Нева и Рон уходя от орды оживших, наконец добрались до угла сарая, выбившись из сил, и свернули за него, надеясь выиграть секунды на передышку. И тут же они попали прямиком в объятия другой части орды, которая, словно мутная вода, обтекала здание со всех сторон. Эти шли нестройной толпой, их движения были порывистыми и резкими, будто их телами двигали разные, противоречащие друг другу импульсы.

Нева отчетливо услышала противный влажный скрип о свой кожаный плащ — чьи-то пальцы с облезшей кожей и почерневшими ногтями скользили по материи, цепляясь за складки, оставляя слизистые полосы. Они развернулись на месте, пытаясь найти хоть какой-то зазор, спинами прижимаясь к грубой, облупленной древесине стен сарая.

— Черт! — крикнула она, приседая в густую, вязкую грязь, чтобы лучше закинуть ослабевшую руку Рона себе на шею.

Эти две секунды, потраченные на корректировку захвата, стоили им всего.

— Отходим, назад! — она рванула его за собой, мышцы спины и плеч напряглись до хруста, но встретили сопротивление. Неподвижное, будто он врос в землю.

— Нева... ноги... — прохрипел Рон, и в его голосе был не просто ужас, а леденящее душу понимание. — Не могу...

Она обернулась и увидела. Десятки бледных, грязных рук, похожих на щупальца, сковывали его ноги, бедра, впивались в ткань брюк и ремни бронежилета. Его буквально тянуло в противоположную сторону, в кипящую, шевелящуюся массу, где щелкали челюсти и закатывались мутные глазницы. Она резко дернула, изо всех сил, чувствуя, как суставы плеча протестуют против нагрузки, но не удержала равновесия. Рон тяжело рухнул лицом в грязь, а ее, все еще державшую его за куртку, потащило за ним, протащив по земле несколько сантиметров. Они оба упали, и холодная жижа брызнула им в лица.

Нева, не выпуская его руки, отчаянно уперлась ботинками в землю, вязкую и податливую, пытаясь ползти назад и тащить его. Она сидела и тянула, а его не отпускали. Это была страшное, безмолвное перетягивание каната, где призом была жизнь ее друга. Мускулы на ее шее натянулись, как канаты, из горла вырвался хриплый стон усилия.

— Отбивайся, Рон! — закричала она, но он уже не мог. Ожившие, словно муравьи, облепили его нижнюю часть тела.

Она видела, как десятки ртов, обнажая почерневшие, кривые зубы, впивались в плотную ткань его штанов, в голени, в бедра, в мягкие ткани живота. Раздался звук, похожий на рвущийся брезент, смешанный с влажным чавканьем. Он закричал — нечеловеческий, животный вопль, от которого кровь стыла в жилах, вопль, в котором было больше ярости, чем боли.

По лицу Невы, смешиваясь с грязью, потом и брызгами чужой крови, покатились слезы, горячие и беспомощные.

— Нет! Я тебя не отдам! Рон, ПОЛЗИ!

Она тянула его за руку, чувствуя, как ее собственные пальцы немеют от напряжения. Но они уже почти не двигались. Тогда она, все еще сидя, начала ногами, с силой отпихивать и раздавливать головы тех, кто был ближе всего к Рону. Ее тяжелый сапог с железными набойками на каблуке ударил по черепу с глухим, как удар по тыкве, звуком. Глухой хруст, еще один. Одна голова откинулась с неестественным углом, другая лопнула под каблуком, выпустив наружу серо-розовую массу.

Вдруг она почувствовала движение слева — резкий порыв гниющего воздуха. Не выпуская руки Рона, она инстинктивно выхватила нож и, почти не глядя, ткнула его в глазницу ожившего, который уже навис над ней, заслонив свет. Лезвие вошло с мокрым чавканьем и скрежетом о кость. Тварь, дернувшись, рухнула рядом, ее костлявые пальцы скользнули по ее щеке. Она попыталась одной рукой, не отпуская Рона, выдернуть нож, но клинок намертво застрял в черепе.

И в этот момент она почувствовала, как хватка Рона ослабла. Его сильные пальцы, всегда такие надежные, разжались. Он уже не двигался, и лишь судорожные вздрагивания пробегали по его телу, когда твари рвали плоть. И десятки пустых глазниц, оторвавшись от его бездыханного тела, медленно, не спеша, уставились на нее. В них не было ни ненависти, ни голода — лишь пустота, более страшная, чем любая эмоция.

