Джип с ревом въехал на задний двор полицейского участка. Ева, не дожидаясь полной остановки, выпрыгнула из кузова, автомат наготове. Через открытое окно она крикнула в рацию:

— Балт! У вас пару минут! Выходите!

Из полутьмы между мусорными контейнерами выползли несколько зомби – пятеро, медленно, но верно направляясь к источнику шума.

Из кабины выскочили Джина и Сет. Без лишних слов они заняли позиции, образуя треугольник. Ева метнулась вперед, ее острый боевой нож сверкнул в тусклом свете. Первый зомби получил лезвие прямо в глазницу – быстрый, смертельный удар. Джина, размахнувшись своим огромным мясницким тесаком, снесла голову второму чудищу с одного мощного удара. Сет, работая пожарным топором, раскроил череп третьему и четвертому одновременно мощным диагональным ударом. Пятый, самый шустрый, почти дотянулся до Евы, но она ловко увернулась, позволив Сету вогнать топор ему в спину, а сама добила ножом в висок.

Едва пятое тело рухнуло на асфальт, дверь участка распахнулась. Люди хлынули наружу, неся ящики с оружием, патронами, винтовки в руках. Паника читалась на их лицах.

— Сет, Джина! Помогайте! – скомандовала Ева, сама отходя в сторону, сканируя периметр. — Грузимся! Быстро! В кузов!

Люди начали карабкаться в кузов джипа, толкаясь и сбивая друг друга с ног. Вдруг, из-за угла здания участка, прямо на крыльцо, откуда только что вышли люди, вывалились трое оживших. Они набросились на мужчину, который шёл последний и нес ящик с патронами. Когтистые руки впились в него, зубы вонзились в шею и плечо. Раздался жуткий крик.

— ПАПА! – завопила молодая девушка, метнувшись к нему.

Ее крик подхватили другие:

— Они его! Спасайся! Беги!

Люди у машины запаниковали, кто-то попытался рвануть обратно в участок.

Ева резко обернулась, автомат уже был у плеча. Голос ее, ледяной и режущий, перекрыл все крики:

— ИДИОТЫ! ЗАТКНИТЕСЬ ИЛИ Я ВАС САМА ЗАТКНУ! ГРУЗИТЕСЬ В МАШИНУ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Автомат был направлен не на оживших, а на толпящихся у джипа людей.

Эффект был мгновенным – они замерли, притихли, начали молча, с дрожью в руках, загружаться в кузов.

Ева рванула к крыльцу. Девушка (Анжела, Ева узнала в ней продавщицу мороженого из квартала) отчаянно бегала вокруг оживших, рвущих ее отца.

— ОТПУСТИТЕ ЕГО! ПАПА!

Ева схватила Анжелу за плечо, пытаясь оттащить:

— Тихо, Анжела! Тихо! Не шуми!

Но та не слышала, захлебываясь рыданиями и криками.

Ева тряхнула ее:

— ЗАМОЛЧИ ДУРА! ЕМУ УЖЕ НЕ ПОМОЧЬ!

Из двери участка выскочил Сет с окровавленным топором. Вместе с Евой они моментально расправились с тремя зомби. Но мужчина был мертв. Его шея была почти перекушена.

Анжела вырвалась, бросилась к отцу, который лежал в луже крови, с вырванным горлом.

— Папа, встань! Папа, пожалуйста!

Ева отвернулась от кровавой сцены, крикнув Сету:

— Быстрее! Грузи оружие! Крик этой ненормальной – лучший обеденный звонок!

Ее слова были пророческими – из-за забора участка уже слышалось нарастающее шарканье и хрипы.

В дверях показалась Джина и Балт – крупный мужчина в потрепанной полицейской бронежилете. Они несли тяжелый ящик с оружием. Балт, увидев Еву, напряженно улыбнулся:

— Спасибо, миссис Беннет. Вовремя подоспели.

Ева не удостоила его ответом. Ее глаза метались, оценивая забор, крыши соседних зданий, нарастающий гул приближающейся орды. Из кузова донесся плач женщин.

