За поворотом, сквозь дымку и пыль, показался знакомый силуэт — громада заброшенных цехов и ржавых портовых кранов промышленного района Вантауна. В груди у Невы что-то сжалось, смесь надежды и страха. Она схватила рацию, пальцы снова обрели силу и уверенность.

— Здесь уже должна быть связь... Билл, Бен, прием... Это Нева, прием!

Эфир несколько секунд шипел пустотой, и ее сердце снова готово было сорваться в пропасть. Но потом сквозь помехи пробился голос, от которого у нее перехватило дыхание, а руки задрожали так, что она едва не уронила рацию.

— Нева? Привет, сестрёнка.

Голос Тома был хриплым от усталости, но живым, таким родным.

— Я жив. Здоров.

— Том! — ее собственный голос сорвался на полуслове, превратившись в сдавленный шепот, а потом снова набрал силу. — Слава Богу!.. Остальные?

— Все живы. Все. Никого не потеряли.

Он сделал крошечную паузу.

— Только животных... почти всех. Не смогли вывести.

— Черт с ними с животными! — выдохнула она с таким облегчением, что мир вокруг поплыл. — Еще найдем. Главное — вы. Я скоро буду. У вас все нормально?

— Держимся. А у тебя?

— Мы... мы тоже все живы. И едем с бензином. С целым бензовозом.

— Отлично, — в голосе Тома зазвучало что-то похожее на улыбку.

— Отбой.

Нева медленно опустила рацию. Она повернулась к Эду, и он замер. Он впервые видел ее такой — не просто с улыбкой, а с сияющим, по-настоящему счастливым лицом, на котором не осталось и следа былой суровости. Она засмеялась — чистым, легким смехом, которого, казалось, в этом мире больше не существовало.

— Только куда нам теперь столько бензина? — сквозь смех проговорила она, разводя руками. — Все наши поля... теперь под новым управлением!

Она смеялась, и в уголках ее глаз блеснула единственная, предательская слеза, скатившаяся по пыльной щеке. Она смахнула ее быстрым, почти сердитым движением, резко отвернулась к окну.

— Они живы, — прошептала она в стекло, и слова эти прозвучали как самая главная молитва. — Все живы.

Хамви, покрытый слоем пыли, грязи и высохшими бурыми брызгами, с глухим, усталым рокотом подкатил к массивным, воротам лабораторного комплекса. Эти ворота, некогда бывшие символом научного прогресса, теперь были суровым рубежом между жизнью и смертью. В стороне, на безопасном расстоянии, стояла фура.

Их уже ждали. В воздухе висело напряженное ожидание, смешанное с надеждой.

Нева высунулась из окна, помахала рукой в сторону камеры наблюдения. Сердце ее колотилось где-то в горле. Секунда, показавшаяся вечностью, — и тяжелые, стальные ворота с оглушительным, скрежещущим звуком, от которого по коже бежали мурашки, начали медленно, нехотя расходиться, открывая проход в крепость. Едва машина проскользнула внутрь, Нева распахнула дверь и выскочила на асфальт, не дожидаясь полной остановки. Ее ноги, затекшие от долгой дороги, на мгновение подкосились, но она удержалась, ее взгляд, острый и стремительный, как у хищной птицы, метнулся по собравшейся толпе.

И мгновенно нашел Тома. Нева бросилась к нему, не замечая ничего вокруг. Они сошлись в крепком, почти отчаянном объятии, таком сильном, что у нее хрустнули позвонки. Она вжалась в него всем телом, спрятав лицо в складках его куртки, и прошептала, ее голос срывался и дрожал, выдавая всю накопившуюся за эти часы панику:

— Я так испугалась... Я думала... Мне казалось, что с вами что-то случилось... Я видела их...

Она не могла продолжать. Слова застряли в горле. Она просто стояла, вцепившись в него, не отпуская долгие-долгие секунды, и слушала стук его сердца — ровный, живой, настоящий. Она дышала его запахом, и ледяной ком страха, сжимавший ее грудь с того момента, как она увидела орду, наконец-то начал медленно таять, сменяясь всепоглощающим, пьянящим чувством облегчения.

Вокруг них постепенно собиралось все больше людей. Из дверей, из-за углов зданий появлялись знакомые лица, бледные, изможденные, но живые. Первыми подбежали Сет и Джина. Сет крепко, по-братски обнял Неву, хлопнув ее по спине. Джина прижалась к ней, и Нева почувствовала, как тонкие пальцы девушки впиваются в ее куртку.

— Мы верили, что вы вернетесь, — прошептала Джина, и ее голосок дрогнул.

Подошел Эд. Он вылез из хамви и, медленно обходя машину, остановился перед Томом. Мужчины молча обменялись долгим, оценивающим взглядом, в котором читалось все: и понимание тяжести положения, и радость от того, что каждый из них жив. Затем их руки встретились в крепком, молчаливом рукопожатии, в котором была целая история пережитого.

Кто-то хлопал Неву по плечу, кто-то обнимал ее — ликование было всеобщим.

