Эд направлялся к медблоку по знакомому коридору, когда услышал пронзительный женский крик. Он замер. Узнал голос — Ливия.

Не раздумывая, он рванул вперёд, распахнул дверь и вбежал в палату.

Ливия сидела на кровати, пыталась подняться, но руки дрожали, лицо было бледным, глаза — расширенными от паники.

—София, отпусти!—кричала она. —Я должна идти! Я должна спасти Джулию!

— Ливия! — Эд бросился к ней. — Это я, это я, милая! Успокойся.

Но она, будто не слыша, продолжала:

—Джулия! Эд, ей нужна помощь! Я слышала её голос… она зовёт!

София метнулась к монитору, проверяя давление и пульс.

— У неё истерика, — сказал Эд . — Дай ей успокоительное.

— Нет! — София резко обернулась. — Это может только навредить.

Внезапно Ливия будто замерла. Мгновение — и вся дрожь ушла, лицо осунулось, глаза медленно фокусировались на Эде.

— Где… я? — прошептала она, обводя взглядом потолок и стены.

София мягко ответила:

— Ты в лаборатории.Новый Эдем. В нашей лаборатории. Ты в безопасности.

— А… где Джулия?

Эд сел на край кровати, взял её за руку.

— Ты помнишь, что случилось вчера?

Ливия кивнула, и глаза снова наполнились слезами.

— Да… Джулия… — её голос сорвался. — Я… я ужасный человек. Всё из-за меня. Все умирают. Я не должна была выжить.

— Ливия, нет, — Эд сжал её руку крепче. — Всё не так. Всё будет хорошо.

— Ничего не будет хорошо! — воскликнула она, вскакивая, но сразу осела назад. — Те, кто рядом со мной, всегда умирают. Я — зло. Я должна была умереть ещё тогда. Я должна была погибнуть вместе с Советом!

Когда она прошептала имя:

— Джулия… Питер…

София замерла и побледнела. На миг её лицо стало мраморно-белым. Она резко развернулась и вышла, скрывшись в коридоре. Рана была ещё слишком свежа.

Ливия продолжала, срываясь:

— Я — угроза. Мне нельзя жить. Я не хочу…

— Ты должна жить, — Эд говорил твёрдо, почти отчаянно. — Ты не одна. И… есть кое-что, что ты должна знать.

— А я не хочу слушать! — выкрикнула она и уткнулась в подушку. — Я сегодня же уйду отсюда. Сама. Чтобы больше никто не пострадал.

— Никуда ты не пойдёшь, — он наклонился к ней, сдерживая дрожь в голосе. — Я тебя не отпущу. Никогда.

В этот момент вернулась София. Глаза были красными, она плакала, но голос — твёрдым.

— Так, Ливия. Хватит. — Она подошла вплотную. — Соберись. Мы через многое прошли. И ещё не такое переживали.

— А я не хочу больше через это проходить! Я хочу умереть!

София не моргнула.

— У тебя не получится. Потому чтоты беременна.

Комната застыла.

— Что?— прошептала Ливия, откидываясь на подушку, глаза округлились. — Ты… ты шутишь. Это чтобы меня успокоить?

— Я не стала бы так шутить, — сказала София и передала ей анализы. — Смотри сама.

Ливия смотрела на бумаги. Несколько долгих, неуверенных секунд. Потом прошептала:

— Это как… издёвка судьбы.

— О чём ты? — Эд нахмурился.

— Какие дети, когда мир рушится? — голос Ливии стал глухим. — Я… я никчёмная. Я испорчу жизнь этому ребёнку. Я не хочу… не хочу…

Слёзы снова хлынули. Она закрыла лицо руками.

София тихо села рядом и обняла её. Ласково, терпеливо.

— Поздравляю, дорогая. — Она улыбнулась. — Так кто это будет — девочка или мальчик, как думаешь?

Ливия замолчала. Слёзы ещё текли по щекам, но дыхание стало ровнее. Она подняла глаза и прошептала:

— София… что мне теперь делать?.. Как жить?

София взяла её за руку.

— Вместе. Мы будем житьвместе. Всё, что нужно — уже с тобой.

Эд сел рядом, обнял её с другой стороны, притянул к себе:

— Ты не одна, Ливия. И теперь… вы вдвоём.

Ливия всё ещё дрожала, её плечи подрагивали от подавленных рыданий. В комнате висела тишина, которую нарушал только тяжёлый, сбивчивый вдох Ливии.

