На следующее утро над посёлком висела странная, тягучая тишина. Небо было затянуто серыми облаками, воздух стоял тяжёлый и влажный, словно сам день затаил дыхание в ожидании. Ливия, Эд, Оскар, Мия и София остались в доме одни. Джулия отправилась в кладовую , чтобы взять продуктов для завтрака. Теперь не было нужды готовить на большое количество. Джулия и Мия готовили для своих. Марта готовила для остальных. Питер отправился за дровами. Это казалось знаком — как будто сама судьба дала им время для разговора. Все сидели за большим деревянным столом в кухне. В окне мерцал тусклый свет. На лицах у всех была усталость, но и напряжённое ожидание. Эд первым нарушил молчание. Его голос был тихим, но твёрдым:

— Мы с Ливией решили. Мы уходим. Мы хотим попытаться добраться до Вантауна. Там когда-то пытались создать вакцину. Возможно, там ещё остались следы исследований. Или хоть какая-то надежда.

В комнате повисла тишина, почти осязаемая. Оскар нахмурился и сжал ладони в замок на столе. Мия прикусила губу, задумчиво глядя в одну точку. София обвела взглядом всех, словно ища ответ на невысказанный вопрос. Ливия, чувствуя, как колотится сердце, продолжила:

— Это… это не просто побег. Я должна это сделать. Я не могу больше сидеть на месте, делать вид, что всё в порядке. — Она обвела взглядом друзей, и голос её стал мягче: — Но мы понимаем, это опасно. И никто не обязан идти с нами. Никто.

Эд накрыл её руку своей, поддерживая. Оскар первым нарушил тишину:

— Ты шутишь? — Его голос был грубее обычного, но в глазах светилось что-то другое. — После всего, что мы прошли вместе? Конечно, я иду.

Мия кивнула, крепче прижав к себе кофту:

— Я тоже. Я не хочу оставаться и ждать, пока всё повторится.

София долго молчала. Потом встала, прошла к окну, глядя на серое небо. Наконец она обернулась:

— Мы семья, — тихо сказала она. — Мы держались вместе до сих пор. И будем держаться дальше.

У Ливии защипало глаза. Она с трудом сглотнула ком в горле.

— Спасибо вам… — прошептала она.

Эд усмехнулся уголком губ, с трудом скрывая волнение:

— Тогда всё решено.

Они сидели ещё некоторое время в молчании. Было ощущение, что этот момент навсегда останется в их памяти — как клятва, данная без слов. София села у окна. Она нервно теребила край рукава своей куртки, собираясь с духом. Наконец, она подняла глаза на Ливию и Эда, которые переговаривались у печки, что-то тихо обсуждая.

— Мы должны рассказать всем, — твёрдо сказала София, её голос прозвучал непривычно резко.

Эд обернулся, вопросительно глядя на неё.

— Всем? — уточнил он.

София кивнула, на мгновение задержав взгляд на Ливии:

— Мы не можем просто исчезнуть. Люди заслуживают знать. И в первую очередь… Питер. — Она запнулась, сглотнув волнение. — Он мой мужчина. Он не оставит меня. Я это знаю.

Она снова отвела взгляд в окно.

— А Джулия… она должна сама решить. Ей нужно дать выбор.

Ливия задумчиво кивнула. В груди у неё сжалось что-то тяжёлое. Они были правы: уйти, не объяснившись — значит предать тех, кто стал их семьёй.

— Тогда за завтраком, — тихо произнесла Ливия. — Скажем всем.

Они накрыли стол просто: чёрствый хлеб, несколько банок консервов. Небольшая кастрюля с остывающим супом дымилась на печке. Все собрались вокруг большого стола. Тишина была гнетущей, только скрипели ложки о жестяные тарелки. Эд кашлянул, привлекая внимание, и поставил чашку.

— Нам нужно кое-что сказать, — начал он, и каждый в комнате почувствовал, как воздух стал гуще.

Ливия подняла голову. Глаза её горели тревогой, но голос был твёрд:

— Мы решили уйти.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Мия вскинула голову, как будто слышала их впервые. Оскар только молча сжал губы в тонкую линию. София сидела неподвижно, выпрямившись как струна. Питер медленно поставил ложку в тарелку. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — тревога или понимание.