Через несколько минут Сет подошел:

— Оружие и люди в кузове. Все. Пора сматываться.

Ева кивнула, подошла к Анжеле, все еще сидевшей на корточках над телом отца, обливаясь слезами.

— Анжела. Нам пора.

Девушка подняла на Еву заплаканные, полные отчаяния глаза. В этот самый момент тело ее отца дернулось. Мутные, мертвые глаза открылись. Рука мертвеца схватила Анжелу за руку, а челюсти впились ей в плечо. Раздался душераздирающий вопль.

Ева среагировала мгновенно. Боевой нож сверкнул – и вошёл в висок отца-зомби.

— Хотела оставаться с ним? Сиди теперь здесь! – бросила она Анжеле, уже разворачиваясь к джипу.

— Закрывайте кузов! – заорала она Сету и Джине, уже бегом направляясь к кабине.

Анжела, истекая кровью, с безумными глазами, попыталась встать, пошатываясь, и побежала за машиной:

— Подождите меня! Пожалуйста! НЕ БРОСАЙТЕ!

Ева влетела в кабину рядом с Джиной.

Сет на секунду замер, глядя в зеркало на бегущую девушку.

— Ты что застыл, идиот?! ГАЗУЙ! Она уже труп! – рявкнула Ева.

Сет резко вдавил педаль газа. Джип рванул с места, оставляя Анжелу одну посреди двора, окруженную тенями, выползающими из-за забора. Из кузова нарастал плач и причитания.

Ева схватила рацию. Голос ее был стальным, без тени сожаления или колебаний:

— Балт. Приём.

Через секунду в рации:

— Да, Ева.

— Если ты не угомонишь это стадо овец в кузове, я лично скину каждого, кто блеет, на дорогу. Молчаать!

Через мгновение в кузове воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь сдавленными всхлипами. Джип мчался по пустынным улицам, увозя оружие и выживших, оставив позади ужас и жестокую правду нового мира. Ева смотрела вперед, ее лицо было каменным.

Джип, покрытый грязью, рычал, подбираясь к высоким воротам временного убежища – госпиталю. На город уже опустились сумерки. Ева, не отрывая взгляда от зеркал заднего вида, где маячили отдельные бредущие фигуры, схватила рацию:

— Том, прием. Подъезжаем. Готовьте выход и руки для разгрузки. Минута.

Голос был резким, без приветствий. В кузове зашевелились, заглушенные плачи сменились нервным шепотом.

Как только джип резко затормозил у ворот, тяжелые створки распахнулись изнутри. На пороге столпились люди. Началась суматоха. Мужчины из убежища бросились к кузову, выхватывая ящики с оружием, патронами. Работали быстро, нервно озираясь на темнеющие улицы.

Крики узнавания, объятия, слезы радости и облегчения прорвали плотину сдержанности. Люди из кузова, шатаясь от усталости, падали в объятия знакомых. На мгновение двор превратился в островок человечности посреди кошмара.

Ева выскочила из кабины, ее острый взгляд сканировал периметр, двор, крыши. Она не разделяла сантиментов.

— Внутрь все! Сопли разводить там безопаснее! – рявкнула она, перекрывая плач и смех.

Ее голос вернул реальность. Люди, всхлипывая, но послушно, начали пробираться ко входу.

С улицы, привлеченные шумом прибытия и криками, начали появляться первые шаркающие тени. Ожившие. Пока поодиночке, но их было видно в просветах между домами.

Ева указала Сету на внутренний двор:

— Загоняй джип во двор! Быстро! На следующий раз у нас нет полицейского седана, чтобы отвлекать от него толпу!

Она понимала ценность транспорта. Сет кивнул и, ловко развернувшись, загнал джип внутрь огражденной территории.

— Альберт, ворота! – крикнула Ева.

Мускулистый мужчина у ворот напрягся и с грохотом захлопнул тяжелые створки, задвинув массивную задвижку.

Пока Сет парковал джип, Ева, Джина с тесаком и Шарлот (появившаяся из дверей с пистолетом) быстро и эффективно убрали трех оживших, которые успели подойти к самым воротам. Выстрел Шарлот, удар тесака Джины, точный удар ножом Евы в глазницу – угроза у ворот была нейтрализована за секунды.

