Они ехали медленно, в полной тишине. Только дыхание, шорох карты и мерное постукивание колёс. Солнце клонилось к горизонту, и впереди уже виднелись очертания закусочной с облупившейся вывеской. Рядом — покосившийся навес автомастерской. Вывеска “Randy's Garage” висела криво, цепляясь за последние лучи уходящего солнца.

— Сюда, — сказал Эд. — Надеюсь, внутри никого нет.

Он медленно свернул с дороги. Они осторожно осмотрели территорию.

Внутри автомастерской пахло ржавчиной, маслом и сыростью. Верстак, инструменты, старые покрышки, брошенные канистры — всё было на месте, словно хозяин просто ушёл на обед… года два назад. Никаких следов оживших. Только тишина, потрескавшаяся кафельная плитка и пустота. Эд загнал джип внутрь.

Закусочная рядом оказалась ободранной, но пригодной для ночлега: окна заколочены изнутри, уцелела плита на газовом баллоне и пара целых стульев. Эд быстро задвинул стол к двери, чтобы забаррикадироваться. Джулия достала из своих запасов тушёнку и фасоль в соусе, Ливия достала хлебцы и воду.

— Сегодня — банкет, — сухо усмехнулся Эд, когда запах разогретой еды наполнил тесное пространство.

Они сели вокруг старого круглого столика. Металл скрипнул под весом локтей. Пламя газовой горелки отражалось в пустых стёклах витрины, где раньше выставлялись пироги. Все молчали, будто не хотели спугнуть редкое чувство уюта и безопасности. Джулия первой нарушила тишину:

— Ливия…

Она посмотрела на неё, облокотившись на стол, подперев голову рукой.

— Ты обещала рассказать… про свою лабораторию.

Ливия на секунду замерла с ложкой в руке. В глазах мелькнуло что-то — боль, возможно, вина. Она поставила ложку назад в консервную банку и откинулась на спинку стула.

— Обещала, — повторила она тихо.

Провела пальцами по виску, как будто пыталась стереть с себя воспоминания. Но те не исчезли.

— Хорошо. Я расскажу, как всё началось. Тебе не понравиться, что я скажу.

Эд молча кивнул. Джулия выпрямилась. Пламя горелки продолжало потрескивать. Ливия сделала глубокий вдох.

— Моя лаборатория «Новый Эдем». Мы не разрабатывали вакцину. Мы разрабатывали время… …мы разрабатывали время, — повторила Ливия глухо, будто сама не верила в сказанное.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Джулия, сдержанно, без эмоций, медленно жуя.

Ливия взглянула на неё, потом перевела взгляд на Эда. Он не перебивал. Просто ел молча, глядя в банку. Он знал всё.

— Мы изучали биоструктуры, которые замедляют старение. Протокол AEoN был засекречен. Геномные модификации, ускоренное деление стволовых клеток, замедление метаболизма. На животных результаты были потрясающими.

Она замолчала, голос её дрогнул. Эд доел и отодвинул пустую банку, положил ложку рядом, но всё ещё не вмешивался.

— Совет… — Ливия сжала руки на коленях. — Они привезли живых людей. Мы создавали не лекарство от старения. Мы создавали бессмертие. Буквально. Любой ценой.

Джулия перестала жевать. Лицо её стало жёстче.

— Ты знала, — прошептала она. — Ты знала, что это опасно?

— Я… — Ливия сглотнула. — Сначала нет. Но когда вирус вырвался, когда тела переставали умирать… Мы думали, что можем остановить это. Но вирус уже жил своей жизнью. Он эволюционировал. Мы потеряли контроль.

Тишина упала тяжёлым покрывалом. Эд продолжал сидеть молча. Его взгляд стал чуть мягче — в нём было сочувствие. Он знал это, но слышать снова было тяжело.

Джулия отложила свою ложку. Медленно. Без слов.

— Значит, это создала ты. Ты и твоя лаборатория. — Она не повышала голос, но каждая фраза звучала как пощёчина.

Ливия почувствовала, как её желудок сжался. Она отодвинула еду. Она так и не притронулась к ужину. В горле стоял ком.

— Я не оправдываюсь, — сказала она с усилием. — Я просто хочу, чтобы ты знала. Я скрывала это слишком долго. Между нами — слишком много недосказанного. И я больше не хочу лгать.

— Поздно, — бросила Джулия. — Люди, которых я любила, умерли. Города сгорели. И ты причина этой беды.

Эд тихо вздохнул. В комнате стало глухо, будто стены впитали злость. Ливия не плакала. Но в её глазах стояли слёзы, застывшие — словно вина, с которой она жила всё это время.

— Я хочу всё исправить, — прошептала она. — Ради тех, кто ещё жив. Ради тебя. Ради нас.

Снаружи завывал ветер. За окнами темнело. Джулия не ответила. Она резко встала, молча схватила свой рюкзак и автомат, сдёрнув его с пола так, что застёжка звякнула об пол. Не проронив ни слова, она направилась к выходу из автомастерской.

