Грунтовая дорога петляла между высокими скальными останцами, напоминая высохшее русло древней реки, прорезающей суровый ландшафт Божественного континента. Острые гранитные пики царапали серое, затянутое плотной пеленой облаков небо, создавая ощущение постоянного, гнетущего давления.
Влажный воздух, пропитанный тяжелыми запахами, оседал на одежде мелкими каплями конденсата, заставляя ткань неприятно липнуть к телу. Каждый вдох отдавал привкусом сырого камня и далекой, едва уловимой гнили, словно земля здесь медленно разлагалась под собственным весом.
Мы неуклонно продвигались на запад, оставляя позади разгромленные владения мелких тиранов и направляясь к нашей главной цели — Узлу Стальных Ветров.
Информация, вырванная из дрожащего инкуба, дала мне четкое понимание расстановки сил. Лорд-демон Карвас, нацепивший на себя личность местного правителя Эймонда, выстроил идеальную систему маскировки, превратив целый процветающий город в невидимую ферму по перекачке душ для Ферруса. Раскрыть подобную масштабную иллюзию требовало ювелирной точности, исключающей грубый лобовой штурм, способный спровоцировать панику и массовую гибель гражданского населения. Мне предстояло проникнуть в административный центр, вычислить демоническую структуру управления и нанести единственный, смертоносный удар в момент максимальной уязвимости врага. Задача требовала терпения и холодного расчета, двух качеств, которыми я обладал в избытке.
Леон вышагивал по правую руку от меня, сохраняя идеальный походный ритм. Тень двигался в авангарде нашей небольшой группы, прокладывая безопасный маршрут сквозь колючие заросли жесткого кустарника.
Скрытый в ножнах Кебаб вел себя на удивление тихо, лишь изредка подогревая металл клинка, помогая мне высушить промокший от густого тумана плащ. Ифрит переваривал впечатления от последних схваток, видимо, осознав необходимость соблюдения дисциплины во время серьезных тактических марш-бросков.
Ифрит, заключенный в оружии, впервые за долгое время проявлял похвальную сдержанность, ограничиваясь ровным, ненавязчивым теплом вместо привычных вспышек пламени и язвительных комментариев.
Мы преодолели очередной затяжной подъем, выходя на обширное плато, поросшее низким, стелющимся по земле лесом. Деревья здесь имели перекрученные, узловатые стволы и толстую кору, способную выдерживать удары когтей крупных монстров. Их ветви переплетались над головой в плотный, тёмный полог, сквозь который с трудом пробивались тусклые лучи солнца.
Дорога заметно расширилась, покрывшись следами тяжелых кованых колес и глубокими отпечатками подков ездовых зверей, свидетельствуя о приближении к обитаемым территориям. Кое-где на обочинах виднелись вбитые в землю деревянные столбы с грубо вырезанными указателями, а придорожная трава была примята и вытоптана копытами караванных животных.
Вскоре между кронами массивных деревьев показались очертания поселения. Деревня располагалась в естественной низине, окруженная добротным, высоким частоколом из заостренных бревен, укрепленных каменными подпорками. Смотровые вышки по углам периметра обеспечивали отличный обзор прилегающей территории. Над черепичными крышами крепких, рубленых домов поднимались ровные столбы печного дыма, обещая путникам горячую пищу и временный приют.
— Идеальное место для короткого привала, — констатировал я, оценивая состояние оборонительных сооружений поселения. — Мы пополним запасы пресной воды, дадим ногам отдых и соберем свежие слухи о ситуации на тракте. Заодно прощупаем, что местные знают о западных землях и подступах к Узлу.
Леон молча кивнул, поправляя съехавший на плечо походный мешок.
Охрана у массивных деревянных ворот, представленная тремя крепкими мужчинами в потертых кожаных доспехах с тяжелыми арбалетами в руках, пропустила нас без излишней подозрительности. Местные стражники обладали на удивление цепкими, профессиональными взглядами, быстро оценившими качество нашей экипировки, полное отсутствие усталости после долгого перехода и внушительные габариты следующего за нами трехголового пса. В этом суровом мире внешний вид и уверенная осанка служили лучшими рекомендациями, гарантирующими уважительное отношение.
Я бросил старшему смены серебряную монету, окончательно сняв любые возможные вопросы. Мужчина ловко поймал её на лету, коротко кивнул и отступил в сторону, жестом приказывая подчиненным опустить арбалеты.
Улицы деревни дышали размеренной, трудовой жизнью. Жители, облаченные в практичную домотканую одежду, занимались своими повседневными делами. Кузнецы ритмично били молотами по раскаленным заготовкам, выбивая из металла фонтаны искр, торговцы раскладывали на грубых деревянных прилавках связки сушеного мяса и пучки целебных трав, женщины носили воду из глубоких каменных колодцев, придерживая тяжелые ведра мозолистыми руками. Люди провожали нас настороженными, внимательными взглядами, привыкшие к визитам вооруженных наемников, но открытой агрессии в них пока что прочитывалось.
Мы направились к самому крупному зданию в центре поселения, выполняющему роль местной таверны и постоялого двора. Просторный зал встретил нас приятным теплом жарко натопленного очага, густым запахом тушеной оленины и ароматом ячменного эля. Массивные потолочные балки были увешаны связками сухих трав и гирляндами чесночных головок, придающими помещению уютный, обжитой вид.