Том окинул взглядом хамви, как будто заново пересчитывая прибывших, и его брови слегка сдвинулись.

— А где Кайл?

Ричард, стоявший рядом и уже начавший было улыбаться, встревоженно сделал шаг вперед, его седые брови поползли вверх.

— Вилли? С ними все в порядке?

И словно в ответ на его вопрос, донесся нарастающий, уверенный рев дизельного двигателя. Нева обернулась на этот знакомый звук, и на ее лице, впервые за долгие дни, расцвела широкая, по-настоящему счастливая улыбка, разглаживая морщины усталости и напряжения.

— Вот и они, — выдохнула она, и в ее голосе зазвенели нотки торжества. — Живы. Все живы. Черт возьми, все живы.

Она резко выпрямилась, смахнула ладонью непослушную прядь волос со лба, и в ее осанке вновь появилась привычная командирская собранность.

— Так, быстро, — ее голос снова стал твердым и властным, — надо отогнать тот грузовик, что стоит посередине. Чтобы Кайл мог подогнать бензовоз вплотную к стене. Пусть не мешается и будет под прикрытием.

Сет, не теряя ни секунды, тут же кивнул и бросился к указанному грузовику, чтобы освободить драгоценное место для их топливного сокровища.

И в этот момент взгляд Невы, скользя по внутреннему двору, зацепился за знакомый, коренастый силуэт, стоявший в тени одного из ангаров. Второй хамви.

— Майкл и Джек тут? — не скрывая удивления, повернулась она к Тому.

Том снова улыбнулся и кивнул.

— Да. Вернулись. Они внизу с остальными.

В это время Кайл медленно и мастерски втиснул многотонную махину бензовоза в узкое пространство между стеной и одним из складов. Двигатель заглох, и воцарилась на секунду тишина. Двери кабины открылись. Сначала вылез Вилли, его мощная фигура казалась еще более массивной на фоне цистерны. Он потянулся, с наслаждением хрустнув позвоночником, и его лицо, обычно угрюмое, сейчас освещала редкая, широкая ухмылка.

Затем появился Кайл. Он спрыгнул на землю, его движения были медленными, уставшими и его взгляд, серьезный и все еще отстраненный, встретился с взглядом Невы. Между ними на мгновение повисло то невысказанное, что произошло у Пальмонта. Но затем Нева кивнула ему, коротко и почти незаметно. И он в ответ.

Они подошли к группе. Их встретили не менее тепло — хлопки по плечам, крепкие рукопожатия, короткие, но емкие вопросы.

Нева, наконец, перевела дух, ощущая, как последние остатки адреналина покидают ее тело, сменяясь глубочайшей, пронизывающей усталостью. Она посмотрела на Тома, и в ее глазах вспыхнул огонек любопытства, смешанного с остатками страха.

— А теперь рассказывайте, — потребовала она, скрестив руки на груди. — Как вы успели уйти? Как вырвались из той... ловушки?

Том улыбнулся, но в его улыбке была тень былого ужаса. Он повернулся к зияющему черным провалом входу в главное здание и сделал приглашающий жест.

— Пойдем вниз. Без главных героев этой истории, рассказ будет не таким увлекательным.

Они все вместе — Нева, Том, Кайл, Эд, Вилли, Сет, Джина, Ричард и остальные, — сплоченная, потрепанная, но не сломленная группа выживших, единым потоком направились внутрь, к прохладе бетонных стен. В этот момент Том, шагавший рядом с Невой, положил руку ей на плечо. Его прикосновение было твердым и уверенным, как и его голос, когда он тихо сказал, чтобы слышала только она:

— Не беспокойся. Мы уже все изучили. Мониторы, посты — все под контролем. Охрана расставлена по всем периметрам. Ничто не проскользнет незамеченным.

Его слова стали тем последним якорем, который позволил Неве окончательно выдохнуть. Она кивнула, чувствуя, как остаточное напряжение покидает ее плечи. Теперь они были в безопасности. И этот дом, хоть и вырубленный в бетоне, был защищен.

Их шаги эхом отдавались в коридорах, ведя к долгожданному разговору и, наконец, к короткой передышке в их бесконечной борьбе за жизнь.

Тяжелая бронированная дверь захлопнулась за ними, отсекая внешний мир с его гулом и пылью. Их встретил прохладный, пахнущий озоном и металлом воздух подземного комплекса.

Группа, как река, разлилась по главному коридору. Большинство, под руководством Тома, двинулось в сторону гостиной. Но Нева на полпути замерла, ее взгляд приковала фигура, выскользнувшая из одной из боковых дверей.

Это была Габриэлла. Она выглядела уставшей, но собранной. В ее руках была стопка чистого белья.

— Мы тебя в гостиной подождем, — кивнул Том Неве, понимающе сжав ее плечо, и повел остальных дальше.

Нева подошла к Габриэлле. Они молча обнялись. Это объятие было не таким яростным, как с Томом, но в нем была глубокая, тихая радость от того, что обе живы.

— Рада тебя видеть, — тихо сказала Габриэлла.