Ева окинула двор последним взглядом: люди почти все внутри, ящики перенесены, джип стоит у стены, Альберт закрыл ворота. Новые тени уже толпились за воротами, начиная глухо стучать по металлу.

— Все! Внутрь! Сейчас же! – скомандовала она, указывая на дверь.

Ева, Джина и Шарлот бросились к двери. Они ворвались внутрь последними. Альберт, убедившись, что все свои в безопасности, с силой захлопнул тяжелую металлическую дверь и задвинул все засовы.

Внутри воцарилась напряженная тишина, контрастирующая с недавним хаосом. Слышалось только тяжелое дыхание и сдавленные всхлипы. А снаружи, через толстую дверь, доносился нарастающий глухой стук, царапанье и хриплое завывание. Ожившие собрались у входа, пытаясь прорваться.

Стук и вой продолжались еще несколько минут – настойчивые, зловещие. Потом, не найдя лазейки и потеряв непосредственную цель, они начали расходиться. Шум стих, сменившись гнетущей тишиной мертвого города, доносившейся сквозь стены.

Ева прислонилась к холодной металлической двери, слушая затихающие звуки снаружи. Она закрыла глаза на долю секунды.

— Безопасно, – констатировала она факт, не оборачиваясь к толпе выживших, смотрящих на нее с облегчением и страхом. Ее голос был тихим, но слышным в полной тишине. Отбойник у двери замолк. Наступила передышка. Короткая и хрупкая.

Внутри царил полумрак. Единственный свет исходил от редких, коптящих свечей и тусклых лучей фонариков, развешенных на стенах или стоящих на ящиках. Они отбрасывали длинные, пляшущие тени, превращая госпиталь в лабиринт света и мрака. Воздух был спертым, пах пылью, потом и страхом.

Ник пробился сквозь толпу, подошел к Еве и крепко обнял ее, прижав голову к своему плечу.

— Слава богу, с тобой всё хорошо, – прошептал он, голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

Ева ответила на объятие лишь на мгновение, ее тело оставалось напряженным.

— По-другому не получилось бы, – сказала она жестко, но не отстраняясь. – Только не сегодня, Ник.

Она мягко высвободилась, взгляд ее уже сканировал собравшихся, оценивая состояние и порядок. Её голос, резкий и не терпящий возражений, разрезал гул голосов:

— Альберт! Веди людей мыть руки! Тщательно! Рита! В столовую! Кормить всех! Немедленно! Затем с Шарлот – распределите по палатам. Выдать чистое белье. И на каждого – по ведру воды.

Она сделала паузу, ее взгляд стал ледяным.

— Завтра много дел. Надо всем хорошо отдохнуть. Каждого – на ночь. В отдельную палату. Под замок. До утра.

По толпе прошел ропот. На Еву упали недовольные взгляды – испуганные, злые. Косые. Она встретила их без тени сомнения.

— Так мы обезопасим друг друга, – пояснила она холодно, – от нападения. Если вдруг кто-то из вас решит перекусить своим товарищем посреди ночи. — Ее губы тронула едва заметная, безжалостная усмешка. — Насильно никого не держим. Всегда можете свалить. Только помните – возврата не будет.

Ева махнула рукой:

— Балт! Иди сюда!

Балт, крупный и усталый, протиснулся к ней.

— Ты говорил, трое заболевших? Кто они? – спросила Ева без предисловий.

Балт кивнул в сторону трех угрюмых фигур, уходивших за Альбертом.

— Вон те.

Ева бросила взгляд на удаляющихся.

— Подойди к Шарлот после ужина. Отведете их на третий этаж. Закройте. По отдельности. В палатах. — Ее голос стал опасным. — Если будут возмущаться – пусть ночуют на улице. Я их лично вышвырну.

Толпа, направляемая Альбертом и Ритой, стала расходиться. В опустевшем коридоре остались только Ева, Ник, Сет и Джина. Напряжение в плечах Евы слегка ослабло.