— Джулия! — Ливия вскочила с места, догнала её у двери и схватила за руку. — Подожди! Ну прости меня! Не уходи, пожалуйста! Сейчас темно, это опасно!

Но Джулия вырвалась.

— Не трогай меня, Ливия, — процедила она, голос дрожал от злости, но она не кричала.

Эд, который всё это время молча наблюдал за ними, подошёл и перегородил путь, встав перед дверью. Его взгляд был твёрдым, но спокойным:

— Джулия, ну брось. Это не выход. Давайте все успокоимся. Утро вечера мудренее.

— Пропусти, Эд, — холодно сказала она и вскинула автомат.

Он отступил, подняв руки. Не потому, что боялся. А потому, что понимал.

— Делай, что считаешь нужным, — тихо сказал он.

Ливия уже плакала. Слёзы текли по её щекам, она снова схватила Джулию за руку:

— Прошу тебя… пожалуйста… Не оставляй нас, не уходи одна!

Но Джулия молча отвернулась, открыла дверь и вышла в темноту. Скрип петель ещё долго звенел в ушах Ливии. Дверь захлопнулась. Шорох шагов исчез за пределами здания. Ливия осталась стоять, прижав руки к груди. Эд подошёл и обнял её, тихо прижимая к себе, позволив ей выплакаться. Она всхлипывала всё тише и тише, пока не осталась только усталость.

— Ты сделала всё, что могла, — прошептал он, гладя её по волосам. — Просто дай ей время. Она вернётся. Она сильная, но не злая.

Они так и сидели на полу в обнимку у стены, среди тишины и запаха старого металла. Только ближе к утру Ливия, наконец, задремала — прямо в объятиях Эда.

Утром её разбудило урчание в животе. Она приподнялась с матраса, болезненно потирая затёкшую шею. Сердце всё ещё болело от вчерашнего, в груди пусто, как будто что-то вырвали. Эд спал на своём матрасе, свернувшись калачиком.

— Вот засоня, — пробормотала она устало.

Вечером она так расстроилась, что не могла есть — ни крошки не лезло. А сейчас голод, хоть и слабый, напоминал о себе. Ливия подошла к столу, налила воды в жестяную кружку, взяла пару хлебцев и стала жевать, глядя в пол.

Каждый укус был тяжёлым. В голове крутилась одна мысль: "Где же ночевала Джулия? Неужели просто легла где-то у дороги?.. Или забралась на крышу? Она ведь даже спальник не взяла."

С этими мыслями она допивала воду, когда вдруг сзади, раздался хриплый, прерывистый стон.

Ливия вздрогнула и выронила кружку — та упала, глухо стукнувшись об бетон. Её сердце подскочило к горлу. Вскакивая с места, она чуть не опрокинула стул. Резко обернувшись, Ливия схватила нож со стола — ладонь мгновенно вспотела от страха. Ещё один стон. Она встала, медленно пошла по направлению к звуку, держа нож перед собой, как щит.

— Кто здесь?.. — прошептала она. — Джулия?..

Снова стон. Но теперь она услышала знакомое хрипение. Оно доносилось со стороны, где спал Эд. Она приблизилась, шаг за шагом, затаив дыхание. Страх сжимал грудь, пальцы дрожали.

Эд медленно повернулся к ней, лицо бледное, покрытое испариной. Губы сухие, потрескавшиеся. Он приоткрыл глаза и тихо, едва слышно, выдавил:

— Ливия…

— О Боже… Эд! — Ливия выронила нож и бросилась к нему. — Слава богу, ты жив… Ты в порядке? Что с тобой?

Он застонал, с трудом поднимая руку к животу:

— Мне… плохо… Живот… и голова… Ночью… рвота была…

Ливия коснулась его лба. Он обжёг ей ладонь — жар был сильный.

— У тебя температура… — прошептала она. — Чёрт побери… Что это? Инфекция? Или… отравление?

Она вскочила и рванула к рюкзакам. Схватила бутылку воды, вернулась к Эду, помогла ему приподняться и поднесла к губам:

— Пей. Много пей.

Он глотал жадно, с усилием. Ливия тем временем судорожно вспоминала:

— Что мы ели вчера… чай… батончики в дороге… А вечером… фасоль. Консервы…

Её глаза расширились. Она бросилась к другому рюкзаку, вытащила оттуда железные банки, перекатила их в ладонях. Две из них были вздутые, еле заметно, но достаточно, чтобы понять — они испорчены.

— Чёрт… — прошептала она. — Проклятие… Пропавшие. Они были испорчены.

Она в ужасе посмотрела на Эда. Он откинулся на подушку, глаза закатились. Ливия затряслась.

— Джулия… — прошептала она. — Она тоже ела.

