Резкий, настойчивый стук в дверь ворвался в тяжелый, неглубокий сон Евы.

— Чёрт… – прошипела она в подушку, голос хриплый от недосыпа. – Кому там чего нужно в такую рань…

За дверью раздался голос Джины, ровный и деловой:

— Ева, это мы с Сетом. Ты сказала прийти к восьми.

Ева резко открыла глаза. Восемь? Она проспала. Виноватые воспоминания о ночи – Ник, его руки, его настойчивость, их тихие стоны, заглушаемые скрипом дивана – вспыхнули жаром. Она резко толкнула локтем теплый бок Ника рядом.

— Ник. Вставай.

Ее голос был командным, но с легкой хрипотцой. Она села, натягивая майку:

— Джина! Подождите пару минут!

— Хорошо, – донеслось из коридора.

Ева вскочила, ловко натянула потрепанные джинсы, застегнула их на ходу. Волосы были в беспорядке, следы усталости под глазами не скрыть, но поза – прямая, взгляд – уже острый. Ник, зевая, натягивал футболку, когда она распахнула дверь.

— Доброе утро, – сказала Джина, заходя.

Ее взгляд скользнул по слегка помятой постели на диване, но лицо осталось непроницаемым. Сет молча кивнул, его взгляд уперся в стену.

— Утро, – буркнул Ник, поправляя рукав.

Ева игнорировала неловкость. Она подошла к столу, налила себе полный стакан воды из кувшина и глотнула почти половину. Потом уселась в свое кресло-командный пункт, поставив стакан перед собой как печать. Лицо ее приняло привычное каменное выражение.

— Значит так, – начала она резко, без предисловий.

Голос еще хрипел, но власть в нем была несомненна.

— Сегодня пробуем добраться до полицейского седана.

Она посмотрела на Сета.

— Задача: собрать стаи этих тварей и отправить их в… большое путешествие по нашей стране.

Уголок ее губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку. Черный юмор – ее броня.

— Как только очистим более-менее центральные улицы – едем на шахту. Грузим известь. И остальных 'гостей'… – она мотнула головой в сторону котлована, – …солим ею в котловане. Как селедку.

Она сделала еще глоток воды.

— Затем – основная работа. Обшарить каждую нору. Вывести живых – если сидят по щелям. Добить мертвых – которые там засели и стесняются выйти. — Ее взгляд стал жестче. — Собрать ВСЕ продукты, медикаменты, одежду, топливо, инструменты. ВСЕ полезные вещи. Эпидемия скосила большую часть населения. Работать на фермах, заводах – некому.

Она посмотрела на Джину.

— Вряд ли в ближайшем будущем мы сможем позволить себе свежую зелень или джинсы по размеру и вкусу. Поэтому – бережем каждую нитку, каждую банку. Каждая потерянная вещь – шаг к гибели.

Она встала, отпив последний глоток воды. Стакан гулко стукнул о стол.

— Всё. Встречаемся в холле после завтрака и выдвигаемся.

Ее взгляд скользнул по Джине и Сету, фиксируя понимание.

— Не опаздывать.

Джина кивнула, разворачиваясь к выходу.

— Поняли.

Сет пробормотал:

— Будем готовы.

Ник уже завязывал шнурки на тяжелых ботинках, его лицо было сосредоточено. Ночь закончилась. Наступил день выживания, и Ева Беннет снова была у руля, ее временная слабость надежно спрятана за стальной маской прагматика и черного юмора. Завтрак, а потом – на охоту за стаями мертвых и крохами жизни в мертвом городе.

Холл кипел напряженной подготовкой. Воздух гудел от приглушенных команд и тяжелых шагов. Альберт и Том таскали канистры с драгоценным топливом к карете скорой помощи, стоявшей во дворе. Том прихрамывал, но работал упорно.

У Евы на поясе – боевой нож в ножнах, лезвие которого она машинально проверила большим пальцем. У Сета – пожарный топор, тяжелый и надежный, пристегнутый к рюкзаку. У Джины – большой тесак, для разделки мяса.

Ева кивнула Нику, и они спустились в подвал к бронированной комнате. Холодный, сырой воздух, запах металла и пыли. Ева взяла автомат, привычным движением проверила затвор, вставила магазин. Остальные последовали ее примеру.

— Помните, – голос Евы гулко отдавался в бетонном помещении, – стреляем только в крайнем случае. Выстрел – это маяк для всей округи. Патроны… – она щелкнула по магазину, – …бережем для живых угроз. Не для этих ходячих отходов.