— После ужина – ко мне в кабинет. Надо кое-что обсудить.

Она посмотрела на Джину.

— Джина, проводишь Сета? Он не знает дороги.

Они кивнули и направились к столовой, растворившись в полутьме коридора.

Тусклый свет фонариков и свечей боролся с тенями в просторном холле, подчеркивая странный контраст. Ремонт здесь был дорогим – гладкие стены, добротный паркет (теперь поцарапанный и в пыли). Мебель – крепкая, новая, как этот широкий кожаный диван, на который Ева буквально повалилась рядом с Ником. Даже посуда в столовой, постельное белье в кладовых, полные полки консервов и медикаментов – все кричало о качестве, недостижимом в мире руин. Спасибо Веронике Ларенс. Спонсору. Дьяволу в Prada. За все эти блага Еве пришлось продать душу, ввязавшись в дела, от которых теперь по ночам холодный пот прошибало. Об этом – ни слова. Убежище было крепостью, а его комфорт – тонкой нитью, удерживающей людей от безумия, купленной ее совестью.

Ева глухо стукнула прикладом автомата о пол, скинув тяжелые ботинки. Плечи ее обвисли с непривычной слабостью.

— Эх, – выдохнула она, глядя куда-то в пустоту над головой Ника. Голос был хриплым от усталости и редкого, искреннего сожаления. – Надо было у Вероники Ларенс еще и солнечные панели выбить. Если б я знала, что этот адрес станет постоянной пропиской…

Ник молча подвинулся, давая ей больше места.

— Генератор в подвале хоть есть, – напомнил он тихо, его собственный голос был глух от усталости.

— Джина его заглушила, – отозвалась Ева, закрывая глаза и запрокидывая голову на спинку дивана. Кожа была прохладной. – Только на крайняк. Топливо… – она открыла глаза, взгляд стал острым, прагматичным, – …теперь дороже крови. Один бак – это свет в операционной. Или работа насоса, чтобы вода в кране хоть капала. Или… чтобы холодильник с антибиотиками не разморозился.

Она махнула рукой, словно отгоняя муху.

— Так что сидим при свечах Вероники. Хорошие свечи, надо отдать должное. Горит ровно, не коптит как дерьмо из супермаркета.

Они сидели в гулкой тишине опустевшего холла. Роскошь вокруг казалась злой пародией. Дорогой диван не снимал ломоты в спине. Качественная посуда не наполняла желудки. Мягкое постельное белье из кладовых не заглушало страха за запертыми дверями. А запасы… Да, запасы были отменными. Но каждый взгляд на аккуратные ряды банок напоминал Еве о цене. Цене, которая уже заплачена частью ее самой и которая, возможно, потребует еще.

Ник осторожно положил руку ей на плечо, чувствуя дрожь глубокой усталости, пронизывавшую ее после слов о топливе.

— Я всё ещё не перестаю удивляться… тебе новой, – прошептал он.

Ева повернула голову, ее взгляд в полумраке потерял привычную сталь, став просто усталым.

— Я сама в шоке, Ник. Но… клянусь этими чертовыми отсутствующими солнечными панелями, если объявится хоть один дурак с погонами постарше моих или просто мозгов побольше в этом бардаке… – слабая усмешка тронула ее губы, – …я эту ношу с плеч долой – и бегом. С радостью. И ключи от генератора ему в зубы.

— А мэр наш? Коул? Как ты думаешь, он жив? – Ник попытался сменить тему.

Ева фыркнула, коротко и резко.

— Билл? Когда я последний раз слышала его сиропный голос по телефону, он уже торговал каютами на 'Ковчеге Спасения' по цене золотого слитка за штуку. Как и любая крыса – первым с тонущего корабля. Даже если и жив, то сейчас, бьюсь об заклад, греет свой жирный зад на белом песке под пальмой, попивая мохито из наших бывших налогов. А не сидит на шикарном, но проклятом диване в пятизвездочной тюрьме, как мы.