София встала и отошла к столу, напряжённая, но собранная. Впервые за всё это время, её голос зазвучал громко и отчётливо:

— Ливия, у тебя шок. Шок от потери Джулии. Ты всю ночь была без сознания, а сейчас у тебя истерика.

Она поставила поднос с таблетками на тумбочку и облокотилась на спинку кровати:

— Ты сама врач. Так скажи: тебе нужно успокоительное… или, может, уже смирительная рубашка?

Эд резко обернулся к ней:

— София…

Но Ливия вдруг замолчала. Опустила взгляд, как будто её резко выключили. Несколько секунд молчала, а потом почти шёпотом:

— Я сейчас… ничего не знаю. Ни о себе, ни о том, как жить дальше…

София присела на край кровати, положила ладонь ей на плечо:

— Ну, хорошо. Допустим. Подстрижешься, уйдёшь куда-нибудь… ну, не знаю… на другой конец острова. И что? Что это изменит, Ливия?

Она смотрела на неё внимательно, прямо, не отводя взгляда:

— Беременность не пройдёт. Джулию не вернуть. Эд прав — каждый наш день теперь как лотерея. Мы не знаем, что нас ждёт даже через час.

Ливия всхлипнула, глядя в пол. Эд сел рядом, приобнял её за плечи. Но София продолжила, её голос был ровный, будто хирургически точный:

— Ты всё время говоришь, что виновата. Что всё из-за тебя. Хорошо. Но… а как же я?

Она откинулась немного назад, глубоко вдохнула:

— Я ведь тоже всё видела. Я же не просто мимо проходила. Да, я не была главной. Просто медсестра. Но я — была здесь. Я наблюдала за экспериментами. Видела, как людей садят в камеры. Как у них отнимают всё… надежду, личность, будущее. И знаешь, что? Я не убежала. Не рассказала миру. Просто брала зарплату.

Её голос сорвался, но она сдержалась. Эд удивлённо смотрел на неё, даже дышать перестал. Впервые он слышал от Софии такие слова.

— Да, возможно, я бессердечная. Ты можешь так подумать. Но я учусь. Учусь жить настоящим и будущим. А не прошлым. Оно — уже прошло. Его не исправить. Его не вырезать скальпелем, не стереть антисептиком. Так зачем же в нём снова и снова ковыряться, как в ране?

Ливия сидела, прижав ладони к животу. Её губы дрожали, но она молчала.

София наклонилась, посмотрела ей прямо в глаза:

— Сейчас на нас ответственность. Хотим мы того или нет. Нам нужно строить новый мир. Ты носишь под сердцем нового человека. Жизнь. Это… чудо, Ливия. Ты должна парить от счастья, должна летать на крыльях. А ты — загадываешь смерть. Хочешь уйти.

— Я не… — начала Ливия, но голос оборвался, захлебнулся.

— Ты хочешь сбежать. — твёрдо сказала София. — Но нет. Не получится. Мы все виноваты. Но это — не приговор. Это шанс. Жить. Искупить. Защищать. Дарить.

Повисла тяжелая тишина. Эд сидел рядом с Ливией, и только сейчас понял, что у него дрожат пальцы. Он посмотрел на Софию — и на секунду не узнал её. Ни раздражительной, ни холодной, ни отстранённой. А — сильной. Живой. И, как ни странно, спасительной.

— Господи, София… — выдохнул он. — Ты…

— Что? — она скривилась в слабую улыбку. — Сказала вслух то, что у всех внутри сидит?

Он кивнул. С тихим уважением.

Ливия молчала. Глаза её были сухими, но взгляд стеклянный. Она уткнулась лбом в плечо Эда. И тихо, едва слышно, произнесла:

— Спасибо. Я не знаю, что будет дальше. Но… спасибо.

София села обратно на стул у стены. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.

— Все не знают, Ливия. Но все идут вперёд. В этом и смысл.

Ливия молча сидела на краю койки, отрешённо глядя в пол, а затем вдруг спросила, не поднимая головы:

— А остальные… они знают, кто я?

София, стоявшая у стола с планшетом, обернулась:

— Знают. Марта, Нелли, Вэл, Марк, Роза и Рэй. А остальным и знать не стоит. Мы сказали, что наша знакомая здесь раньше работала, вот и знаем про это место.

