Они проснулись, когда солнце ещё только поднималось над горизонтом, заливая тусклым светом вершины деревьев. Воздух был сырой, но тишина — почти пугающе мирная.

Эд первым выбрался из машины, накинул куртку и подошёл к краю холма. Из рюкзака достал бинокль и долго всматривался в сторону побережья. Внизу, где начинался город, среди зданий и полуразрушенной дороги в сторону моря медленно шевелились тени.

— На побережье… может их и меньше, — тихо пробормотал он себе под нос. — А может, просто мне так кажется.

Он опустил бинокль, потёр уставшие глаза и повернулся обратно к машине. Ливия и Джулия уже на капоте раскладывали нехитрый завтрак: остатки роскоши, привезённой из бункера — хлебцы с паштетом, баночка оливок, несколько протеиновых батончиков и коробка сока.

— Сначала, как попадём на пляж, проверим наш тайник, — сказала Ливия, откусывая хлебец. — Если карты нет, значит точно они на острове.

— Согласен, — добавил Эд, наливая сок в пластиковый стакан. — Мы ведь оставили карту в тайнике на случай, если придётся вернуться туда. Теперь это будет сигнал. Там они или нет.

Эд сел рядом, взял кусок хлебца, кивнул:

— Но по канализации теперь не попадёшь. Вчера, после всей этой суматохи, скорее всего, они забили её полностью. Они двигаются вниз, в щели, в тени. Там теперь кишит.

Джулия, разглядывая линию горизонта, сказала с едва заметной улыбкой:

— Даже не думала, что когда-нибудь окажусь в том самом месте… откуда всё началось. Странно. Даже волнительно.

Ливия опустила взгляд. В груди защемило — вина, тихая, но навязчивая, снова поднялась к горлу. Это место было не просто началом эпидемии — оно было началом её ошибок. Её решений. Её ответственности.

— Я буду помнить об этом до конца своих дней, — тихо произнесла она, почти не шевеля губами.

Эд, словно почуяв напряжение, бросил взгляд на обеих и сказал, стараясь звучать спокойно:

— Как бы зловеще это ни звучало, но сейчас… это место, пожалуй, самое безопасное.

Он замолчал, потом усмехнулся и добавил:

— А что если… Лив, помнишь тот домик на окраине?

Ливия приподняла брови:

— Ты имеешь в виду… тот, куда мы любили заглядывать вдвоём?

Эд рассмеялся:

— Ну да, именно он. Где была удобная кровать и мягкие простыни. Ты ещё говорила, что он будто сошёл со страниц старого романа.

Ливия бросила смущённый взгляд на Джулию. Та, заметив это, лишь понимающе улыбнулась и подмигнула.

— Если нам удастся туда добраться и поджечь его, — продолжил Эд уже серьёзнее, — он недалеко от берега. Может, это отвлечёт их от пристани.

— Наш фирменный приём, — усмехнулась Ливия. — Взрыв и пожар.

— А что, — пожала плечами Джулия. — На сегодняшний день это один из самых действенных способов.

— Значит так, — подвёл итог Эд, поднимаясь. — Поджигаем старый домик и выдвигаемся к пристани. Доезжаем, насколько получится, а дальше — как всегда: бегом, мечи, пули… и немного удачи. Доходим до тайника, проверяем карту. Если она исчезла — направляемся к лаборатории. Если она там, поворачиваем назад.

Ливия кивнула. Всё было решено.

Через пятнадцать минут пути, узкий мост, по которому они должны были переехать, оказался завален обломками микроавтобуса и несколькими искорёженными велосипедами. Машина не могла протиснуться.

— Придётся вручную, — сказал Эд, выходя из-за руля.

Пока Эд с Джулией оттаскивали ржавые конструкции, Ливия прикрывала их с пистолетом, постоянно оглядываясь. Где-то в лесу кричала одинокая птица — редкий звук в этом мёртвом мире. Но за ней следом послышался другой — хриплый, еле различимый, как будто кто-то пытался дышать через сломанное горло.

— Быстрее, — сказала она, начиная целиться.