Они замолчали. Тишину нарушал только треск свечи и далекий скрип кровати за стеной. Усталость висела в воздухе тяжелым покрывалом. Роскошный холл Вероники Ларенс был их клеткой, а удобный диван – лишь временной передышкой перед новым днем борьбы.

Они еще долго сидели в тишине полуразрушенного коридора, в островке света от одинокой свечи. Каждый рассказывал о днях, прожитых без друг друга – о выживании, потерях, маленьких победах. Вокруг царил полумрак, снаружи доносился приглушенный вой, но здесь, на диване, на короткое время воцарился хрупкий мир. Мир, завоеванный жесткостью Евы и оплаченный ее усталостью.

Тихо подошел Альберт, неся два ведра, от которых шел легкий пар.

— Миссис Беннет. Вода горячая. Вам – в палату N17, а вам, мистер Беннет, в 18-ю.

Ник и Ева переглянулись. Мысль о раздельных палатах явно вызывала у них обоих улыбку.

— Спасибо, Альберт, – сказал Ник первым, голосом, в котором чувствовалась усталость.

Ева лишь кивнула, ее взгляд был отрешенным, будто оценивающим стратегическую карту, а не ведро воды.

Они пошли по своим палатам. Горячая вода, пусть и в ведре, была роскошью. Они смыли с себя слой грязи, запекшейся крови, пота и пороховой гари, ощущая, как напряжение хоть на каплю, но отпускает. Спустились в столовую – большую комнату, освещенную свечами. Большинство людей уже разошлось по своим запертым клеткам. За длинным столом сидели Рита, Шарлот, Альберт, Сет, Джина и Балт, доедая скромную похлебку.

Ева скользнула взглядом по сидящим.

— Шарлот, а Том где? – спросила она резко, без предисловий.

— Он укладывает сына спать, – ответила Шарлот, быстро проглатывая ложку. – Они в 15-й палате. Соседи ваши.

— Понятно, – Ева села рядом с Ником. — Шарлот, после ужина, с Альбертом принесите в мой кабинет матрасы и постель. Мы с Ником будем там.

— Хорошо, – кивнула Шарлот, привычно.

Ева повернулась к Балту, который мрачно ковырял ложкой в тарелке.

— Балт, ты тоже ко мне. Попроси Джину или Шарлот – они проводят, если заблудишься в этом лабиринте.

Ирония в голосе была тонкой, но ощутимой. Балт лишь хмыкнул в ответ.

Поужинали быстро, без разговоров. Ник и Ева поднялись в ее кабинет. Ник зажег еще один фонарик, поставив его на стол. Ева скинула тяжелые ботинки и повалилась на диван, закинув ноги на подлокотник.

— Все-таки, почему именно тут? – повторил Ник, садясь рядом и протягивая ей найденную на столе полупустую бутылку виски и два бокала.

Ева налила себе щедрую порцию, сделала глоток, зажмурившись от крепости.

— Я же сказала: диван, виски, тишина, – она сделала еще глоток. – А еще тут толстые стены. И дверь с замком, который я проверила лично. Если кто из наших 'гостей' решит ночью прогуляться… или если Альберт вдруг ошибся с диагнозом у кого-то из запертых… – она мотнула головой в сторону коридора, где были изоляторы, – …то тут они меня не достанут с первого удара. Даст нам время проснуться и достать стволы. — Она посмотрела на Ника. — Прагматично, да?

Они сидели в тишине, прислушиваясь к редким звукам из-за двери – шагам Шарлот и Альберта, несущих постель, далекому плачу ребенка. Виски согревал и притуплял остроту дня. Кабинет Евы, с его кожаным диваном, запахом пыли, виски и оружия, стал их хрупкой крепостью в этом мире, где горячая вода в ведре была признаком роскоши, а отдельная комната – высшей наградой за жестокую эффективность. И Ева, наконец, позволила плечам опуститься, зная, что стены вокруг – крепкие, а замок на двери – надежный. По крайней мере, до утра.

Вскоре в дверь кабинета осторожно постучали.

— Входите! – бросила Ева, не отрываясь от карты, разложенной на столе.