— Куда? — спросил он ровно.

— Вантаун, — ответил Эд. — Там были лаборатории, исследования. Возможно, что-то осталось. Может быть… мы найдём шанс остановить это.

Молчание.

Джулия скрестила руки на груди, её взгляд метался между лицами. София наклонилась вперёд, едва заметно дрожащими руками сцепив пальцы:

— Я хочу поехать с ними. И… — она осеклась, потом с трудом выдохнула, — я хочу, чтобы ты пошёл со мной, Питер. Но я не могу просить тебя. Только ты решаешь.

Питер смотрел на неё несколько долгих секунд. Казалось, в его голове проносится вся их жизнь здесь — все выжившие дни, ночные разговоры, короткие радости.

— София… — сказал он медленно. — Ты моя семья. Там, где ты, там и я.

Он встал, подойдя к ней, положил руку на её плечо. София закрыла глаза на мгновение, облегчённо выдохнув. Все обратили взгляды к Джулии. Джулия молчала. Она выглядела так, словно под её кожей шла невидимая борьба: разум говорил остаться, страх требовал спрятаться, а сердце — тянулось за друзьями.

— Я… — тихо начала она, но тут же осеклась.

В комнате можно было услышать, как в углу скрипнул стул под Мией. Даже огонь в печке казался застывшим. Джулия провела рукой по лицу, словно стирая следы тревоги. Потом подняла глаза, в которых отражались решимость и тень боли.

— Я иду с вами, — наконец сказала она. — Я… не могу остаться. И не хочу.

На несколько секунд в комнате наступила лёгкость — как дыхание перед прыжком. Ливия впервые за долгое время улыбнулась, устало, с надрывом, но от души. Эд взял её за руку под столом, сжав пальцы крепко. Они были не одни. Они шли вместе.

***

Несколько дней после их решения прошли напряжённо. Но прежде чем отправляться, нужно было сделать ещё одно — рассказать остальным. Тем, кто вместе с ними пережил страх последних дней, кто разделял с ними запасы и крышу над головой, кто доверял им свои жизни. Оставить их в неведении было бы предательством. Вечером, когда солнце скрылось за линией деревьев, они собрали всех в церкви. В помещении пахло сыростью и старыми досками. Свет нескольких керосиновых ламп отбрасывал на стены колеблющиеся тени. Ливия встала перед собравшимися, чувствуя, как тяжелеет каждый вдох. Её ладони вспотели, но она заставила себя говорить чётко:

— Мы уходим, — сказала она. — Мы отправляемся искать учёных. Или лаборатории. Всё, что может помочь остановить это.

Сначала повисла тишина. Люди смотрели на них — одни с тревогой, другие с непониманием.

— Мы не бросаем вас, — быстро добавил Эд, делая шаг вперёд. — Мы ищем шанс для всех. Шанс на спасение.

Марта сжала руки на груди:

— Вы уверены, что там кто-то остался? Что вообще есть смысл?..

София подошла ближе:

— Мы не знаем. Но если мы не попробуем — всё останется так, как есть. А хуже того... может стать ещё страшнее.

Лицо Марты дрогнуло, но она кивнула. Никто не стал уговаривать их остаться. Каждый понимал: дорога, на которую они ступают, касается всех, кто ещё хочет выжить. Было решено, как только зима подойдёт к концу, придёт тепло - они уедут.

***

Зима прошла быстро. У них было всё необходимое — крыша над головой, дрова, еда. Время от времени они выходили в город — искать лекарства, инструменты, батарейки. Но когда зима закончилась, воздух потеплел, и птицы вновь стали слышны за окнами, семеро решили, что пришла пора идти в Вантаун. Следующие несколько дней превратились в напряжённую суету. София почти не спала, перебирая содержимое медпункта. Она аккуратно расставила ампулы, перевязочные материалы, таблетки, написала короткие инструкции для Нели дочери Марты: где и что искать, как использовать. Несколько раз она звала Нели в медпункт и проводила мини-обучение, терпеливо объясняя, показывая на практике.

— Главное — не паниковать, — твердила София, поглаживая девушку по плечу. — Делай, как я учила.