— Я тем более, — ответила Нева, отстраняясь и смахивая со лба пыль. — Мы не были уверены...

— Я знаю, — Габриэлла понимающе кивнула. — Вот здесь, — она указала на дверь, из которой только что вышла. — Твоя комната. Остальным сейчас приготовлю места.

Нева бросила короткий взгляд на приоткрытую дверь, за которой виднелась кровать и столик. Кусочек личного пространства в аду. Роскошь.

— Спасибо. А где Алекс? — спросила она.

— В гостиной, с другими детьми, — успокоила ее Габриэлла. — Рисуют что-то. Чувствует себя хорошо.

Нева кивнула, но в ее глазах вспыхнул новый вопрос, более тревожный. Она понизила голос, хотя вокруг никого не было.

— А та девочка?.. Та, что... цепь тогда украла?

Выражение лица Габриэллы смягчилось.

— Она уже почти не боится нас. Прячется, но уже не рычит и не пытается укусить. Скорее всего, она долго скиталась одна. Доктор Меррик наблюдает ее. Говорит, она в глубоком шоке. Сейчас, когда придет осознание, что она в безопасности... тогда, он надеется, она заговорит. Пока лишь смотрит большими глазами.

— Хорошо, — Нева с облегчением выдохнула. Еще одна спасенная душа. Еще одна крошечная победа в этой бесконечной войне.

Они сделали несколько шагов по прохладному бетонному коридору, и Нева, нахмурившись, задала новый вопрос, который грыз ее с момента прибытия:

— А как вообще... остальные?

Габриэлла, шагавшая рядом, мягко улыбнулась. В ее глазах читалось спокойствие, которого Нева не видела в них очень давно.

— Не беспокойся, — сказала Габриэлла, и в ее голосе не было и тени тревоги. — Все довольны. Ты обеспечила нас всем необходимым — едой, водой, крышей. Места, представь, даже хватает. Не теснота, а почти комфорт. Но главное... — она сделала небольшую паузу, встречая взгляд Невы, — ...главное, люди наконец-то выдохнули. По-настоящему. Они чувствуют себя в полной безопасности. Впервые за годы.

Она вздохнула, вспоминая первые часы после их прибытия.

— Первую ночь, конечно, было тяжело. Снились звуки... эти голоса, скрежет, топот. Люди вскакивали среди ночи, боясь, что проспали тревогу и ожившие уже у порога. Но сейчас... Сейчас все успокоились. Сердце не колотится в горле каждую секунду. Это... это лучшее, о чем мы могли мечтать сегодня. Просто знать, что стены не рухнут, а дверь не выломят. Что можно уснуть и... проснуться.

Нева слушала, и камень на душе, казалось, становился чуть легче. Они проиграли битву за старый дом, но дали своему народу нечто, возможно, более ценное в этом мире — передышку. Не выживание, а жизнь. Пусть и в подземелье. Пусть и хрупкую. Но жизнь.

— Спасибо, Габриэлла, — тихо сказала Нева, и они вместе вошли в освещенную гостиную, где их ждали остальные, готовые поделиться своей частью истории.

Нева зашла в гостиную, и на мгновение ей показалось, что она попала в другой мир, в театр абсурда, где разыгрывается пьеса под названием «Нормальная жизнь». Кто-то сидел на стульях, кто-то устроился на диване, несколько человек пристроились прямо на полу.

И тут ее взгляд упал на детей. Они сидели в углу на коврике, окруженные игрушками. И это зрелище — эти маленькие существа, погруженные в свой мир, — пронзило ее острее любого клинка. Это был призрак того, за что они сражались. Призрак, который, возможно, уже исчез навсегда.

Алекс, заметив ее, сорвался с места и коротким заливистым лаем радости подбежал, обвивая ее ноги своими тонкими ручками.

— Тётя Нева! А ты правда приехала на огромном бензовозе? Правда?

Нева машинально опустила руку, коснулась его волос.

— Ага, — голос ее прозвучал хрипло. — Правда.

— Ура! — закричал мальчик. — Завтра можно посмотреть?

— Можно, — кивнула она, и он, сияя, побежал обратно к другим детям.

Ее взгляд скользнул дальше и наткнулся на ту самую девочку. Она сидела рядом с Амелией, племянницей Шарлот, и осторожно, будто боясь обжечься, держала в руках куклу. Девочка подняла на Неву свои огромные, темные глаза, полные немого вопроса и животного страха, и тут же, испуганно, отвернулась, прижимая игрушку к груди.

Ничего, промелькнуло в голове у Невы с горькой покорностью. Сначала страх, потом привычка. Ко всему привыкаешь. Даже к тому, что твой мир помещается в бетонной коробке под землей.

Она медленно обвела взглядом всех собравшихся. Вилли, развалившись в кресле, уже что-то жевал. Кайл стоял у стены, скрестив руки, его взгляд был устремлен в одну точку на полу. Эд тихо о чем-то говорил с Томом. Джина обняла Сета за плечи. Они были здесь. Все. Живые. Целые.

И от этого осознания в горле у Невы встал новый, тяжелый ком. Не от радости. От горечи.