Вошли Джина, Сет и Балт, щурясь от тусклого света нескольких свечей, расставленных по углам. Окна были плотно зашторены тяжелыми портьерами – лишний свет мог привлечь нежелательных гостей снаружи. Ева сидела за массивным столом, Ник стоял у зашторенного окна, спиной к комнате, прислушиваясь к тишине снаружи.

Ева кивнула в сторону стоявшей на столе бутылки виски и нескольких стаканов.

— Угощайтесь, если тянет.

Сет и Балт молча покачали головами. Джина без лишних слов налила себе щедрую порцию виски и отхлебнула, устроившись на краю стола.

— Джина, – Ева не поднимала головы, – бери блокнот и ручку. Писать придется много.

Она открыла ящик стола, вытащила блокнот и шариковую ручку, швырнув их по столу. Блокнот скользнул и остановился перед Джиной. Та лениво подхватила его.

— Первое на завтра, – начала Ева, ее голос был низким, деловым. – Скажи Рите: пусть возьмет Камилу Коннор. Та библиотекарша, учет вести умеет. Пусть запишут ВСЕ наши запасы. До последней банки. — Она наконец подняла взгляд, ее глаза в свете свечей были жесткими. — Банки с консервами – не книги, но надеюсь, ее мозги не заплыли жиром. И строго по графику: готовить три раза в день. Никаких поблажек и добавок 'для своих'. Порции – чтоб не сдохнуть с голоду, а не пузо набить до отвала. Список продуктов – мне на стол к вечеру.

Она перевела взгляд на Балта.

— Балт. Вас было двенадцать. Минус двое сегодня… Оставшихся нести вахту в участке и пока минус трое… – она имела в виду изолированных. – …остаётся семь. Кто там кроме тебя?

— Трое мужчин. И три женщины, – ответил Балт, переминаясь с ноги на ногу.

Ева закатила глаза.

— Блин… Миссис Чарлстон? Какая 'женщина'? Она ноги еле передвигает, старая карга. Пусть детей развлекает или носки вяжет. Пора Тому уже понять – поблажки кончились. — Она мысленно пересчитала. — Получилось пять рабочего класса. С тобой – шесть. Чёрт… Не густо.

— Джина, – Ева повернулась к ней, – а твои?

Джина, делая пометку в блокноте, не глядя ответила:

— Мистер Эддерсон выбывает по той же причине, что и миссис Чарлстон. Пусть на пару с ней детские книжки читают, если умеют. Рита на кухне. Альберт – по хозяйству, он тут все щели знает. Я, Ник тут… – она кивнула в сторону Ника. – …еще трое мужчин и одна женщина. Лора.

— Хм, – Ева обвела взглядом присутствующих. – Значит, завтра с утра, Балт: берешь всех мужиков. Внутренний двор огорожен – сюрпризов, надеюсь, не будет. Роете могилы. Для тех, что мы сегодня порубили в коридоре и для… других отходов. Не хватало нам еще какой-нибудь заразы тут расплодить или вонь чтоб стояла.

— Джина, – продолжила она, – скажи Шарлот: она берет женщин и драит мне тот коридор до блеска. Чтобы ни пятнышка крови, ни клочка… того… не осталось. Я хочу завтра пройти там, не держа нос рукой.

Джина подняла бровь, отпивая из кружки.

— До блеска? Серьёзно? Вода на вес золота, а мы пол коридора отмывать будем?

— Серьёзно, – парировала Ева, не моргнув. — И не ной. Блеск морально поднимает. Или хочешь, чтобы новые, когда придут, сразу в обморок падали? Пиши.

Ева достала из ящика связку ключей, звенящую в тишине. Сняла один – массивный, стальной – и метнула его Джине через стол. Тот звонко шлепнулся перед ней.

— Оружейка, – пояснила Ева. — Комната с рецептурными лекарствами в подвале. Без окон, дверь – бронированная. Балт, после похорон – снесите туда всё оружие и боеприпасы. До последнего патрона. — Ее взгляд уперся в Балта. — Список – тоже мне на стол. Джина – проконтролируешь. Любая недостача – на твоей голове.