Она передала связку ключей от оружейки Нику.

— Храни.

Они развернули карту города на капоте скорой помощи. Ева тыкала пальцем:

— Джина, Балт: ведёте с этих улиц в парк. Большая открытая площадка – соберём там кучу. Затем ведём медленно вот сюда, – она провела линию к выезду на трассу. – Цель – вывести их из города.

Балт указал на развязку за городом:

— Здесь. Если доедем. Сворачиваем на круговое, глушим сирену, затихаем сверху на мосту. Пусть идут мимо по трассе. В Вантаун.

Джина хмыкнула, похлопав по капоту скорой:

— Главное, чтоб бензина хватило до этого поворота. Неохота заглохнуть, как бутерброд в середине буфета из мертвецов.

— Топливо заливали, должно хватить. Альберт? — спросил Сет.

— Полный бак! И ещё несколько канистр внутри, чтобы заправить седан! – донеслось от Альберта.

Взяли рации. Проверили связь – короткие, резкие ответы:

— Прием. Слышно. Канал чист.

— На связи, – бросила Ева, цепляя рацию на ремень.

Том подошел к Еве, опираясь на лопату как на костыль. Его лицо было бледным, но решительным.

— Нога? – спросила Ева, оценивающим взглядом.

— Держит, – ответил Том, стукнув каблуком по бетону.

Потом понизил голос:

— Есть разговор. Когда вернетесь… поговорим?

Ева внимательно посмотрела на него, кивнула коротко:

— Договорились.

Ник подошел, обнял Еву за плечи. Не поцелуй на прощание – слишком много глаз. Но его пальцы сжали ее плечо.

— Жду тебя, – прошептал он так, чтобы слышала только она. – Живой. И невредимой.

В его глазах была не просьба, а требование.

Ева лишь слегка наклонила голову, касаясь его руки на мгновение.

— Поняла.

Альберт откинул тяжелую задвижку ворот. За ними, в сером свете утра, маячило несколько фигур – привлеченные шумом ожившие.

— Разберемся быстро, – бросила Ева, выхватывая нож.

Сет срывал с плеча топор.

Это не был бой. Это была уборка. Ева – быстрая, точная: удар в висок, в основание черепа. Сет – мощный: отрубленные конечности, расколотые черепа. Без лишнего шума, без выстрелов. За минуту у ворот лежали обездвиженные тела. Грязь на асфальте стала темнее.

Карета скорой с ревом вырвалась за ворота. Ева подошла к пассажирскому окну, стукнула ладонью по капоту – Бам-бам!

— Удачи! – крикнула она Джине и Балту.

И добавила с едкой усмешкой:

— Не забудьте послать посылку в Вантаун!

Джина ответила саркастичным салютом. Сирена скорой завыла, разрывая утреннюю тишину. Первые серые тени зашевелились в переулках, потянувшись к звуку. Скорая поползла вперед, увлекая за собой растущую паутину мертвых.

Ворота с грохотом захлопнулись за их спинами. Альберт задвинул засов.

Ева повернулась к Сету.

— Наш выход.

Она проверила крепление автомата за спиной, перехватила нож в руке, привычно ощущая баланс клинка. Сет перекинул топор на более удобный хват.

Дорога к брошенному полицейскому седану была недолгой – несколько кварталов. Но каждый шаг был потенциальной ловушкой.

Двигались не по центру улицы, а вдоль стен, используя подъезды, мусорные контейнеры, разбитые витрины как укрытие. Останавливались у каждого угла, прислушивались. Ева шла первой, ее взгляд сканировал окна, подворотни, машины. Сет прикрывал тыл и фланги.

Дважды натыкались на одиночных зомби. Первого – старуху, застрявшую в дверях магазина – Ева тихо прикончила ножом, пока Сет следил за улицей. Второго – более шустрого мужчину в рваном костюме – Сет свалил ударом обуха топора по ногам, а Ева добила.

Город был мертв и тих, кроме далекого завывания сирены скорой. Запах гнили и разложения витал в воздухе сильнее, чем во дворе убежища. Разбитые стекла, брошенные машины, развороченные витрины. На одном балконе трепалась на ветру простыня с кривым криком о помощи, нарисованным краской – давно, очень давно.

Седан стоял там, где его бросила Ева – у входа в узкий переулок.