— Ну, — ее голос прозвучал громче, разрезая гул голосов. Все замолкли, повернувшись к ней. — Начинайте. Как все произошло?

Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Да, она была безмерно рада, что они живы. Что Том жив, что дети здесь, в относительной безопасности. Но пока они ехали за бензином, пока боролись и убивали, здесь, в их сердце, в их маленькой попытке отстроить заново клочок старого мира, случилась катастрофа.

Они потеряли все. Не просто дом — особняк был не просто зданием. Это была крепость. Это были вспаханные поля за стенами, ферма, солнечные батареи на крыше. Это был свет в окнах, вид на холмы, а не на бетонную стену. Это была их попытка не просто выживать, а жить. Вернуть хоть крупицу того мира, где дети не боятся дневного света.

Два года. Два года тяжелейшего труда, надежд и маленьких побед. Все это было затоплено темным, безликим морем. И теперь что? Начинать сначала? Снова с нуля? С молотка и гвоздя, с первого зернышка? Сидеть в этой бетонной норе, как перепуганные крысы, и тихо, день за днем, доедать остатки припасов, пока не кончатся патроны, еда, бензин, надежда? А потом что? Выйти наверх с поднятыми руками и пополнить собой ту самую орду, от которой бежали? Или просто тихо умереть от голода в темноте, став очередным скелетом в братской могиле человечества?

Эти мысли, жуткие и неумолимые, пронеслись в ее голове, пока Том начинал свой рассказ. Она смотрела на него, кивала, но слышала лишь отдаленный гул его голоса. Ее взгляд блуждал по лицам — усталым, но полным надежды, обращенных к ней, их лидеру. Они ждали от нее решений. Веры. А она чувствовала лишь ледяную пустоту и тяжесть ответственности, которая грозила раздавить ее окончательно.

"Мы спаслись сегодня", холодно констатировал ее внутренний голос. "Но проиграли войну. И теперь я должна найти, за что зацепиться, чтобы эта мысль не убила их всех прямо сейчас".

Её взгляд, блуждавший по комнате, наткнулся на Тома. Он смотрел прямо на неё, его глаза были тёмными и серьёзными, и в них не было паники — лишь усталая правда. И его слова, наконец, прорвались сквозь шум её собственных мыслей, достигнув сознания. Они действовали как щелчок, как резкий толчок, возвращающий к реальности.

— В тот день когда вы уехали, Дейв с Диланом и Стюартом отправились на вышку...

Эти простые слова выдернули её из пучины размышлений и поставили твёрдо на землю, в эту прохладную, освещённую люминесцентными лампами комнату. Пришло время слушать.

Нева кивнула, стараясь сохранять внешнее спокойствие, но ее ноги были напряжены до дрожи. Она мысленно представила тот день — солнечный, относительно спокойный. Они с Кайлом, Вилли и Эдом только тронулись в путь, оставив за спиной иллюзию безопасности.

Дейв подхватил рассказ, его голос был низким и натужным:

— Залезаем мы с Диланом наверх, я что-то там пытаюсь прикручивать... Потом словно почувствовал какое-то зло. Знаете, будто кто-то сзади тебе смотрит в спину. Я поворачиваюсь...

Нева непроизвольно сжала руки сильнее. Она знала это чувство. Холодок между лопаток, первобытный инстинкт, кричащий об опасности. Она сама тысячи раз ощущала его на своей коже.

— ...а там на горизонте, вернее, там и горизонта-то не видно было...

Дейв замолчал, глотнув воздуха, словно ему снова не хватало его на той вышке.

— ...просто черное море. Как цунами. Пыль столбом... Они шли в нашу сторону. Я сразу Тома по рации, вызвал... Я еще столько много их не видел... ни раз... Потом мы услышали, когда уже уезжали, гул. Будто рой шершней, который медленно приближается.

— Я сразу объявил тревогу и приказал всем собраться в особняке, — продолжил Сет, его голос был ровным, но Нева слышала под этим ровным тоном сталь пережитого ужаса. — Мы с Томом приехали через двадцать минут на вышку к Дейву.

Том говорил, глядя в пол:

— Мы залезли наверх... и увидели своими глазами эту катастрофу.

Нева представила это. Том, подносящий к глазам бинокль. И тот миг, когда его взгляд, вместо привычных линий дорог и полей, встречает бесконечное, шевелящееся пятно, пожирающее ландшафт. Ее собственное сердце сжалось в тот момент, когда она увидела то же самое с другого холма. Это было чувство абсолютной, тотальной беспомощности.

— В бинокль Том увидел хамви, он мчался впереди, — сказал Сет.

— Да, — подхватил Майкл, обменявшись взглядом с Джеком. Они говорили по очереди, как по заранее отрепетированной роли. — Мы, когда с вами на мосту расстались... Ну и поехали в ту сторону, куда Эд сказал. И через часов восемь-девять наткнулись. Просто уперлись в них. Поднялись на склон, увидели, что они растянулись на сотни миль и просто... что они наш город сотрут с лица земли. Ну, мы и дали деру в Пальмонт предупредить.