Она откинулась в кресле, свеча отбросила резкие тени на ее усталое лицо.

— Затем… главный вопрос. Как очистить этот чертов город от этой гниющей армии?

Балт мрачно хмыкнул:

— Наш городишко – пять тысяч жителей до… этого. Мы сдохнем, пытаясь вырыть столько могил.

— Хм, – Ева усмехнулась без юмора. — Чудо, если б их просто надо было закопать. Так их еще и обезвредить надо, чтоб они нас первыми не прикопали. Пять тысяч раз поднять клинок… — Ее взгляд скользнул по Сету. — Или топор… да еще с зубастой ордой вокруг, норовящей тебя цапнуть…

Сет покачал головой.

— Пять тысяч – для города мало. Как пять наших поселений. Но есть города где сотни тысяч. Им я не завидую.

— Но для мертвого города… пять тысяч ходячих – это адски много. – сказал Балт и потер переносицу, мысленно уже измученный бесконечными могилами.

— Электричества нет – крематорий бесполезен. Но и оставлять разлагающиеся тела на каждом углу нельзя. От какой-нибудь кишечной палочки передохнем быстрее, чем от укусов. — сказала Ева.

Ник, до сих пор молчавший у окна, обернулся. Голос его был спокоен:

— Известь. На нашей старой шахте её завались. Скидываем трупы в яму – и пересыпаем известью. Дезинфекция и ускорение разложения.

Сет оживился:

— Я видел! На въезде в город… там котлован огромный.

— Ах да, – Ева вспомнила с презрением. — 'Грандиозный проект' этого идиота-мэра. Ров как раз пригодился.

Она повернулась к Нику, и на ее губах мелькнула редкая, почти теплая улыбка.

— Отличная идея. Ты выручил, Ник. Спасибо… Итак, – Ева снова стала командовать. — Очищаем улицы от мертвяков. Может, еще живые сидят по норам. Когда всё началось, мой знакомый коллега говорил – выживаемость около 20%. По грубым подсчетам, должны еще люди остаться… если их ещё не прикончили мертвяки.

— А как эту стаю собрать и загнать в ловушку с известью? – спросил Балт, скептически хмурясь.

— Так же, как я сегодня от госпиталя отвлекла, – ответила Ева. — Увести из города. Всё в ловушку не поместятся, но может уйдут по шоссе. Всех не уведем, но часть – да. Остальных в лоб – и в яму.

— Я во дворе карету скорой видел. Можно на двух машинах работать – эффективнее. – выпалил Сет.

Ева кивнула, подтверждая его догадку.

— Балт, а ваши полицейские машины где?

— Не знаю. Офицеры разъехались, когда ад начался. Может, в городе брошены, может, свалили.

— Поищем, – коротко бросила Ева. — Она посмотрела на собравшихся. Всё. Свободны. На завтра задачи понятны. Дальше – решим позже.

Джина, Сет и Балт молча поднялись и вышли, оставив в кабинете лишь треск свечей и усталое напряжение.

Ник подошел к Еве, все еще сидевшей за столом. Он положил руки ей на плечи, его сильные пальцы слегка сжали напряженные мышцы, затем он обнял ее сзади, прижавшись щекой к ее волосам.

— Теперь я понял, – тихо сказал он, и в его голосе звучало восхищение, смешанное с горечью, – почему ты в таком молодом возрасте уже главврач. У тебя есть хватка. И ты думаешь на пять шагов вперед… даже в аду.

Ева положила свои руки поверх его, ее пальцы сжимали его ладонь. Она запрокинула голову, глядя на него снизу-вверх, и в ее глазах, отражавших пламя свечи, мелькнула знакомая сталь и… тень чего-то темного.

— А еще, – прошептала она с горькой усмешкой, – я легко умею продавать душу дьяволу… ради генератора, которого все равно не хватает, и запасов, что тают на глазах.