Они поползли в ее сторону.

Нева с рычанием отчаяния, рванула застрявший нож, но одной рукой ничего не вышло — лишь расшатала рукоять. Она отпустила ее, судорожно скользя ладонью по земле, нащупывая вокруг себя хоть камень, хоть палку, хоть обломок кирпича. И вдруг ее эту свободную руку кто-то с силой, почти вырывая сустав, схватил и потащил по земле, по острым камням и колючкам, прочь от этого места. Ее пальцы, онемевшие и ослабевшие, сами собой разжались, и рука Рона, теплая и тяжелая, навсегда выскользнула из ее хватки. Последнее, что она увидела, прежде чем ее поволокли, — как серая, копошащаяся масса окончательно накрыла его тело, и донесся оттуда отчетливый звук рвущейся ткани, влажный чавкающий звук и... оглушительный, костный хруст.

Через несколько метров ее перестали тащить. Кто-то встал над ней, заслонив свет, и, с силой держа за руку, потянул на себя.

— Вставай! Надо смываться отсюда, быстрее! — голос был хриплым, срывающимся от нехватки воздуха.

Она, почти не сознавая, что делает, вскочила на ноги, ее тело пронзила боль в мышцах. Перед ней, запыхавшийся, с дикими глазами и разбитой в кровь губой, стоял Кайл. Весь он был в грязи, его куртка была порвана в нескольких местах.

— Ну же, Нева! — он тряс ее за плечо, его пальцы впивались ей в мышцы. — Двигайся!

Но ее взгляд, остекленевший и пустой, был прикован к тому месту, где только что был Рон. Там теперь была лишь куча дерущихся, рычащих и чавкающих тел, а из-под них на землю медленно растекалось темное, почти черное пятно.

— ОН МЕРТВ! ЕМУ НЕ ПОМОЧЬ! — крикнул Кайл прямо в лицо, видя ее потухший, отрешенный взгляд. Его слова были как удар кинжала, болезненно точные и безжалостные.

Он снова схватил ее за руку и потянул в сторону узкого, темного переулка, где была хоть какая-то призрачная надежда на отступление. Но Нева с неожиданной силой вырвалась. Ее глаза, еще секунду назад пустые, загорелись холодным, почти безумным огнем, в котором смешались боль, ярость и отчаянная решимость.

— Нам надо сюда! — она резко, жестом, указала на улицу, ведущую прямо к особняку, ее командному центру, видневшемуся вдали.

— Ты что, хочешь привести эту толпу прямо к своему дому?! — в ужасе воскликнул Кайл, его глаза вытаращились. — Ты с ума сошла?!

— НЕТ! — ее крик прозвучал с горькой, почти истеричной решимостью, сорвавшись с губ хриплым, надорванным визгом. — Там есть «игрушка», которая их ОСТАНОВИТ!

И, не дав ему опомниться, не оглядываясь на то, что осталось от Рона, она рванула по улице, ее ноги, подкашиваясь, все еще несли ее вперед. Кайл, выругавшись сквозь стиснутые зубы, бросился следом, в последний отчаянный бросок к надежде или к гибели.

Она бежала впереди, подгоняемая адреналином и яростью, но Кайл, следовавший за ней в двух шагах, сразу заметил неладное. Ее бег был неровным, она припадала на левую ногу, и с каждым шагом на ее лице проступала гримаса боли, которую она отчаянно пыталась подавить.

Мир Невы сузился до гулкого коридора боли. Каждый удар правой пятки о мостовую отзывался в висках коротким, белым взрывом, заставляя ее стискивать зубы. Адреналин уже не глушил ощущения — он лишь делал их острее, яснее, вплетая физическую муку в общую симфонию отчаяния.

Кайл, бежавший следом, слышал ее прерывистое дыхание и видел, как ее плечо вздрагивает с каждым неудачным шагом. Он догнал ее, схватил за плечо, и они резко остановились.

— Почему хромаешь? — его голос был хриплым от бега и страха. Он впился в нее взглядом, ища подтверждения самому страшному подозрению. — Тебя укусили? За ногу? Дай посмотреть!

