Глава 58.

За 5 дней до конца — Леонардо Корсетти.

Епископ Корсетти стоял на коленях перед алтарём в небольшой домовой часовне и молил Бога о прощении.

Уже несколько дней он жил с постоянным, трудно объяснимым беспокойством — ощущением некой чужеродности, которое преследовало его повсюду, даже в самой привычной обстановке. Что-то неуловимо сместилось — как будто знакомый мир незаметно переставил все предметы на несколько сантиметров в сторону.

Разумеется, внезапное отречение Пия XIII всё ещё не давало ему покоя. Но дело было не только в этом.

Ему уже доводилось переживать период Sede Vacante в Ватикане — и не однажды. Однако на этот раз всё было иначе. Никогда прежде вокруг личности возможного преемника не было столько публичных домыслов, столько открытых расчётов.

Даже Курт Штренцлер внезапно стал ему чужим.

Корсетти гнал от себя эту мысль, но она возвращалась упрямо и неотступно: казалось, кардинал внутренне уже давно примерил на себя белую сутану. Каждую минуту, свободную от заседаний Генеральной конгрегации, он проводил в разъездах — вёл беседы с кардиналами, имеющими право голоса, улыбался, убеждал, очаровывал. Штренцлер всегда умел располагать к себе людей. Но во время их немногих встреч в последние дни Корсетти с тревогой замечал: в глазах кардинала не было того, о чём говорили его слова.

Это же расхождение он ощутил и при встрече с Фридрихом фон Кайпеном — во время их общего визита. Корсетти тогда поразился тому, насколько разными оказались эти двое мужчин, выросших вместе и считавшихся столь близкими.

Епископ хотел бы поговорить с кардиналом Штренцлером — обстоятельно, без спешки, как в прежние времена: поделиться тревогами, услышать его голос, найти в нём прежнего Курта. Через несколько дней должен был начаться конклав. И с ужасом, почти со стыдом, Корсетти осознал, что втайне желает избрания кого-то другого.

Господи, прости мне мои мысли.

Я так смущён. Неужели это зависть овладела мной? Разве не должен я радоваться, когда тот, кто столь близок мне, станет Твоим наместником среди нас, грешных людей? Господи, прости мне этот грех.

Да будет воля Твоя.

Глава 59.

За 2 дня до конца — Герман фон Кайпен.

Герман неспешно прогуливался вдоль края площади Святого Петра, разглядывая колоннады с видом туриста, застывшего в изумлении перед гением Бернини. Было далеко за полночь — слишком поздно для любого туриста. Площадь была оцеплена на значительном пространстве: этим утром здесь начались приготовления к первому благословению нового папы. Разбросанное по всей площади оборудование его не интересовало.

Всё его внимание было приковано к крыше колоннады. Он должен был найти способ забраться наверх — с крыши ему откроется свободный вид на центральную лоджию.

Приготовления были почти завершены.

Днём Герман отыскал неподалёку от площади небольшую лавку. На ломаном итальянском он спросил её хозяина — сухопарого пожилого римлянина — можно ли оставить у него кое-что для высокопоставленного духовного лица из Курии. Мужчина поначалу смотрел с подозрением, но когда Герман пообещал щедрое вознаграждение, согласился без лишних слов.

Прежде чем зайти в лавку, Герман вложил между страницами последнего дневника записку с кодом для расшифровки имён всех симонитов, упомянутых в записях. Тайна братства будет окончательно раскрыта, как только Корсетти прочтёт дневники.

Выходя, он прислушался к себе — не шевельнётся ли что-то похожее на раскаяние. Ничего. Пустота, спокойная и окончательная.

Герман дошёл до дальнего конца колоннады. С этого места расстояние не было проблемой.

Именно здесь, рядом с огромным экраном, установленным для трансляции, он обнаружил нечто, показавшееся ему даром небес.

Сердце на мгновение сбилось с ритма, но он заставил себя не ускорять шаг. В этот час площадь была пустынна, однако он не мог позволить себе ни малейшей ошибки — слишком многое зависело от каждого его движения. Медленно, с деланым безразличием, он двинулся вдоль дуги ограждений.

Достигнув нужного места, Герман едва удержался от облегчённого вздоха. В каких-то пяти метрах от внешнего края крыши колоннады стояла автовышка. Он прикинул на глаз: выдвижная лестница легко покроет все девятнадцать метров до крыши. Герман как бы невзначай прислонился к машине и принялся изучать её устройство.

В центре, перед приборной панелью, располагалось пластиковое сиденье в форме чаши. Справа и слева из основания торчали длинные металлические рычаги с чёрными шаровыми набалдашниками — они напоминали абстрактный букет, составленный рукой художника-авангардиста.