Ева осторожно подошла к водительской двери, готовая к атаке изнутри. Сет встал спиной к ней, топор наготове, наблюдая за улицей. Ева резко распахнула дверь – салон был пуст. Она быстро села за руль, проверила зеркала. Сет ввалился на пассажирское сиденье, захлопнув дверь. Звяк топора, положенного на пол.

— Готов? – спросила Ева, рука уже тянулась к кнопке сирены.

— Веди, шеф, – кивнул Сет, крепче сжимая рукоятку автомата.

Ева повернула ключ. Двигатель завелся с первого раза, глухо урча. Ее пальцы зависли над кнопкой сирены. Следующий шаг – призвать ад на свою голову. Она глубоко вдохнула и нажала. Пронзительный, леденящий душу вой полицейской сирены разорвал тишину квартала, став новым магнитом для мертвых в этом районе. Их часть работы началась. Автомобиль двигался медленно, как похоронный кортеж, только под аккомпанемент оглушительного, пронзительного воя сирены. Звук бился о глухие стены домов, вырывался из узких переулков, притягивая к себе все живое… вернее, неживое. Из подворотен, разбитых витрин, из-за машин выползали серые, шаркающие фигуры. Они тянулись к седану, как железные опилки к магниту, образуя за машиной растущий, зловещий хвост.

Ева придвинула к себе микрофон громкоговорителя. Ее голос, усиленный и слегка искаженный, резал воздух поверх сирены, резкий, но четкий:

— ВНИМАНИЕ! ВСЕ, КТО СЛЫШИТ! Я ЕВА БЕННЕТ, ГЛАВВРАЧ ГОСПИТАЛЯ! Если вы живы и в силах двигаться – идите в ГОСПИТАЛЬ! Там безопасно, есть медикаменты, еда! — Пауза, чтобы слова дошли. — Если не можете идти – ОСТАВАЙТЕСЬ ДОМА! Но дайте нам ЗНАК! Напишите на стене дома КРАСКОЙ: ЖИВЫ! Или КОЛИЧЕСТВО! Вывесьте ПРОСТЫНЬ в окно! ЯРКУЮ! Мы пройдем позже и ЗАБЕРЕМ ВАС!

Она отпустила кнопку. Сет кивнул, сканируя окна верхних этажей. Никакого движения, кроме треплющихся занавесок.

— Хреново работает реклама, – пробормотал он.

— Повторим на следующей улице, – отрезала Ева, снова включая сирену на полную мощность. — Должен же хоть кто-то услышать, кроме этих овощей.

В эфире рации раздался голос Джины, слегка заглушаемый воем сирены скорой:

— Ева, вы там не слишком громко? Мне кажется, твои фанаты уже в соседнем городе собираются.

Ева хмыкнула, ловко объезжая перевернутую тележку.

— Твои-то, Джин, как? Уже экскурсию по достопримечательностям парка водишь? Надеюсь, не кормят голубей? Хлебца жалко.

— Кормят… по-своему, – парировал Балт, его голос был напряженным. — Стадо в парке – как на парад построились. Ждем команду на марш.

— Терпение, капрал, – ответила Ева, резко тормозя, чтобы пропустить через дорогу стайку из трех зомби, потянувшихся к ней. — Сначала наш сектор почистим. А то ваши туристы тут не поместятся.

— Твои почище будут? – съязвила Джина.

— Мои – культурнее, – парировала Ева, глядя в зеркало на десяток шаркающих фигур. — Хотя аппетиты одинаковые…

— Осторожно! – она резко вывернула руль, объезжая внезапно вывалившегося из подворотни зомби в рваной униформе. Сет схватился за рукоятку над дверью.

Внезапно голос Балта ворвался в рацию, срываясь от помех и напряжения:

— Беннет! Затор! Грузовик перевернут… и куча этих… нас окружают! Не пробиться! На… на…

Ева нажала на тормоз так резко, что Сет чуть не стукнулся головой о торпеду. Она схватила рацию, ее голос потерял всю иронию, став стальным и резким:

— Балт! Джина! Ваше местоположение?! Отвечайте! Где вы, чёрт возьми?! Мы сейчас подкатим на помощь!

Тишина. Только вой их собственной сирены и нарастающее шарканье за бортом. Ева бледнела.

— Балт! Джина! Прием! – она стучала кулаком по рулю.

Сет уже снял автомат с предохранителя, его глаза метались по округе.