Нева и сама чувствовала, что нога подводит. Острая, рвущая боль в пятке, будто в нее вогнали раскаленный гвоздь, делала полноценный бег пыткой. Но мысль об укусе, о медленном превращении, казалась сейчас почти абстрактной на фоне конкретной, ревущей сзади угрозы.

— Похрен! — выкрикнула она, пытаясь вырваться. Ее глаза, налитые кровью, метнулись по сторонам, оценивая расстояние до особняка. — Пусть и укусили! Но пока я не сдохла, я заберу с собой в могилу как можно больше этой нечисти! Они Рона… Они… — голос сорвался, и она снова рванулась вперед.

Но Кайл был сильнее и, что важнее, упрямее. Он схватил ее за запястье так крепко, что кости хрустнули.

— Дай посмотрю! — это был уже не вопрос, а приказ, полный отчаянной настойчивости.

— Некогда! Нам надо бежать! — рявкнула она, но он уже опускался на одно колено, не выпуская ее руки.

Его пальцы, дрожащие от спешки, лихорадочно нащупали манжету джинсов и начали закатывать плотную, пропитанную кровью и грязью ткань. В эту секунду Нева затаила дыхание. А вдруг? А если она не почувствовала в пылу боя? Сердце на мгновение замерло, глядя на его склоненную голову.

Он задрал штанину, обнажив голень, покрытую старыми шрамами и свежими ссадинами, и грязный, промокший сапог. Воздух наполнился гулом преследующей орды — этот звук уже не был просто шумом. Теперь в нем можно было различить отдельные компоненты: низкое, протяжное рычание, влажное шлепанье босых ступней по асфальту, оглушительный топот десятков пар ног, сухой, похожий на шелест листвы, скрежет зубов и хруст костей под ногами самой толпы. Это был звук приближающегося конца, нарастающий, как грохот лавины.

И вдруг, поверх этого ада, из какой-то боковой улицы, донесся одинокий, пронзительный, обрывающийся крик. Женский. Полный такого чистого, незамутненного ужаса, что на мгновение он перекрыл собой весь остальной шум. Крик, который вдруг сделал абстрактные «потери» конкретными. Чей-то последний звук.

В этот миг Нева, все еще с закатанной штаниной, подняла голову. Слезы, вырвались наружу, смешиваясь с грязью на ее щеках. Она не всхлипывала — ее просто трясло, а из глаз текли горячие, соленые ручьи. Она смотрела в сторону, откуда донесся крик, потом на Кайла, все еще исследующего ее ногу, потом на надвигающуюся стену смерти.

— Я облажалась, — ее голос прозвучал тихо, но абсолютно четко, словно нож, разрезающий воздух. В нем не было истерики, лишь холодное, горькое осознание. — В этот раз я облажалась, Элиас. Рон… эти люди… Это на мне.

Кайл в эту секунду закончил осмотр. Следов укуса не было.

— Чисто, — выдохнул он с таким глубоким, шипящим облегчением, что его плечи опустились. Он поднялся, увидел ее слезы, но не удивился. — Ничего не облажалась. Выживаем дальше. Бежим.

Он снова схватил ее за руку, уже не так грубо, а скорее поддерживая. Они бросились вперед, но теперь Кайл бежал почти рядом, готовый подхватить ее.

— Что с ногой-то? — крикнул он, прислушиваясь к ее хриплому дыханию.

— Пятку, наверное, пробила! — отозвалась она, перескакивая через разбросанный кирпич и вскрикнув от боли. — Когда долбила их черепа! Черт!

В памяти всплыли те самые моменты: она сидела в грязи, держа за руки Рона и с мстительной яростью, била каблуком по головам, чувствуя, как кость поддается с противным, влажным хрустом. Каждый такой удар, нанесенный со всей силы, был микротравмой, адреналин притупил ощущения и ее тело проигнорировало тогда, но выставило счет теперь. И только теперь, в беге, тело начало сигнализировать о повреждении. Это была не угроза заражения, не медленный конец, а всего лишь боль. С ней можно было жить. С ней можно было сражаться. И в этом мире, перевернутом с ног на голову, это осознание было самым большим облегчением, на которое она могла надеяться.