Джек кивнул:

— Приехали раньше орды. Но если бы не Дейв... — он кивнул в сторону Дейва, — ...то не успели бы все собрать.

Рассказ замолк, оставив в воздухе тяжелое, густое эхо. Все взгляды снова были прикованы к Неве. Она сидела неподвижно, ее лицо было бледным и застывшим, как маска. Внешне — собранный лидер, выслушивающий доклад. Внутренне — ее разум был полем боя.

Она переживала это вместе с ними. Каждую секунду. Она чувствовала тот леденящий ужас Дейва на вышке, когда он обернулся и увидел надвигающийся конец всего. Она слышала нарастающий гул, который сначала был просто странным звуком, а потом — погребальным звоном. Она видела, как Том и Сет мчались на вышку, еще не зная масштаба катастрофы, и как их мир рушился в окулярах бинокля. Она ощущала отчаянную гонку Майкла и Джека, их панический бросок назад, чтобы успеть крикнуть «бегите!».

И за всем этим стояла одна пронзительная, невыносимая мысль: "А если бы мы не уехали? Если бы я была там?"

Она представила себя за стенами особняка. Она бы смотрела, как это черное море подходит все ближе. Она бы отдавала приказы, зная их бесполезность. Она бы видела, как рушатся укрепления, которые они строили месяцами. Она бы слышала крики...

Ее взгляд на секунду задержался на Томе. Живом. Она сжала кулаки, подавляя дрожь, которая пыталась прорваться наружу. Эта мысленная картина была хуже любого кошмара. Они не просто потеряли дом. Они чудом избежали гибели в самом страшном ее проявлении — гибели на глазах у тех, кого не смогли спасти.

Она все еще переживала это. Прямо сейчас. Ее разум отказывался принять факт их спасения, зациклившись на том, как все могло бы произойти. И вместе с этим пришло горькое, беспощадное понимание: их побег, их успешная миссия за бензином — все это было отсрочкой. Не решением. Орда никуда не делась. Она была там, на поверхности. И она доказала, что никакие стены, кроме, возможно, этих подземных бетонных катакомб, не могут остановить ее.

Она медленно выдохнула, заставляя легкие работать. Заставляя себя вернуться в настоящее. Они были здесь. Живые. Все. Это был единственный факт, который имел значение в эту секунду. Все остальное — боль, горечь, страх перед будущим — приходилось отложить. Запереть глубоко внутри.

— Было ясно, что никакие стены нас не спасут, — Сет тяжело вздохнул, его пальцы бессознательно сжимали край стола. — И мы приняли решение уезжать. У нас было несколько часов на сборы. Мы начали грузить в грузовики наши запасы. Сначала всё из особняка, потом — с фермы...

Он замолчал, и в его глазах мелькнула тень той спешки, того адреналина и отчаяния.

— Даже несколько коз и кроликов удалось спасти. Не всех, конечно...

Нева удивленно посмотрела на Сета, ее брови поползли вверх.

— И где они сейчас?

— Наверху, — ответил он, жестом показав куда-то наверх, за стены подземного убежища. — Там несколько комнат оборудовали под временные загоны... Но чем мы их будем кормить зимой? Да и в кабинетах, среди аппаратуры, им не место.

Все замолчали. В воздухе повисло тягостное, неловкое молчание. Каждый в глубине души понимал полнейшую абсурдность происходящего — они, борясь за собственную жизнь, тащили с собой в бетонную нору живность, требующую ухода и корма. Но в то же время все понимали и другое — эти животные кормили их все это время, давали молоко, мясо, хоть какое-то подобие нормальной жизни. Это была не просто скотина, а часть их крошечного, хрупкого мира, который они пытались сохранить.

И тут Эд, до этого молча наблюдавший за разговором, поднял голову. Его спокойный, уверенный голос разрезал тягостную паузу.

— У меня есть идея. Что если мы переправим их на остров к Оскару?

Все взгляды устремились на него.

— Там есть постройки, есть где держать животных. И это юг, — Эд посмотрел на окружающих, его глаза выдавали проблеск давно забытой надежды. — Там снега не бывает. На острове травы много, особенно после дождей. Они смогут пастись почти круглый год.

Предложение повисло в воздухе на секунду, а затем комната взорвалась одобрительными возгласами.

— Это отличная идея!

—Эд, ты гений! Снова разведем стадо, как и раньше!

—Да, это же хорошее решение!

Напряжение, висевшее в воздухе, будто вытянули пробкой. Абсурдная проблема внезапно нашла свое изящное решение, и в глазах у людей, только что переживших крушение своего мира, снова зажегся огонек. Огонек не просто выживания, а возможности хоть что-то построить заново. Эда хлопали по плечу, благодарили. Впервые за этот долгий вечер в подземном бункере воцарилась атмосфера не просто облегчения, а настоящей, живой надежды.

Камилла, сидевшая в углу с блокнотом, подняла голову. Ее голос, всегда точный и собранный, прозвучал четко, нарушив тягостное молчание:

— Нева, я уже составила списки того, что удалось привезти. Всё сложено на стеллажах в третьем отсеке. Строго по списку.

