Оскар сидел с завязанными руками на заднем сиденье автомобиля. Руки затекли, затылок пульсировал от удара, полученного, когда его схватили в городе.

Спереди, на водительском сиденье, один из людей Коменданта курил, не обращая на него внимания. Второй — высокий, с бритой головой и автоматом на коленях — повернулся и смерил Оскара долгим взглядом.

— Ты ведь не местный, да? — произнёс он. — Геройствовать приехал?

Оскар промолчал, только прищурился.

— Молчит. И правильно. Меньше слов — дольше живёшь, — усмехнулся водитель. — Хотя не факт.

Машина резко свернула с главной улицы и поехала по объездной, оставляя за собой след пыли.

— Комендант не любит сюрпризов, — сказал лысый. — А ты для него — сюрприз.

— Что вы с мной сделаете? — хрипло спросил Оскар. Горло пересохло, а голос звучал чужим.

— Смотря, кто ты. Если разведчик — допросим. Если просто путник — может, отпустим. Хотя таких не оставляют в живых, — усмехнулся тот.

Джип остановился перед массивными воротами, сваренными из разнокалиберных кусков железа и старых автомобильных капотов. За ними тянулся частокол из палок, прутьев, бетонных балок, даже дорожных знаков. Это было поселение — грубое, собранное из обломков старого мира. Над воротами висела табличка, на которой кто-то кровью или краской вывел: «Порядок или смерть».

Люди с оружием в руках стояли на импровизированных вышках из ящиков и досок. Один кивнул и дал команду открыть. Скрежет металла, тяжёлые створки разъехались, впуская машину внутрь.

Лагерь располагался в глубине леса, под защитой деревьев и естественного рельефа. Здесь жили около пятидесяти человек: мужчины, женщины, несколько подростков. Несколько старых домов, между которыми натянуты провода с пустыми банками — как сигнализация. В углу стоял обугленный фургон, явно подорванный. Рядом — костёр, у которого варили что-то в большой кастрюле.

На главной площади, если это можно было так назвать, возвышалась сцена из поддонов. На ней, сложив руки за спиной, стоял Комендант.

Он был крепким мужчиной лет пятидесяти, с седыми висками, коротко стриженной щетиной и тяжёлым взглядом. На нём был армейский бронежилет поверх кожаной куртки, а на боку висел нож, потемневший от старой крови.

— Что это? — спросил он, глядя на Оскара, когда тот предстал перед ним, с завязанными руками.

— Разведчик. Или одиночка. Не признался, — отрапортовал охранник.

Комендант подошёл ближе, встал напротив, изучая лицо Оскара.

— Ты не первый, кто появляется со стороны юга. Последние двое были вшивые, но умирали гордо. Ты кто?

— Просто путник, — глухо ответил Оскар. — Мои люди — все умерли.

— Люди… — с усмешкой повторил Комендант. — Люди — вот они. Те, кто выжил. Кто подчинился. Кто понял, что без порядка — всё рухнет. Снаружи царит хаос. Здесь — закон. Мой закон.

Он подошёл ближе, лицо стало почти вплотную к лицу Оскара.

— Я не злой. Я справедливый. Каждый, кто нарушает правила, погибает. Каждый, кто приносит пользу — живёт. У нас дети. У нас старики. И мы держим это место. Ты можешь быть частью этого… или стать удобрением у забора. Всё просто.

Оскар молчал, только смотрел. Внутри всё клокотало — ярость, тревога, страх.

— Бросьте в подвал. Завтра решим, пригоден ли он нам, — приказал Комендант и отвернулся. — И скажите Ривз, пусть приведёт новеньких. Сами выберем, кто достоин быть с нами.

Оскар услышал, как где-то рядом зарыдали. Женский голос. И мужской — мрачно, жестко: «Ты сильная. Потерпи. Будем жить».

Его толкнули в спину и повели к старому подвалу. Грубая лестница вела вниз, в бетонное чрево. Дверь захлопнулась с глухим лязгом.

Темнота. Грязь. Запах страха.

Но Оскар знал: он ещё не проиграл.

Прошло несколько часов — в темноте подвала время расползалось, как плесень по сырым стенам. Оскар сидел, прислонившись к прохладному бетону, когда дверь резко распахнулась. Свет ударил в лицо. За ним — силуэты.

— На выход, — грубо бросили охранники.

Оскару развязали руки, но при этом каждый шаг сопровождался толчками и приказами. Его вывели из подвала и провели через лагерь, где любопытные взгляды сопровождали его, как призраки. Кто-то шептался, кто-то просто смотрел с безразличием — в этом месте жалости не осталось.

Его привели в небольшую комнату. Внутри: стол, стул, лампа, бумажные карты и сам Комендант, сидящий с чашкой чая и брезгливой полуулыбкой.

— Садись, — коротко бросил он, не поднимаясь.

Оскар сел, не отводя взгляда.

— Ты зашёл в город один, будто турист, — Комендант говорил медленно, изучающе. — Такое редко бывает. Что тебе здесь нужно?

— Еда. Топливо. Может, немного покоя, — ответил Оскар просто.

Комендант усмехнулся.

— И ты подумал, что получишь это у нас?

— Я слышал, здесь выживают.

— Здесь подчиняются, — резко ответил тот. — У нас нет места для бродяг. Кто ты?

— Просто один из тех, кто не сдался, — сказал Оскар.

Комендант на секунду задержал взгляд.

— Один? Значит, никого нет? Ни друзей, ни семьи?

Оскар посмотрел в пол и пожал плечами.

— Были. Теперь — нет.

Комендант откинулся на спинку стула, стуча пальцами по столу.

— Может, ты и правда один. А может, ты — разведчик. Пришёл узнать, сколько у нас людей, оружия, есть ли слабости. Такие уже были. И кончили плохо.

Он встал, обошёл стол.

— Но я не делаю поспешных выводов. У нас с этим строго. Завтра мы тебя ещё проверим.

Он кивнул охранникам.

— В подвал до утра. Без еды. Без воды. Если врёшь — сам всё расскажешь.

Когда Оскара уводили, Комендант бросил ему вслед:

— И запомни. Здесь действует один закон — мой. И я не ошибаюсь.

Железная дверь снова захлопнулась. Оскар остался в темноте, один, но внутри него росла решимость: он выстоит. Он найдёт выход. Или сам его пробьёт.