Резко вскочив, она вытащила аптечку их рюкзака, села на пол и, дрожащими пальцами, стала рыться внутри:

— Не то… не то… не антибиотик… где сорбенты? Где электролиты? Мне нужно… что-то, хоть что-то… Проклятье, где уголь?

Паника начинала сдавливать грудь. Она остановилась, сделала резкий вдох. Взяла себя в руки.

— Ладно. Сейчас. Сейчас… Я справлюсь. Мы справимся.

Она нашла наконец старую упаковку активированного угля, высыпала несколько таблеток Эду в ладонь и заставила его проглотить, запивая остатками воды.

— Джулия… если ты тоже больна… — Ливия вскинула голову к окну. — Я найду тебя. Обязательно.

Ливия резко вскочила — в голове промелькнула мысль: аптечка. София упаковала её в дорогу, она была в багажнике джипа. Может, там найдётся хоть что-то нужное…

Схватив ключи и нож, она подошла к двери закусочной. Рука на ручке дрожала — от холода или страха, она уже не различала. Осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу. Тихо. Пусто. Ни шороха, ни скрипа. Воздух был неподвижен, словно затаившийся перед бурей.

Не теряя времени, Ливия метнулась к автомастерской. Гараж зиял тьмой, пахло машинным маслом и чем-то железным, металлическим. В дальнем углу стоял их джип. Она добежала до багажника, с грохотом распахнула его и вывалила аптечку прямо на пол.

Внутри — упаковки антибиотиков, бинты, обезболивающие, ампулы йода, даже пластырь… Но нужного лекарства — не было. Ливия с досадой выдохнула сквозь зубы и, разочарованно отвернувшись, замерла: где-то сбоку донёсся еле слышный стон.

Она медленно выглянула из-за машины. Дверца заднего пассажирского сиденья была распахнута. Из неё безжизненно свисала рука.

Сердце ухнуло вниз. Ливия шагнула вперёд, осторожно, как будто любое движение могло всё разрушить. Вдруг её ботинок с хлюпаньем утонул во что-то вязкое. Она замерла. Осторожно отодвинулась назад, глядя вниз — на полу лежала липкая лужа. Рвотные массы с тёмными сгустками, словно что-то внутри рвалось наружу.

Джулия!

Сердце бешено заколотилось. Она бросилась к машине, зовя подруге по имени:

— Джулия?! Это я, Ливия!

Открыла дверь. Джулия лежала, скрюченная, будто в спазмах. Кожа — бледная, почти прозрачная, под глазами тени, губы пересохшие, потрескавшиеся. Она еле приоткрыла глаза и посмотрела на Ливию с мольбой и страхом.

— Ливия… — прошептала она, голос её был еле слышен, как шелест сухих листьев. — Мне… плохо…

Слова оборвались на хрипе. Ливия метнулась вперёд, схватила подругу за руку, в голове уже вертелись десятки вариантов, как спасти её — но времени оставалось всё меньше.

Ливия с трудом вытащила Джулию из машины — та была почти как пушинка, но тело её обмякло, будто каждая кость внутри ломалась от боли. Подхватив подругу под руку, она повела её к закусочной, бросая тревожные взгляды по сторонам. Мир вокруг будто замер — ни ветерка, ни звука, только её торопливое, сбивчивое дыхание и глухие шаги по асфальту.

Она распахнула дверь, провела Джулию внутрь и уложила на матрас недалеко от Эда. Он приподнял голову, глаза налились тревогой, увидев в каком состоянии подруга. Ливия поставила перед ними пластиковые бутылки с водой, вытирая пот со лба.

— Вам нужно пить, — сказала она, тихо, но твёрдо. — Много воды. Пейте, даже если не хочется.

Рядом она положила ножи и оружие. Затем, на секунду задержав взгляд на Джулии, присела рядом с Эдом. Он выглядел плохо: губы потрескались, кожа побелела, а под глазами лежали тени — как у тех, кто на грани.

— Нам нужно лекарство, — прошептала она, склонившись к нему. — Вы оба в критическом состоянии. Я пойду в город. Попробую найти больницу… аптеку… что угодно.

Эд слабо поднял руку и сжал её пальцы. Его голос был хриплым, но полным боли и тревоги:

— Ливия… это опасно.

Она посмотрела на него — в глазах пылала решимость, неуступчивая, как раскалённое железо.

— Другого выхода нет, — сказала она. — Если не попробую, вы просто не доживёте до вечера.

Она встала, подошла к стойке, где стоял автомат, проверила магазин — почти полон. Повесила на пояс нож, перекинула через плечо рюкзак. Прежде чем уйти, укрепила вход надёжно, чтобы ожившие не попали внутрь.

Один последний взгляд на Эда и Джулию — лежащих рядом, таких хрупких и уязвимых. Она глубоко вдохнула и открыла дверь. Мир за порогом был сер и тих.

Ливия стиснула зубы и шагнула в сторону города.