— Хм. Знакомая истеричка, которая орёт за стенкой? Прекрасная легенда, — Ливия горько усмехнулась.

— А как им в глаза смотреть? — прошептала она, чуть дрогнув.

София пожала плечами и подошла ближе:

— Обыкновенно. Встать и смотреть. Я в первый же вечер им сказала: «Пусть кинет камень тот, кто без греха». Никто не кинул. — Она засмеялась. — Может, потому что мы тогда были под землёй и камней под рукой не было.

Ливия впервые за долгое время слабо улыбнулась. На щеках всё ещё были следы слёз, но уголки губ дрогнули.

София села рядом и продолжила:

— Сейчас у нас есть приоритет. Мы медики. А это, между прочим, самая нужная профессия в новом мире. Так что… этим мы и искупаем свою вину. Им придётся потерпеть. — Она вновь хмыкнула, на этот раз с вызывающим огоньком. — А я вообще считаю, что нам надо ещё и зарплату вернуть, с учётом надбавки за риск. И отпуск, желательно, в тишине.

Эд усмехнулся, качнув головой:

— Ты изменилась, София.

Она прищурилась:

— Я просто приняла правила новой игры. Живу по-новому… и вам советую. Особенно тебе, Ливия. Начни с малого — прими душ. А потом иди в столовую. Сегодня Марта варит свою фирменную кашу. Все очень беспокоятся за тебя. Будут рады тебя увидеть.

Ливия медленно кивнула:

— Думаю, я уже могу контролировать себя. Смирительная рубашка больше не нужна.

София хлопнула в ладоши:

— Ну и отлично! А то я уж думала, пропущу вылазку. Оскар сказал, что нашли ящики с припасами. Сейчас собираются ехать за ними — и я ещё успеваю!

Она резко встала, отряхнула колени и уже на бегу бросила:

— Всё, хватит хандрить. Меняй свою жизнь не ради себя — ради того, кто внутри тебя. А ещё, как вернусь, загляну в библиотеку — подберу тебе книжки для будущих мам. Освежишь информацию.

— Благодарю за консультацию, доктор. — хмыкнула Ливия, уже более живо.

— Да пожалуйста, пациентка. — София подмигнула, махнула рукой и вылетела из комнаты, взметнув воздух своим резким движением, как порыв ветра, — спешила наверх, боясь опоздать к машине.

Ливия осталась с Эдом в тишине, но теперь эта тишина была мягкой, почти уютной. Она подняла взгляд и впервые за сутки в её глазах не было пустоты.

— Странная у нас жизнь, да? — тихо сказала она.

Эд кивнул и сжал её руку:

— Да, но она всё ещё жизнь.

— Она изменилась после Вантауна, — тихо проговорила Ливия, глядя в пустоту. — Наверное, что-то внутри у неё щёлкнуло… как переключатель.

Она замолчала, стиснув пальцы.

— Вот бы у меня так… — добавила спустя мгновение. — А у меня сердце… будто рвётся. По Джулии. Хочется просто лежать и… плакать.

Эд сел рядом, обнял её за плечи.

— Ливия, я тоже не железный. — Его голос был хриплым от сдерживаемых чувств. — У меня внутри тоже буря. Просто… я не умею, как ты. Не умею кричать, плакать. Всё держу в себе. Но правда в том, что мы оба потеряли не просто близкого человека. Мы потеряли часть себя.

Он немного помолчал, стиснув губы, затем посмотрел ей прямо в глаза:

— Но, может, кто-то там наверху… решил хоть чуть-чуть нас поддержать. Не дать сойти с ума от горя. И послал нам чудо.

Эд мягко, но крепко прижал Ливию к себе.

— Спасибо тебе. За нашего малыша. За то, что ты держишься. Я люблю вас обоих. И теперь… — он выдохнул, — теперь надо жить ради него. Или неё.

Ливия прижалась к нему, уже не сопротивляясь теплу и словам. В глазах снова стояли слёзы — но уже другие. Не отчаяния, а чего-то… нового. Боли, да. Но и надежды.

Эд, стараясь удержать эту хрупкую тишину, встал и подал ей руку:

— Пошли в душ. София сказала, нашу комнату не занимали. Там твои вещи, всё на месте.

Она кивнула, молча. И, взяв его за руку, поднялась.

Они вышли вместе — медленно, шаг за шагом. Как будто каждый их шаг был шагом навстречу новой жизни.