Нева кивнула ей, коротко и благодарно. Камилла была их живой памятью и бухгалтером в одном лице. В хаосе эвакуации ее педантичность была спасением.

Потом Нева медленно перевела взгляд на Тома. Ее лицо стало серьезным, а в глазах застыл немой вопрос, ответ на который она почти что знала.

— Том, — произнесла она тихо, но так, что ее было слышно каждому. — А бочки с зерном для посева?

— Не успели, — прозвучал его сдавленный голос. — Мы вывозили в первую очередь медикаменты, оружие, еду... На зерно не хватило ни времени, ни места.

В воздухе снова воцарилась тишина, на этот раз еще более гнетущая. Потерять дом — это было ужасно. Потерять скот — горько. Но потерять семена, будущий урожай, крошечные зародыши завтрашнего дня — это был удар ниже пояса. Это означало, что их бегство было не просто тактическим отступлением, а настоящим поражением. Они отступали, бросая не только стены, но и саму возможность возрождения.

— У нас не было выбора, — голос Ричарда сорвался, прозвучав неестественно громко в подземной тишине. — Мы не могли, как в супермаркете, с тележкой! Мы спасали жизни! А зерно... зерно тяжелое, его много... Мы бежали, как последние крысы! У нас не было времени на семена!

Нева не стала ему перечить. Она смотрела на него, и в ее глазах не было упрека. Было только то же самое, леденящее душу понимание. Она видела, как сжались кулаки у Тома, как опустила голову Джина, как побледнел Сет.

— Я понимаю, — наконец сказала она, и ее голос прозвучал устало, но твердо. — Я все понимаю.

Ричард пробормотал, глядя в пол:

— Да что с этими бочками будет? Они крепкие, может, и уцелели...

Но его слова повисли в воздухе, не успев достичь ничьих ушей, потому что в этот момент дверь в гостиную с силой распахнулась. На пороге стояла Лора. Ее лицо было искажено такой гримасой чистого ужаса и горя, что у всех присутствующих перехватило дыхание.

Она не искала взглядом — она сразу, как снаряд, ринулась к Неве и, прижалась к ее плечу. Громкие, раздирающие душу рыдания сотрясали ее тело.

— Нева! Они... они все уничтожили! Всё! — ее голос срывался на визг, слова тонули в слезах. — Все наши усилия... Теплицы... они просто завалили их, шли стеной! На моих глазах... на свиней... на коз... они просто... изорвали их!

Она задыхалась, пытаясь выговорить невыговариваемое, ее пальцы впивались в плечи Невы.

— Кролики... в клетках метались... а они... десятки рук лезли, клетки не выдерживали, ломались... и они... они просто...

Она не смогла договорить, снова разрыдавшись, теперь уже беззвучно, вся сжавшись в комок.

Ричард, стоявший в дверях, мрачно пояснил, обращаясь больше к самому себе:

— Её саму чуть не разорвали. Стояла там, как вкопанная, не могла сдвинуться с места, смотрела...

Лора, услышав это, резко подняла голову, ее мокрое от слез лицо исказила новая волна отчаяния и гнева.

— А как я должна была реагировать?! — выкрикнула она, глядя на Ричарда. — Когда на твоих глазах рушится всё, что ты так тяжело строил?! Эти животные... они давали нам еду! Без них... без них мы обречены!

И снова ее голос сорвался, и она, прижавшись к Неве, будто пыталась спрятаться от невыносимой реальности в единственном надежном убежище.

Нева сама еле сдерживалась. Каждое слово Лоры вонзалось в нее, как нож. Она видела эти картины — не по рассказу, а так же ярко, как если бы сама стояла на тех стенах. Пальмонт пал, и с его падением будто вырвали живую, кровоточащую часть из ее собственного сердца. Горе Лоры было ее горем, ее болью, ее провалом как лидера.

Она глубоко вздохнула, заставив лед в жилах немного отступить. Затем ее руки поднялись, и она с силой, но не грубо, взяла Лору за плечи, оторвав ее от себя. Она заставила ее посмотреть себе в глаза. Взгляд Невы был тяжелым, уставшим, но в нем горела та самая стальная воля, что не раз спасала их всех.

— Все будет хорошо, — произнесла Нева, и ее голос прозвучал тихо, но с невероятной плотностью. — Мы не сдадимся. Мы выжили в этом аду не для того, чтобы сдаться сейчас. Нет. Ни за что.

Она сжала плечи Лоры чуть сильнее, пытаясь передать ей свою уверенность.

— Мы сильные. Мы...

На последнем слове ее собственный голос внезапно дрогнул, предательски сорвавшись. Этого было достаточно. Резко отпустив Лору, Нева стремительно развернулась и почти выбежала из гостиной, не в силах больше держать удар.

Кайл, стоявший неподвижно все это время, тут же сорвался с места, чтобы последовать за ней. Но Ричард преградил ему путь, положив руку ему на грудь.