Нели кивала, держа слёзы внутри, понимая, какую тяжесть теперь будет нести. Джулия и Мия почти не выходили из склада: они тщательно сортировали запасы. Всё, что годилось в дорогу — сушёное мясо, консервы, сухари — складывали в рюкзаки. Мия подшучивала на ходу, но в её голосе слышалась тревога. Она шептала Джулии, что бы та не забыла взять даже куски брезента — всё, что могло пригодиться в дороге. Питер проводил вечера, склонившись над картами. Он отмечал пути, рисовал маршруты красными линиями. На карте дрожащими руками он ставил крестики — там, где они могли найти воду, убежище или, наоборот, ожидать опасность.

— Нужно идти вдоль старой трассы, — сказал Питер однажды вечером. — Там меньше шансов встретить оживших.

Ливия дни напролёт возилась с одеждой и вещами. Она тщательно отбирала кофты, прочные ботинки, проверяла крепления рюкзаков. В самом низу своего рюкзака она уложила толстую папку: её исследования, записи из лаборатории, анализы вируса. Бумаги были потрёпаны, кое-где запачканы, но для Ливии они были ценнее золота.

— Это единственное, что может помочь, — шептала она сама себе, застёгивая молнию.

Эд и Оскар однажды утром вернулись взволнованные:

— Мы нашли его! — крикнул Эд у ворот.

Они нашли машину-дом на колёсах. Она была почти как новая — видно было, что бывшие хозяева бережно ухаживали за ней и много путешествовали. Под слоем дорожной пыли и опавшей листвы угадывалась ухоженная машина с прочным, непроеденным ржавчиной кузовом и целыми стёклами.

Самым большим чудом стал двигатель — он завёлся почти сразу, урча глухо и ровно, будто его заглушили только вчера. Эд бегал туда-сюда с канистрами, заправляя бак топливом, которое они смогли набрать в округе. А Оскар, пока вычищал салон от пыли, нашёл в бардачке аккуратную кожаную аптечку и потрёпанную на сгибах, будто перелистанную сотню раз, карту межштатных трасс — молчаливое свидетельство дальних дорог её прежних владельцев.

— Она не идеальна, — ухмылялся он, потирая закопчённые руки, — но довезти нас должна.

Они подогнали дом на колёсах прямо к воротам лагеря. Теперь каждый переносил туда вещи: рюкзаки, спальные мешки, еду, воду. На третий день Эд отправился к старому тайнику за воротами, который они оставили в самый первый день, когда пришли сюда. Там было закопано оружие. Ночь перед уходом была тяжёлой. Казалось, даже ветер шумел иначе, нашёптывая что-то недоброе. Ливия сидела у печи, чувствуя, как внутри борются страх и решимость. Она знала, что путь будет долгим. Она знала, что шансов мало. Но идти было необходимо. Эд сел рядом, накрыл её плечи своим тёплым пледом.

— Мы справимся, — тихо сказал он.

Ливия закрыла глаза и позволила себе поверить ему.

***

Когда на горизонте только начали разгораться первые бледные лучи солнца, они собрались у ворот. Все остальные вышли их проводить. Кто-то держал в руках фонарь, кто-то просто стоял, молча, сгорбившись от холода. Марта подошла к Ливии, сжала её руки в своих сухих ладонях:

— Береги их. И себя.

Нели обняла Софию так крепко, что та едва не расплакалась.

— Ты вернёшься, — шепнула девушка.

Мужчины пожали руки друг другу, похлопывая крепко по плечам. Мия и Джулия обнимали женщин, шепча слова поддержки. Эд подошёл к двери машины, осматривая своих людей. Его сердце стучало тяжело, словно барабан в глухой тишине. Ливия вздохнула, накинув на плечи рюкзак. Все были готовы. Она последний раз оглянулась на лагерь — место, где они выжили, место, которое стало домом.

— Поехали, — сказала она.

Дверца дома на колёсах скрипнула. Один за другим они заняли свои места. Эд сел за руль, включил двигатель. Машина дрожала и ревела, словно пробуждаясь после долгого сна.

Они тронулись с места, медленно, тяжело. Позади лица тех, кто остался.

И когда они ехали через город, под гулкий звон прощального ветра, Ливия знала: теперь пути назад нет.