Минута тянулась вечностью. В рации хрипнул голос Балта, тяжело дыша:

— Всё… всё в порядке. Небольшая группа… вывернула резко из переулка. Пришлось их… попросить остаться. Никакого им путешествия пешим ходом не видать… – в его голосе слышалась усталость и отголоски адреналина. — Они теперь лежат… загорают. Отвлеклись на секунду – и налетели как саранча.

Ева выдохнула, разжав пальцы на руле.

— Черти полосатые… Не пугайте так. Докладывайте.

— Стадо в парке собрали. Огромное. Похоже, пол-района тут. Веду их к выезду. Твои как?

— Наши тоже нагуляли аппетит, – Ева глянула в зеркало. Хвост за седаном был внушительным. — Пора их уводить с площади. Праздник окончен.

Она включила передачу.

— Следуйте на выезд. Мы вас догоним и возьмем в хвост. Покажем дорогу к морю.

Седан снова тронулся, увлекая за собой серую, стонущую массу. Впереди, вдалеке, послышалось знакомое завывание другой сирены – скорой Джины и Балта. Они выезжали из парка на центральную улицу, ведя за собой еще более плотную, медленно движущуюся стену мертвых. Две сирены слились в дуэт апокалипсиса, призывая всех потерянных и проклятых покинуть город. Ева прибавила газу, чтобы поравняться со скорой. Через окна они обменялись короткими, понимающими взглядами. Никаких улыбок. Только сосредоточенность на задаче. Два металлических островка, плывущих по серой реке смерти, медленно направлялись на трассу, уводя заразу из своего города. Надежда была хрупкой, как стекло, но пока они двигались вперед, она теплилась.

Они доехали до кругового движения – гигантской транспортной развязки, где когда-то кипела жизнь, а теперь царил мертвый хаос. Стояли брошенные машины со стороны Вантауна. И именно туда, в ту сторону, они и направили мёртвых. Толпа оживших, преследовавшая их с самого города, медленно брели вперёд.

Машины резко газанули, вырываясь на свободный участок перед самым носом у серой массы. Рев мотора и крики мертвецов слились в оглушительный гул.

Заехали наверх, на старый мост, проходивший над основным шоссе. Отсюда открывался жуткий вид. Они заглушили двигатель, выбрались из машин и подошли к перилам.

Внизу, на забитом шоссе, копошилась "река". Мертвая река. Тысячи оживших, привлеченные шумом и запахом живых, которые давно уехали, но инстинкт еще гнал их вперед. Они толкались, падали, лезли через машины, заполняя собой все пространство между отбойниками. Движение было медленным, бесцельным, но неумолимым, как течение. Мертвые лица, поднятые вверх, мутные глаза, казалось, смотрят прямо на них, стоящих наверху в относительной безопасности. Воздух сотрясал их слитный, низкий гул – звук абсолютной, безысходной смерти.

Они сидели сверху на мосту, опершись спинами на колеса и смотрели вниз. Молча. Даже дышали тише. Картина была одновременно отвратительной и завораживающей в своем апокалиптическом масштабе.

Бас Балта прозвучал негромко, но весомо в этой тишине смерти:

— Пару тысяч будет. Легко. Может, и больше.

Ева не отрывала взгляда от движущегося ада внизу. Лицо ее было усталым, но удовлетворенным.

— Не все ушли, — констатировала она. — Но львиная доля. — Надо несколько раз повторить. Заманить новую партию сюда, — она повернулась к своим, и в ее глазах светилась холодная, прагматичная победа. — Всё же так лучше. Меньше махать ножом.

Она кивнула на свой окровавленный клинок, лежащий рядом.

— Да и известь не надрываться таскать.

К вечеру они вернулись в Пальмонт. Ворота открылись, они въехали на территорию госпиталя. Усталость валила с ног, но было ощущение выполненной задачи.

Ник вышел им навстречу. Увидев Еву целой и невредимой, он шагнул вперед и крепко обнял ее.

— Еще надо несколько таких вылазок, — сказала она. — Но тактика... рабочая.

Она посмотрела вокруг. Воздух был необычно... тихим. Люди, вышедшие их встречать, заметили то же самое.

— В городе... стало тише, — осторожно проговорила Рита, прислушиваясь. — Гул... тот гул от мертвецов... почти уже не слышен. Как будто... опустело.