— Эй, парень, — тихо сказал старик. — Дай ей время. Она не сломается. Она не из таких.

Но Кайл лишь молча, но твердо отстранил его руку. В его глазах читалось не только беспокойство, но и какое-то новое, глубокое понимание. Он не просто бежал за своим лидером. Он бежал за человеком, чью боль он сейчас почувствовал как свою собственную. И, не оборачиваясь, он бросился за ней в полумрак коридора, оставив за собой гостиную, наполненную гулом чужих страданий и тяжелым запахом потерь.

Дверь в ее комнату была приоткрыта. Из щели доносились приглушенные, сдавленные всхлипы, которые резали слух больнее любого крика. Кайл медленно, почти бесшумно, толкнул дверь.

Она стояла посреди комнаты, спиной к входу. Ее плечи судорожно вздрагивали, а руки, сжатые в кулаки, были прижаты к лицу, словно она пыталась физически удержать внутри всю боль, все отчаяние, все слёзы.

Он вошел и тихо прикрыл дверь. Не говоря ни слова, он подошел, осторожно положил руки на ее плечи и мягко развернул ее к себе. Она не сопротивлялась. Как только она оказалась к нему лицом, вся ее твердость испарилась, и она буквально рухнула ему на грудь, уткнувшись лицом в его плечо. Ее тело сотрясали беззвучные, но от этого еще более горькие рыдания.

Кайл не говорил пустых слов утешения. Он просто крепко обнял ее, одной рукой прижимая к себе, а другой гладя ее по спине, как испуганного ребенка.

— Поплачь, — тихо прошептал он ей в волосы. — Надо. Надо выплакать.

И она плакала. Слезы, которые она так яростно сдерживала перед другими, хлынули рекой. Сквозь прерывистые всхлипы и рыдания прорывались слова, обезображенные болью и чувством вины.

— Кайл... Все... все мои усилия... уничтожены... Их труд... Я как дура... заставила людей таскать, надрываться... эти тела... а они... они просто опять заполонили... опять! И так будет... каждый раз! Мы только уберем... они вернутся... Это... это замкнутый круг! Бесконечный!

Кайл слушал, не перебивая, давая ей выговориться, излить весь яд отчаяния. Когда ее слова смолкли, он тихо усмехнулся. Это была не насмешка, а странный, почти нежный звук, полный какой-то уставшей иронии.

— Ну а чем нам теперь заниматься-то? — спросил он, все так же держа ее. — На работу не надо ходить. Телевизор на диване уже не посмотришь.

Он сделал паузу, давая ей понять абсурдность их старой жизни в контексте нынешней.

— Значит, будем убирать и охотиться. Мы уничтожим эту орду. Чтобы клумбы нам не топтали.

Ее ответ прозвучал глухо, уткнувшись в его куртку:

— Ты видел, сколько их там? Нам... десятилетия понадобятся, чтобы их всех уничтожить... А сколько еще их по домам сидит, запертых... Но... без земли мы не выживем...

— Мы что-нибудь придумаем, — его голос вновь стал твердым и уверенным. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза, все еще полные слез. — Я верю.

В этих двух словах не было легковесной надежды. В них была тяжелая, как сталь, уверенность человека, который прошел через ад и не собирается в него возвращаться. Он верил не в чудо. Он верил в них. В их волю. В их способность снова и снова подниматься после самого сокрушительного удара.

И глядя в его глаза, Нева почувствовала, как ледяная пустота внутри понемногу начинает отступать, уступая место старой, знакомой, несгибаемой силе.

Они еще несколько мгновений стояли так, в тишине. Объятие было не просто жестом утешения — оно стало якорем, удерживающим их обоих на плаву в море общего горя. Потом Нева медленно, почти нехотя, отстранилась, ее руки соскользнули с его спины.

Кайл не отпускал ее сразу, его руки остались на ее плечах, а взгляд выжидающе изучал ее лицо.

— Ты в порядке? — его голос был низким и хриплым от напряжения.

Она кивнула, делая глубокий вдох, словно впервые за долгое время позволяя легким наполниться воздухом полностью.

— Да. Спасибо, Кайл.

Он не ответил, просто поднес большой палец к ее щеке и осторожно, почти ритуально, смахнул остатки влаги с ее кожи. Затем его пальцы проследовали к другой щеке, стирая следы слез, смешавшиеся с пылью. В этом жесте была нежность, которой в их мире почти не осталось места.

Нева наблюдала за ним, и ее взгляд упала на его подбородок. Там, в щетине, темнело засохшее пятно его же крови — след от того удара, что она нанесла ему всего несколько часов назад. Она подняла руку и провела подушечкой указательного пальца по шершавой коже, смахивая крошечные, засохшие крупинки.

Она посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде, еще недавно полном слез, появилась искорка чего-то знакомого, острого и живого.

— Мне надо в душ, — тихо сказала она, не убирая палец. — Составишь мне компанию?

Ее голос не дрожал. В нем не было ни вызова, ни мольбы. Была простая констатация и такой же простой вопрос, в котором заключалось гораздо больше. Это было предложение смыть вместе не только грязь и кровь сегодняшнего дня, но и остатки той стены, что встала между ними. Это был шаг к тому, чтобы найти тепло и близость в мире, где остались только холод и смерть.