Один из оживших вышел из кустов, за ним — ещё трое. Эд вскочил и с мачете в руке прыгнул вперёд. Быстрые, чёткие удары — и мёртвые тела падали в траву. Джулия всадила пулю в череп того, кто уже почти дотянулся до ноги Эда. Закончили, запрыгнули в машину и рванули дальше.

Наконец, когда до домика оставалось всего метров сто, они услышали грохот — из сарая у дороги вывалилось около двух десятков оживших.

— Быстро! Если не уберём, могут дойти до дома за нами. — Эд резко затормозил. — На ручник, не глушу!

Он выбежал первым, мачете в руке. Ливия за ним, выстрелив в одного, который слишком близко подошёл. Джулия прикрывала сзади. Сражение было коротким, но напряжённым. Один из оживших успел задеть Джулию по плечу, но, к счастью, когтями, не укусом. Разрубив последнего, они отдышались.

— Ну хоть никто не укусил, — выдохнул Эд.

— Почти как на свидании, — буркнула Джулия, вытирая лезвие ножа.

Они добрались до домика. Солнце висело в зените, безжалостно раскаляя крышу джипа и выжигая блеклую краску на ставнях. Внутри ветхого строения царила густая, давящая тишина, словно дом вобрал в себя весь зной и затаил дыхание. Он стоял на своем месте. Будто ждал их возвращения. Будто помнил.

— Подождём до сумерек, — прохрипел Эд, вылезая из раскалённой кабины и щурясь от слепящего света. — В темноте огонь видно лучше. Потянутся, как мотыльки на огонёк. На свою погибель.

— Этот дом отлично видно с пляжа, — сказала Джулия, прищурившись. — Если вспыхнет, точно заметят.

— На это и расчёт, — ответил Эд, доставая канистру из багажника.

Внутри время, казалось, застыло. Большое окно, почти целиком затянутое слоем серой, войлочной пыли, пропускало скупые лучи, в которых лениво кружились мириады пылинок. Кровать с мятой простынёй. И на подоконнике — одинокая, с трещиной у края, старая чашка. Та самая, фаянсовая, с невнятным синим узором, которую Ливия оставила когда то, после редких часов покоя.

— Прощай, уют, — тихо, почти беззвучно выдохнула она, проводя пальцем по пыльной поверхности стола, оставляя чёткий след. Голос прозвучал неуместно громко в этой гробовой тишине.

Время тянулось невыносимо. Каждая минута отдавалась глухим, навязчивым звоном в ушах, сливаясь с тяжелым, пыльным молчанием дома. Они сидели на кухне за массивным, поцарапанным столом. Пыль серебрилась в косых лучах солнца, пробивавшихся сквозь грязное окно над раковиной. Ливия механически водила пальцем по липкой поверхности стола, оставляя влажный след, который тут же покрывался серой вуалью.

Джулия бесшумно нырнула в темный проём кладовки. Спустя несколько минут она вышла, с трудом удерживая маленький синий, потёртый газовый баллон и блестящую на солнце катушку толстого строительного скотча. Пыль седыми подтеками легла на её щёки.

— Пусть будет очень громко, — криво усмехнулась она, бросая баллон на пол с глухим стуком. — У меня есть идея. Хорошая.

С Ливией они мгновенно взялись за дело. Старой рубахой, найденной в углу, туго обернули баллон. Она была щедро пропитана вонючим бензином из канистры. Лязгая катушкой, Джулия намертво примотала этот смертоносный кокон к центральной, опоре внутри дома. Рядом быстро нагромоздили всё, что могло грохнуть: старые кастрюли, пустые консервные банки с острыми краями, какие-то бесполезные теперь металлические детали от давно разобранной мебели. — Чтобы взрыв не просто гремел, а рвал барабанные перепонки, как адская симфония разрушения. Слепящая вспышка, оглушительный грохот, волна сковывающего жара — неотразимый зов хаоса.

Эд неподвижно стоял у окна, наблюдая за улицей.

Внезапно со стороны дороги донесся низкий, нарастающий гул. Он был глубоким, вибрирующим, как отдаленный рой разъяренной саранчи, и сразу же заставил сжаться все внутри. Звук наползал, становясь плотнее, осязаемее, заполняя пространство между стенами и заставляя стекла в окнах тонко-тонко дребезжать.

