нервозность при простом вопросе о детях…

Кто ты такая, Рози Венглер?

Сибилла почувствовала, как отчаяние вновь поднимается в ней волной. Всё в ней противилось этой мысли, и всё же нельзя было отрицать: Рози по меньшей мере в некоторых отношениях оставалась загадкой.

Но даже если так — зачем Рози вызывать полицию именно сюда, к дому, где живёт Эльке? Не проще ли было устроить это у себя дома?

А если Рёсслер лжёт? Если снаружи вообще никакие полицейские меня не ждут?

Резко отвернувшись, Сибилла в несколько быстрых шагов достигла тяжёлой входной двери. Она ожидала, что Рёсслер попытается её остановить, но, мельком оглянувшись, увидела: он по-прежнему неподвижно стоял на том же месте.

Осторожно она приоткрыла дверь — ровно настолько, чтобы увидеть место, где была припаркована машина Рози. Для этого пришлось плотно прижаться щекой к холодной стене.

Рёсслер говорил правду.

Рядом с машиной Рози стоял тот самый неприятный старший комиссар, этот Гроэ. Он наклонился вперёд, заглядывая через боковое стекло со стороны пассажира, и, по всей видимости, разговаривал с Рози.

Сибилле вспомнилась записка Рози: «Полицейские настоящие?»

Осторожно она приоткрыла дверь ещё чуть шире и попыталась разглядеть, здесь ли молодой комиссар, чьё имя она уже снова забыла.

В нескольких метрах от машины Рози стояли трое полицейских в форме. Двое с серьёзными лицами слушали третьего. Тот, говоря, несколько раз указал рукой на дом.

В этот момент слева появился патрульный автомобиль и резко затормозил за машиной Рози. Гроэ выпрямился и посмотрел сначала на подъехавшую машину, а затем прямо на дверь, за которой стояла Сибилла.