Ее голос был тихим, но в нем звенела вся цена их выживания в этом роскошном убежище, купленном ее совестью. Она сжала его руку сильнее, ища опору в этом прикосновении, пока свечи догорали, отбрасывая длинные, трепещущие тени на стены их командного пункта в мире мертвых. Только треск свечей, пляшущие тени и густой запах воска, пыли. Усталость висела свинцовой пеленой, но под ней клокотало что-то иное – первобытное, насущное. Жажда почувствовать, что они еще живы. Не выживают. Живут.

Руки Ника схватили ее за плечи, пальцы впились в напряженные мышцы, не прося, а требуя сбросить груз.

— Хватит, – его голос был низким, хриплым, лишенным обычной мягкости. – Хватит быть главврачом. Хватит быть лидером. Будь просто Евой. Сейчас.

Она попыталась отстраниться, инстинкт контроля сработал мгновенно.

— Ник, не сейчас… задачи… генератор… – но ее голос сорвался.

Его рот нашел ее губы. Грубый, властный, лишенный нежности. Губы ее ответили с такой же яростью – гнев на мир, на Веронику Ларенс, на пять тысяч мертвецов, на собственную проданную душу выплеснулся в этом поцелуе. Зубы столкнулись, языки сплелись в борьбе, больше похожей на драку, чем на ласку. В нем не было сладости. Была соль пота, горечь пороха и отчаянная потребность доказать существование.

Ее руки рванули вверх, не обнимая, а сдирая с него рубашку. Пуговицы отлетели, звякнув о паркет. Его пальцы запутались в ее поясе, ремень со скрежетом расстегнулся. Не было времени на нежности, на раздевание. Тяжелая ткань брюк сползла с ее бедер, его рука впилась в плоть ягодицы, прижимая ее к себе так, что кости заныли. Он чувствовал ее через тонкую ткань белья. Она вырвала губы, запрокинула голову с глухим стоном, когда его зубы впились в шею, не оставляя синяка, но заявляя право.

— Здесь. Ты здесь. Я здесь, – прошипел он в ее кожу.

Он отнёс ее на диван, сам лег рядом, лицом к лицу в полумраке. Их тела сплелись в поисках тепла и точки опоры – ее нога закинута поверх его бедра, его рука под ее шеей, другая лежала на ее талии, большой палец ритмично водил по ребрам сквозь тонкую ткань майки.

Поцелуи были медленными, глубокими, больше обменом дыханием, жизнью, чем желанием. В них была горечь виски и соленый привкус усталости. Язык Евы скользнул по его губам – жест не страсти, а проверки, подтверждения: Ты здесь. Ты настоящий.

Он притянул её к себе, и между ними не осталось ничего, кроме жара кожи и учащённого дыхания. Мир растворился в гуле крови в висках, в напряжении каждого нерва. Всё произошло стремительно — порывисто, почти яростно, их движения торопливы и полны невысказанного.

Когда волна накрыла её, сотрясая всё тело, он лишь глухо простонал в ответ, и его собственное тело напряглось в последнем спазме. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и стуком сердца, отдававшимся в ушах.

Он рухнул на нее, тяжелый, мокрый от пота. Дыхание свистело. Она чувствовала бешеный стук его сердца у своей лопатки. Треск свечей вернулся в сознание. Тени на стенах снова стали тенями. Запах секса смешался с воском и пылью.

Она зарылась лицом в его грудь, ее дыхание стало глубже, ровнее. Его рука продолжала гладить ее спину, плечо, шею – бесконечный, успокаивающий ритуал. Он прижал губы к макушке ее головы.

— Спи, – прошептал он, и это был не приказ, а просьба, мольба. – Просто спи. Я здесь.

Потом его рука нашла ее руку в темноте, сжала – не нежно, а крепко, как якорь.

Она закрыла глаза. Физическое удовлетворение было мимолетным. Грубость – необходимой. Но в его прикосновении к руке, в этой последней команде, была жалкая крупица того убежища, которое они могли дать друг другу в этом купленном у дьявола аду. Она сжала его руку в ответ, цепляясь за эту крупицу, пока тьма за окнами и в душе не поглотила все, кроме необходимости встретить рассвет и снова стать Евой Беннет. Продажной. Прагматичной. Живой.