Взгляд скользнул по приборам и остановился на замке зажигания. Ключа не было — впрочем, это ничего бы не изменило. Заводить мотор посреди ночи означало поднять на ноги всю округу. А рукоятка ручного выдвижения лестницы? Наверняка есть где-то на машине — но это тоже создало бы лишний шум. Да и до выборов оставалось ещё два дня. Что ему сейчас делать там, наверху?

Нет. То, что поначалу казалось счастливой случайностью, оказалось бесполезным. Должен быть другой путь.

Герман нашёл его в тот самый момент, когда разочарованно отстранился от машины. Он был так поглощён автовышкой, что не замечал очевидного.

Огромный экран крепился на строительных лесах, которые возвышались примерно на два метра над верхним краем крыши колоннады. В темноте трудно было разглядеть детали, но, судя по всему, там, наверху, стойки были прикреплены к крыше для придания конструкции устойчивости.

Герман покачал головой, мысленно браня себя. Пока он ломал голову над тем, как посреди ночи вручную выдвинуть лестницу автовышки, он стоял в паре шагов от самой обычной строительной лестницы — той, что зигзагом трёх сложенных друг над другом букв «Z» вела прямо на крышу.

Бросив долгий, внимательный взгляд по сторонам, он взялся за трубу перил.

На двух промежуточных платформах он делал короткие остановки, осматривая площадь внизу. Море камня и света, пустое и торжественное.

Наконец он достиг вершины.

Между двумя каменными фигурами, выстроившимися по всей длине балюстрады с интервалом около полутора метров, он остановился. Не медля, перебрался через ограждение высотой по пояс — и оказался на покатой черепичной крыше. Сделал несколько осторожных шагов в сторону, выходя из-за экрана.

Площадь Святого Петра открылась перед ним во всём своём ночном великолепии. Базилика напротив уходила в тёмное небо.

Место идеальное. Даже в этой темноте, с оптическим усилителем остаточного света, он мог бы послать пулю точно в цель.

Герман удовлетворённо огляделся. Он представлял всё куда сложнее. Теперь оставалась последняя задача: укрыться от глаз службы безопасности.

Он повернулся, опустился на колени прямо на черепицу. Аккуратно сдвинул одну плитку в сторону, просунул руку в образовавшуюся щель — так глубоко, как мог. Никакого сопротивления. Он убрал ещё три черепицы, пока отверстие не стало достаточно широким.

В черноте под ним не было видно ровным счётом ничего. Но чердак должен был находиться примерно в полутора метрах ниже. Герман сел на край и осторожно стал спускаться.

Расчёт оказался верным: ноги нащупали опору, когда голова ещё виднелась над краем крыши. Он медленно погрузился вниз. Воздух пахнул пылью и затхлостью — и чем-то ещё, резким и неприятным. Мышиный помёт, — решил он.

Герман напряжённо вглядывался в темноту — почти абсолютную, непроглядную. Ничего. Мысленно он выругался: как можно было не взять фонарь. Двигаться вслепую не имело смысла — слишком легко споткнуться и всё испортить.

Нет. Сегодня — только разведка. Он вернётся следующей ночью — с фонарём, с запасами, со всем необходимым для нескольких суток в укрытии. И со снайперской винтовкой.

Удовлетворённый хотя бы этим, он выбрался наверх и аккуратно вернул черепицы на место.

Пять минут спустя Герман стоял у подножия лесов и бросал последний взгляд на тёмную громаду колоннады — прежде чем отправиться в маленький отель, где его ждал номер, снятый на имя Гельмута Крайна.

Глава 60.

За день до конца.

Телефонный звонок разорвал ночную тишину, когда Денгельман уже готовился ко сну. Он с удивлением покосился на часы и, не скрывая раздражения, снял трубку.

— Добрый вечер, епископ Денгельман. Это кардинал Штренцлер. Прошу прощения за столь позднее беспокойство, однако не могли бы мы ненадолго встретиться? Дело не терпит отлагательств.

Кардинал Штренцлер? В такой час?

Они давно не виделись. Их совместные прогулки оборвались целую вечность назад — с тех пор, как кардинал перестал появляться на утренней службе в Кампо Санто. Поначалу Денгельман ещё пытался поддерживать связь, но встречи становились всё реже, а после назначения Штренцлера префектом Конгрегации вероучения о нём и вовсе почти ничего не было слышно.

К счастью, опасения насчёт новых угроз из Южной Африки так и не оправдались. Фон Кайпен ни разу не поинтересовался, почему донесения о деятельности Конгрегации давно иссякли. Связной тоже хранил подозрительное молчание. Всё это позволяло сделать лишь один вывод: Братство решило, что давлением из него ничего не выжать.