— Тихо... Ожившие... — едва слышно, лишь шевеля губами, прошептал Эд, не отрывая взгляда. Его голос был похож на шорох сухого листа.

Как по незримой команде, они сорвались с мест. Не вставая во весь рост, пригнувшись ниже подоконника, они бесшумно прижались к шершавой, холодной стене по обе стороны от окна. Спины впились в штукатурку, дыхание замерло в горле. Ливия прикрыла рот ладонью, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в висках. Гул за окном нарастал, превращаясь в сплошной, зловещий грохот множества ног по щебню, перемешанный с нечеловеческими гортанными звуками. Мимо, вразвалку, понуро бредя по пыльной дороге, прошла стая. Нестройная масса тел — несколько десятков, а то и сотня. Затаив дыхание, сердце колотилось где-то в горле, они переждали, пока последние косматые тени, шаркая ногами, не скрылись вдали за холмом.

Тяжелая тишина повисла в доме, лишь пыль серебрилась в косых лучах угасающего солнца, медленно оседая после прохода стаи. Они стояли, прижавшись к шершавой стене, словно выброшенные на берег после шторма.

Ливия сорвала ладонь ото рта, вдохнула полной грудью – резко, с хрипом. Глаза ее были огромными, влажными.

— Боже... Боже правый... — голос сорвался в шепот, дрожал. — Я... я видела... один... он... он глянул сюда. В дверную щель. Кажется...

Она сжала виски пальцами, будто выжимая страшный образ.

Эд отшатнулся от стены, как ошпаренный. Плечи напряглись, жилы на шее вздулись. Бросил короткий, ядовитый взгляд на Ливию.

— Глянул? — слово вырвалось резко. — Мертвецы не глядят, Лив. Они нюхают. Чуют страх. Как шакалы.

Он швырнул на поцарапанный стол тяжелый гаечный ключ. Глухой лязг заставил всех вздрогнуть.

— Тише ходишь, дольше проживешь. Запомни.

Джулия не сдвинулась с места. Сидела у стены, словно каменное изваяние. Голос ее был низким, ровным, как стук капель по железу.

— Прошли. Не остановились.

Она медленно перевела взгляд на баллон, обмотанный промасленной тряпкой, на груду ржавого металлолома подле него.

— Они не учуяли нас. Запах бензина перебил.

— Но гул... Он был как набат. Звон по мертвым. — её взгляд встретился с взглядом Эда. — Они придут. На грохот. На свет.

Тишина после ее слов повисла тяжелее прежней. Не облегчение, а предчувствие туго затянутой пружины, готовой сорваться. Эд мрачно кивнул, схватил ключ, лезвие металла холодно блеснуло в сумеречном свете. Ливия вытерла ладонью пот со лба, оставив грязную полосу на коже. Передышка кончилась.

Ожидание сменилось безжалостным отсчетом секунд до огня.

Последний раз оглядев свою работу, они вернулись к машине. Солнце уже касалось верхушек дальних холмов, отбрасывая длинные, зловещие тени.

— Что теперь? — сорванным голосом спросила Ливия, вытирая потный лоб грязным рукавом.

— Теперь остаётся надеяться, что всё сработает, — мрачно бросил Эд, взглядом провожая последние лучи солнца. — И что этих мотыльков окажется достаточно.

— Есть кое-что ещё, — резко поправила его Джулия, с силой отрывая зубами полосу скотча с катушки. — Надо защитить руки. Если полезут в упор — чтобы клыки не пробили до кости.

Быстро, почти лихорадочно, они начали обматывать предплечья и кисти всё тем же скотчем, добавляя, обрывки брезента, ворсистых автомобильных ковриков, пахнущих маслом и бензином. Скотч противно шипел, отлипая, и туго обвивал неуклюжие, раздувшиеся формы импровизированных доспехов, сковывая движения, но обещая спасение от зубов.

— Модно, практично, — пробормотала Ливия, с усилием пошевеливая почти негнущимися пальцами, напоминавшими клешни.

— И почти не жмёт, — сдавленно хмыкнул Эд, пытаясь согнуть руку в локте. — Только дышать мешает.