Ева кивнула, прислушиваясь и сама. Да. Навязчивый, давящий фон, ставший привычным за последние дни – низкое рычание тысяч глоток – почти исчез. Остались лишь редкие, одиночные вопли где-то вдалеке. Их план с "круговоротом" работал. Выманивал и запирал толпы.

Они поужинали скромно, но горячей похлебкой. Помылись, смывая с себя пыль, кровь и запах смерти. Физическая усталость была глубока, но ее перекрывало чувство... осторожного облегчения. Шаг вперед. Один маленький островок контроля в этом море хаоса. И тишина за стенами – самый ценный трофей этого дня.

Вечерний полумрак кабинета Евы нарушался лишь трепетным пламенем нескольких свечей и тусклым светом фонарика на столе. Она сидела за разложенными картами и списками, но взгляд ее был прикован не к ним. В луче света стояла небольшая фоторамка – счастливый снимок ее и Ника на пляже, в доапокалиптической жизни. Она забрала его из их пустого, разгромленного дома, не надеясь уже увидеть мужа живым. А теперь он был тут. Рядом. Живой. Уголки ее губ дрогнули в почти неуловимой, усталой улыбке. Тепло этой мысли было редким утешением в ледяном море обязанностей.

Тихо постучали.

— Войдите, – бросила Ева, не отводя взгляда от фото.

Вошел Том. Он выглядел измотанным. На его лице застыла смесь надежды и мучительной тревоги. Он молча сел на стул напротив стола, его руки нервно сжимали колени.

— Говори, – Ева отодвинула фото, ее взгляд стал острым, профессиональным. Но в нем не было привычной стали – лишь усталое понимание.

Том начал тихо, с трудом подбирая слова. Он снова говорил о Габриэле. Как она ушла тихо, без предупреждения, во время их поездки.

— Она… она боялась, что они не доехали бы сами… Она должна была уже добраться… Я… я боюсь за нее, Ева. — его голос сорвался.

Ева вздохнула. Она знала эту историю. И знала ответ.

— Том, – ее голос был твердым, но без обычной резкости. – Ты сам не справишься. Не выживешь там. Если пойдешь за ней – это самоубийство.

Он кивнул, опустив глаза.

— Я знаю.

В этом признании была вся его беспомощность.

— Я сейчас поехать с тобой не могу, – продолжила Ева жестко.

Она указала на карты, на списки.

— Тут всё развалится. И Алекс… Мы его бросим здесь? Или будем с собой таскать по аду? А что, пусть тоже берет нож и идет искать свою блудную мать?

Ее слова били точно в цель, обнажая абсурд и опасность затеи.

— Или ты прикажешь отправить Сета? Джину?

В этот момент дверь приоткрылась, вошел Ник, услышав последние слова.

— Или Ника?

Ева бросила на мужа быстрый взгляд.

– Они не станут рисковать своей шкурой из-за того, что твоя жена… – она запнулась, смягчая формулировку, – …приняла решение без нас.

Том сжался, его плечи опустились. Он смотрел в пол, словно ища там ответа.

Ева встала. Она обошла стол и подошла к Тому. Неожиданно мягко положила руку на его напряженное плечо. Он вздрогнул.

— Слушай, – ее голос стал тише, почти шепотом, но в нем зазвучала сталь иного рода – не приказа, а обещания. – Как только мы тут всё устроим… как только город будет чист, а люди в безопасности… Я пойду с тобой. Сама. Она сжала его плечо. Если она жива… мы ее найдем. Обещаю.

Том поднял на нее глаза. В них были слезы, смешанные с недоверием и внезапной, жгучей надеждой.

— Спасибо, Ева, – прошептал он хрипло. – Спасибо…

В этот момент в дверь резко постучали, не дожидаясь ответа. Вошли Джина, Сет и Балт.

— Вызывала. Босс, – бросила Джина, оглядывая кабинет и замечая руку Евы на плече Тома и его заплаканные глаза. Ее бровь чуть приподнялась, но вопросов не последовало.

Ева мгновенно убрала руку. Ее лицо снова стало маской прагматичного командира. Никаких следов уязвимости. Она вернулась за стол, ее движения были резкими, точными.

— Садитесь, – скомандовала она, указывая на свободные стулья.

Ее голос снова был лезвием, а взгляд сканировал их лица, оценивая состояние.

— Отчет. И планы на завтра. У нас мало времени, а работы – как неразгруженный вагон.