В редкие минуты уединения Денгельман признавался себе, что великая цель, по всей видимости, уже недостижима. Он знал, что нескольким другим членам Братства удалось проникнуть в Курию, однако никто не забрался выше него. Это обстоятельство его неизменно успокаивало: он слишком хорошо представлял себе, как отреагирует фон Кайпен, узнав, что кто-то превзошёл его после всех вложенных в его карьеру денег.

Юрген Денгельман давно смирился со своим положением епископа Римской курии. Сколько он себя помнил, он служил Церкви с ложью в сердце — и хотя за все эти годы так и не смог проникнуться искренней верой, жизнь его была вполне сносной. Он был, если угодно, доволен.

И вот — накануне конклава — ему звонит кардинал Штренцлер с требованием немедленной встречи.

Что ему нужно? Почему именно сейчас?

— Ваше Высокопреосвященство, уже поздно. В чём дело?

— Я хочу поговорить с вами об S1, епископ.

Он невольно задержал дыхание. S1? Откуда Штренцлер знает о Фридрихе фон Кайпене? По коже пробежал озноб.

— Простите, Ваше Высокопреосвященство, но я не понимаю. О чём именно вы хотите говорить?

Голос его звучал не так твёрдо, как хотелось бы. Кардинал ответил нескрываемым смехом.

— Дорогой епископ Денгельман, позвольте подкинуть вам несколько ключевых слов. Вам о чём-нибудь говорит термин «симонит»? Бывали ли вы когда-нибудь в Кимберли? Говорят, там прежде был весьма неплохой немецкий интернат. Надеюсь, этих маленьких подсказок вполне достаточно, чтобы вы меня поняли.

На лбу Денгельмана выступила испарина. Как это возможно? Откуда Штренцлер узнал о Братстве? Неужели они — неужели он сам — так чудовищно недооценили Конгрегацию и её префекта?

— Где мы встретимся, Ваше Высокопреосвященство? — произнёс он, уже не заботясь о том, что голос его звучит хрипло.

— Вот видите, Денгельман, я так и знал, что память вам не изменит. Ждите меня минут через десять.

Денгельман опустил трубку и долго смотрел на телефонный аппарат невидящим взглядом. Следовало немедленно связаться с куратором. А лучше — напрямую с фон Кайпеном. Но как тот воспримет подобную новость? Ему, епископу Юргену Денгельману, было дано прямое указание следить за кардиналом и деятельностью Конгрегации. Если фон Кайпен теперь узнает, что он упустил нечто столь важное…

Денгельман тяжело опустился в кресло у телефонного столика. Ничего не остаётся — только ждать и выяснить, чем именно располагает кардинал. Может быть, удастся о чём-нибудь договориться.

Примерно через четверть часа в дверь постучали.

Улыбка, с которой вошёл кардинал, смутила Денгельмана ещё сильнее, чем сам звонок. Когда они расположились друг напротив друга в небольшой гостиной, Штренцлер без обиняков перешёл к делу.

— Епископ, для начала я поведаю вам кое-что, что существенно расширит ваши — скажем так — познания о симонитах и Фридрихе фон Кайпене. Затем мы поговорим о том, что будет дальше. Я состою в Братстве практически с самого его основания. Когда фон Кайпен окончательно убедился, что вы никогда не доберётесь до самой вершины, меня внедрили в Курию. По его указанию я обеспечил вам возможность выйти на меня — ну, вы помните: Кампо Санто. Пока вы прилежно составляли отчёты о наших беседах, фон Кайпена значительно больше интересовало то, что он узнавал о вас от меня. Так он держал вас под неусыпным контролем, пока я спокойно готовился к своей подлинной задаче. В ближайшие дни, весьма вероятно, меня изберут Папой — и цель Братства будет достигнута. В этот момент вы нам окончательно перестанете быть нужны. Вы потерпели неудачу по всем фронтам, епископ. Стоит ли мне объяснять в деталях, что именно это означает?

Денгельман побледнел.

— Вы всё это время… то есть вы знали?.. — Он с тихим выдохом бессильно уронил руки на подлокотники кресла. Голос его прозвучал неожиданно тонко: — Нет. Думаю, в детали можно не вдаваться.

Штренцлер серьёзно кивнул.

— Я так и предполагал. Вы достаточно хорошо знаете Фридриха фон Кайпена, чтобы нарисовать себе картину собственного будущего.

Денгельман почувствовал, как внутри него разверзается холодная пустота. Слова кардинала означали не просто конец уютного существования. Если Штренцлера действительно изберут Папой — а об этом уже вовсю перешёптывались в ватиканских коридорах, настолько высоки были его шансы, — то через несколько дней фон Кайпен явится в Рим, чтобы прибрать плоды победы к рукам.

Фридрих фон Кайпен в Риме. С целой свитой преданных ему Симонитов.

Нужно было действовать — и немедленно. Иначе через несколько дней его жизни придёт конец.