Кайл замер на секунду, его темные глаза внимательно изучали ее лицо, ища подтверждения. То, что он увидел, заставило его медленно кивнуть. Никаких лишних слов. Просто короткое, беззвучное согласие. Он отпустил ее плечи, давая понять, что выбор за ней. И когда она развернулась и пошла в душевую комнату, он без колебаний последовал за ней, тихо прикрыв за собой дверь, отгораживая их маленький хрупкий мир от всего остального.

Кайл проснулся от тишины. Густая, неестественная тишина подземелья была нарушена лишь равномерным гудением вентиляции. Он машинально потянулся рукой к соседней половине кровати, но наткнулся лишь на холодную, смятую простыню. Его пальцы на мгновение замерли на пустом месте, а потом он приподнялся на локте, глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку.

В тусклом свете одинокой лампы, прикрепленной к стене, он увидел ее. Нева сидела за небольшим столом, склонившись над большим листом бумаги, испещренным линиями и пометками. Свет падал на ее профиль, выхватывая напряженную линию губ и глубокую складку между бровей. Она что-то яростно выводила карандашом, ее движения были резкими, уверенными, полными невероятной для этого ночного часа энергии.

Кайл молча наблюдал за ней еще минуту, видя, как тень от ее руки ритмично двигается по стене. Она была похожа на генерала, разрабатывающего решающее сражение на рассвете.

— Нева? — тихо позвал он.

Она вздрогнула так, что карандаш выскользнул из ее пальцев и покатился по столу.

— Кайл! Ну ты и... напугал меня, — она выдохнула, прижимая руку к груди, где сердце отчаянно колотилось.

— Ты что там делаешь? — он сел на краешек кровати, его голос был хриплым от сна. — Почему не спишь?

Она повернулась к нему, и в ее глазах, несмотря на испуг, горел тот самый огонь, что он видел в самые тяжелые моменты — огонь несгибаемой воли. На ее лице появилась тень улыбки, гордой и почти дерзкой.

— Строю город, — заявила она, словно сообщала о чем-то само собой разумеющемся.

— Город? — недоверчиво переспросил Кайл, протирая глаза.

— Да. Иди посмотри.

Он поднялся и медленно подошел к ней. И пока он шел, в его голове пронеслись слова Ричарда, сказанные им в гостиной: «Не бойся, она не сломается. Такие не ломаются». Старик был прав. Она не просто оправилась от удара. Она уже пересобрала себя по кусочкам, как всегда, и теперь, в тишине ночи, из обломков старой мечты уже рождалась новая. Он видел это по ее осанке, по тому, как горел ее взгляд.

Он подошел сзади, наклонился и обнял ее, прижавшись щекой к ее виску, чувствуя знакомый запах ее кожи, смешанный с запахом бумаги и графита. Он поцеловал ее в шею, тихо прошептав:

— Ну, показывай.

— Смотри. Мы построим новый город.

— Построим? — он смотрел на сложные схемы, чертежи стен, стрелочки, непонятные ему обозначения. — Из чего? Где? И как?

— Из чего? — она рассмеялась, коротким, ясным смехом, который прозвучал в подвале как вызов всей окружающей их тьме. — Кайл, у нас под носом — куча стройматериалов! Целые брошенные города! Мы их разберем на кирпичи. А строй магазины... Ты думаешь, они разграблены? Люди тащили еду, воду, лекарства. А кому нужны были мешки с цементом? Или ящики с гвоздями? Или арматура? Всё это там есть. В огромных количествах.

Кайл качнул головой, все еще не веря.

— А если... подождать? Когда орда уйдет из Пальмонта... Мы могли бы вернуться. Попробовать укрепить его заново...

— Зачем? — ее голос стал твердым, как сталь. — Зачем нам большая территория с пустыми, полуразрушенными домами? Нам некого туда заселять. Мы ничего не будем укреплять. Мы построим новое. С нуля. С крепкой, единой стеной. Не такой, как раньше. Смотри... — ее палец ткнул в центральную часть чертежа. — Крепкая. Высокая. Основательная. Как Великая Китайская стена. Чтобы ни одна тварь не смогла ни перелезть, ни проломить. Она простоит сотни лет. И люди за ней... наши дети... будут в полной безопасности. Мы его построим. Новый. Безопасный. Город.

Она говорила с такой верой, с такой неукротимой силой, что Кайл почувствовал, как его собственный скепсис тает, уступая место странному, давно забытому чувству — надежде. Настоящей, а не той, что висит на волоске.

— Невасити, — тихо, почти невольно, вырвалось у него.

Она замерла. Потом медленно разжала свои руки и положила их поверх его, сжав их с нежностью и силой. Ее взгляд был устремлен не на чертежи, а куда-то далеко вперед, в будущее, которое она уже ясно видела.

— Я его построю, — сказала она, и в ее голосе не было ни тени сомнения. — Невасити.