Она взяла ручку, готовясь записывать. Личное обещание Тому осталось в углу кабинета, заваленном тенями и картами выживания. Сейчас главным было удержать хрупкий порядок в своем куске ада.

Ник тихо подошел и положил руку Еве на плечо.

— Ева, сегодня пришли трое, – сказал он, голос теплее обычного. – Сказали, что услышали тебя по громкоговорителю. Мать с сыном и мужчина, их сосед. Добрались до госпиталя, Альберт их разместил.

Ева не подняла головы, но уголок ее губ чуть дрогнул.

— Хорошая новость. Значит, сирена не только на мертвых действует.

Она сделала пометку в блокноте.

— Завтра делаем то же самое. Потом – на шахту за известью. Начинаем сбор 'мусора' по городу. В яму.

Балт мрачно потер переносицу:

— Что-то надо придумать насчет воды, Ева. Она уходит больше, чем патроны или еда. С новыми ртами… да и драим мы теперь коридоры…

Сет хмыкнул, разглядывая потолок:

— Рыть колодец. Глубокий. Если бы у нас были чертовы солнечные панели, могли бы хотя бы насос запустить на станции…

Слова Сета как искра ударили по памяти Евы. Перед глазами всплыла поездка год назад – та самая военная лаборатория в Вантауне. Бетонный монстр с кучей спутниковых тарелок и… солнечных панелей, покрывавших крышу как броня. И не только панелей… Она резко подняла голову, глаза загорелись холодным, расчетливым огнем.

— Завтра, – объявила она, отодвигая блокнот, – мы съездим в Вантаун.

Все замолчали, уставившись на нее.

— Там их куча. Солнечных панелей. На крыше той лаборатории. Военной, – пояснила Ева, ее пальцы быстро забегали по карте, находя нужную точку. — Кроме панелей… может, еще что полезное осталось. Оборудование, генераторы, топливо в резервуарах… Медикаменты. Там была серьезная лаборатория, не детский сад.

Она посмотрела на Балта:

— Балт, Джина завтра берёте седан.

Ее взгляд скользнул к Джине.

— Повторите наше сегодняшнее 'путешествие'. Выманивайте остатки стад на трассу. Чем дальше уведете – тем лучше.

Джина кивнула, но в ее глазах читалось беспокойство:

— А если… наткнемся мы или вы на 'наших знакомых'? На дороге? Ту толпу, что сегодня гнали?

Балт хрипло рассмеялся, постучав костяшками по столу:

— Объедем, Джин. Или аккуратно проедем. У них ведь расписания нет, куда идти. Разбрелись, наверное.

Ева мотнула головой, подтверждая:

— Объедем. Главное – не вляпаться в затор. Ваша задача – чистить наш сектор, а не спасать Вантаун от гостей.

Она перевела взгляд на Сета.

— Мы с Сетом… возьмем еще пару крепких ребят. Лору, Хэнка. Прокатимся до Вантауна на грузовике. Загрузим панели – и назад.

Она встала, ее фигура в полумраке казалась монолитной.

— Всё. Отбой. Завтра рано вставать. Балт, Джина – проверьте машины и оружие с вечера. Сет – найди Лору и Хэнка, предупреди. Я составлю список того, что критично ищем в лаборатории, кроме панелей. Аптечки, приборы… всё.

Она погасила одну из свечей, погружая часть кабинета в еще большую темноту.

— Спокойной ночи. И да… не проспите.

Ее последние слова прозвучали почти как шутка, но без улыбки. В них была лишь усталая решимость. Лаборатория в Вантауне была костью в горле ее памяти. Теперь пришло время вытащить ее – или погибнуть, пытаясь добыть шанс на свет и воду. Команда молча разошлась, унося с собой тяжесть нового плана. Завтра снова в ад, но на этот раз – за надеждой.

Полночь. Убежище погрузилось в гнетущую тишину, нарушаемую лишь скрипом кроватей за тонкими стенами и далеким завыванием ветра (или не только ветра?) за окнами. В кабинете Евы горела одна свеча, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены. Она сидела за столом, склонившись над листом бумаги, ее рука с зажатой ручкой двигалась резкими, нервными рывками. Перед ней лежала грубая схема – коридоры, лестницы, блоки той самой военной лаборатории в Вантауне. Она вычерчивала их по памяти, стирая ластиком и снова рисуя, кусая губу в сосредоточении. Вход с запада… поста охраны нет… левая лестница на второй этаж ведет в крыло Б… где там был генератор?