Солнце уже коснулось горизонта, залив небо кроваво-багровым и фиолетовым. Они ждали в сгущающейся тени, прильнув к холодному металлу машины, прислушиваясь к редким, зловещим отголоскам звуков, доносившимся из спящего города. Ожидание висело в воздухе, тяжелое, как свинец, сжимая горло. Каждый шорох, каждый щелчок остывающего металла заставлял вздрагивать. Скоро. Совсем скоро. Скоро вспыхнет пламя. И начнется гонка.

Щелчок замка багажника прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине заката. Эд резко поднял крышку, обнажив хаотичное содержимое – следы долгой дороги и отчаянных попыток выжить.

— Быстро берём всё необходимое. На причале времени не будет, — его голос был сдавленным, как будто сжатым в кулак.

Они действовали молниеносно, почти без слов, отработанными движениями людей, для которых каждая секунда может стать роковой. Ливия схватила три помятые пластиковые бутылки водой, сунула две в свой рюкзак, третью передала Джулии.

— В море неизвестно что... Жажда убьет быстрее пули, — бросила она, поправляя мачете в самодельных ножнах. Длинный, изогнутый клинок тускло блеснул последними лучами солнца.

Эд взял карту, развернул, стряхнул песок. Рядом легла схема поселения Лиона. Он сунул обе бумаги в полиэтиленовый пакет и затолкал его за пазуху, под слои скотча и ткани на груди.

— Ножи, — скомандовал он негромко, и засунул за пояс тяжелый охотничий нож.

Джулия резко дернула за лямки своего походного рюкзака, стоявшего в углу багажника. Ткань была потертой, цвета грязи. Она расстегнула верхний клапан, быстро засунула внутрь несколько плотно завернутых энергетических батончиков – жестких, как камень, но калорийных. Сверху бросила свою бутылку воды. При движении рюкзака глухо стукнули металлические банки друг о друга.

*Тук-тук. *

Эд метнул взгляд на банки, мелькнувшие перед тем, как их скрыла ткань. Его напряженное лицо, растянулось в улыбке.

— Фуа-гра. Икра. — И засмеялся. — Доставка через всю страну.

Джулия резко дернула стропы рюкзака, затягивая их до предела. Плечи напряглись под тяжестью.

— Главное, чтобы была цель. — Она щелкнула фастексом на груди, фиксируя лямки. — И, если кончится все... хоть умрем с вкусом прошлого на губах. А не с пылью.

Эд захлопнул багажник. Глухой удар металла прокатился по опустевшей дороге.

Три фигуры в лохмотьях и скотче, с оружием на поясах, с водой за спиной, с картами надежды и банками потерянного рая в рюкзаке. Готовые шагнуть в неизвестность воды, оставив позади пылающий хаос суши. Последние лучи солнца умирали в их спины, окрашивая путь в багровое предзнаменование.

Эд, не торопясь, уверенными шагами — прошёл по крыльцу, расплескал бензин на пол, стены, даже на занавески, висевшие на окне. Вернулся и сделал круг по периметру. Трава шипела под его шагами, а в воздухе уже витал терпкий запах горючего.

— Готово, — сказал он, щёлкнув зажигалкой. — Воспоминания в огонь.

Пламя мгновенно вспыхнуло, жадно охватывая дерево, ткани, старые фото на стенах. Дом загорелся, как сухой кустарник. Огонь ревел, будто освобождённый зверь, чёрный дым рванулся в небо.

Они вскочили в джип. Колёса взвизгнули, машина сорвалась с места.

— Теперь объедем с другой стороны города, — сказала Ливия. — К пляжу ближе, если через старые окраины.

Джип нёсся по просёлкам, петляя между полуразрушенными заборами. Иногда дорогу перегораживали перевёрнутые машины или гниющие тела, и им приходилось давить на тормоза и объезжать, пробираясь между бетонными остовами и заросшими тропами.

Эд выключил фары, — осторожность стала их инстинктом. По сторонам мелькали мрачные силуэты зданий, отголоски прошлого.

— Думаешь, они пойдут на огонь? — спросила Джулия.

— Пойдут, — уверенно сказал Эд, — особенно если их много на берегу. Взрыв, запах дыма, звук – это как зов для них.

Они мчались вперёд, и за их спинами столб дыма поднимался над городом, словно знак — здесь было что-то важное, а теперь осталось только пепел.