— Ева, – голос Ника был тихим, но настойчивым. – Пошли спать. Иначе опять проспишь завтра. Или ввалишься в Вантаун как зомби.

— Еще чуть-чуть, Ник, – она даже не подняла головы, тыкая ручкой в схему. – Надо освежить… крыло А. Там мог быть склад с инструментом. Не помню…

— Ты не помнишь, потому что мозги кипят, – он подошел, положил теплую ладонь ей на напряженный затылок. Пальцы попытались размять застывшие мышцы. – Завтра. При свете. Сейчас – только навредишь.

Его руки скользнули с затылка на плечи, сильные пальцы впились в узлы напряжения.

— Ник, я… – начала она, но он не дал договорить.

Он мягко, но неумолимо вытащил ручку из ее зажатых пальцев и отодвинул схему.

— Нет, – сказал он просто. – Хватит.

Ева резко обернулась в кресле, чтобы возразить, но он был уже слишком близко. Его глаза в полумраке горели не только заботой, но и чем-то другим – темным, голодным, накопившимся за день адреналина, страха и ее непререкаемой власти. Он не стал ждать. Его губы нашли ее губы – не ласково, а требовательно, с той же яростью, с которой она водила ручкой по бумаге. В этом поцелуе было мало нежности – больше вызова, попытки сломить ее железную волю хотя бы здесь, в темноте.

— Ты… черт… – вырвалось у нее, когда он оторвался, ее дыхание сбилось. Но протест уже звучал слабее.

— Не командуй сейчас, – прошептал он в ее губы, его руки скользнули под ее майку, нащупывая горячую кожу спины. – Просто будь.

Он поднял ее с кресла, не дав опомниться. К большому, холодному окну, затянутому плотной, но пропускающей лунный свет тканью. Он прижал ее спиной к прохладному стеклу. Контраст температур заставил ее вздрогнуть и невольно прижаться к нему, к его теплу.

— Ты такая сильная, Ева, – его губы скользили по ее шее, зубы слегка задевали кожу, посылая электрические разряды по позвоночнику. – Когда отдаешь приказы… когда командуешь всеми этим бардаком… – его рука опустилась ниже, сжимая ее бедро, прижимая ее к себе так, что она почувствовала его возбуждение сквозь тонкую ткань. — Это сводит меня с ума. Заводит больше, чем все на свете.

Ева хотела возразить, сказать что-то колкое, но из ее горла вырвался лишь сдавленный стон, когда его пальцы нашли застежку ее джинсов. Она откинула голову, ударившись затылком о стекло. Холодный конденсат просочился сквозь ткань шторы. Она видела его лицо в лунном свете – напряженное, с темными глазами, полными обладания и восхищения ее силой, которую он сейчас пытался покорить.

— Ник… окно… кто-то… – попыталась она протестовать, но ее голос был хриплым, лишенным силы.

— Темно. Все спят. Или притворяются, – он освободил ее от джинсов, его движения были быстрыми, решительными. – Пусть видят тень своей командирши. Пусть знают, что она живая.

Это было безумие. Опасное, безрассудное. Но после дня, наполненного смертью, расчетами и грузом ответственности, это безумие было глотком воздуха. Ева перестала сопротивляться. Она впилась пальцами в его волосы, отвечая на поцелуй с той же яростью, с которой рубила зомби. Она выгнулась, принимая его, прижавшись к холодному стеклу. Она кусала его плечо, чтобы заглушить стон, ее ноги обвили его бедра. Отражение их сплетенных теней корчилось на стене – странный, страстный танец на фоне карты Вантауна, лежавшей на столе.

Он был прав. Ее власть, ее контроль сводили его с ума. И в этом моменте, на краю, под холодным стеклом, глядя в темноту мертвого города, она позволила себе на миг быть не командиром, а просто женщиной, чья сила – ее главный порок и главная добродетель в глазах любящего мужчины. Она сдалась не потому, что была слаба. А потому, что в этом безумном мире даже ее железная воля нуждалась в точке опоры. В тепле, в страсти, в признании:

— Ты сводишь меня с ума… – выдохнул он, и это было высшей наградой и высшей капитуляцией.

Они упали с этого пика вместе, дрожащие, запыхавшиеся, прижавшись лбами к холодному стеклу, их дыхание рисовало узоры на покрытой пылью поверхности, за которой дремал – или не дремал – апокалипсис.