Зал был заполнен наполовину. Группы местных охотников и проезжих торговцев сидели за массивными столами, ведя неспешные беседы и обсуждая текущие цены на шкуры монстров. Кто-то негромко смеялся, кто-то звякал кружкой о столешницу, подзывая прислугу.
Заняв свободный стол в дальнем углу, позволяющий контролировать входную дверь и просматривать оба оконных проема, я жестом подозвал дородного трактирщика. Мужчина с густой русой бородой и полотенцем, перекинутым через широкое плечо, быстро подошел, привычным движением протирая и без того чистую столешницу.
— Добро пожаловать в «Каменную Падь», уважаемые путники, — прогудел он приятным, низким басом, оценивая нас цепким хозяйским взглядом. — Желаете отведать лучшего жаркого в этих краях? Можем подать с коренной подливкой и свежим хлебом. Или предпочитаете сразу перейти к крепким напиткам?
— Принеси двойную порцию мяса, кувшин чистой воды и миску свежей дичи для моего пса, — распорядился я, выкладывая на стол оплату с щедрой надбавкой. — Мы планируем переждать здесь полуденный зной и собрать силы перед дальнейшим переходом.
Трактирщик сноровисто сгреб монеты, уважительно покосившись на улегшегося под столом Тень, чьи три массивные головы аккуратно покоились на передних лапах, и поспешил на кухню выполнять заказ.
Леон расслабленно откинулся на спинку скрипучего стула, позволяя уставшим мышцам отдохнуть от многочасового перехода. Парень внимательно осматривал присутствующих в зале, подмечая детали вооружения, оценивая уровень магического фона посетителей и фиксируя позиции тех, кто мог представлять потенциальную угрозу. Его навыки наблюдателя становились всё острее с каждым днём, проведённым на этом негостеприимном континенте.
— Местные выглядят вполне мирными, — негромко произнес он, принимая из моих рук глиняную кружку с водой и делая осторожный глоток. — Я просканировал зал дважды. Следов демонической скверны или запредельных мутаций здесь пока что видно. Обычные люди, выживающие на границе диких земель.
— Внешность часто бывает обманчива, Мелкий, — ответил я, делая долгий глоток холодной, кристально чистой воды. — Божественный континент перемалывает слабых, оставляя лишь тех, кто способен адаптироваться к жестоким правилам игры. Каждый крестьянин в этой таверне наверняка убивал, и убивал чаще, чем иной дворцовый стражник за всю карьеру. Учись видеть суть за оболочкой, и ты проживёшь значительно дольше. Бдительность, даже сидя в уютном трактире с кружкой воды, остаётся твоим лучшим союзником.
Наш обед прервался внезапно.
Событие произошло без малейшего предупреждения, нарушая все привычные законы мироздания. Яркий дневной свет, проникающий сквозь пыльные окна таверны, исчез в одно мгновение, словно кто-то задул гигантскую свечу. Солнце погасло. Резкий переход от ясного дня к глубокой, удушающей ночи заставил посетителей заведения вздрогнуть и замолчать. Беседы оборвались на полуслове, кружки застыли на полпути ко ртам. По залу прокатилась волна тишины, тяжёлой и давящей, как предвестник землетрясения.
Воздух в помещении мгновенно стал густым, тяжелым, приобретая отчетливый металлический привкус крови. Дыхание перехватило от внезапно возросшего атмосферного давления, словно невидимая рука сжала грудную клетку.
Сквозь мутные стекла окон в зал полился тяжелый, багровый свет, окрашивая деревянные стены и лица людей в зловещие красные тона. Тени в углах таверны приобрели неестественную глубину, а пламя в очаге дёрнулось, побагровело и начало отбрасывать длинные, пляшущие отблески, похожие на жадные пальцы.
Я резко поднялся из-за стола, рука инстинктивно легла на рукоять Клятвопреступника. Тень выскочил из-под стола, шерсть на его загривке поднялась дыбом, все три головы издали низкий, угрожающий рык, направленный в сторону открытой двери, за которой мир менял свои очертания.
Леон мгновенно оказался на ногах, Ледяное Жало с тихим звоном покинуло ножны, покрываясь плотным слоем морозной маны. Иней моментально побежал по клинку, заискрился в багровом свете, и воздух вокруг лезвия загустел облачком белого пара.
— Какого дьявола здесь происходит? — процедил парень, вглядываясь в кровавое марево за окном, где очертания домов уже начали расплываться в густеющей красноватой дымке. — Время повернулось вспять? Или какой-то демон играет с небом?
Мы быстрым шагом вышли на крыльцо таверны, оценивая масштабы аномалии.
Улицы деревни заливал густой, пульсирующий свет гигантской луны, приобретшей насыщенный багровый цвет. Огромное небесное тело занимало треть небосвода, излучая агрессивную, подавляющую энергию, от которой кожа покалывала и волосы на предплечьях становились дыбом. Окружающий мир погрузился в плотную красноватую дымку, искажающую очертания домов и деревьев, размывая границы между реальностью и кошмаром. Звуки изменились тоже: привычный скрип деревянных ставней стал глуше, а где-то на окраине поселения протяжно, тоскливо завыла собака.
Местные жители высыпали из своих жилищ, заполняя пыльные улицы. Они стояли неподвижно, подняв головы к кровавому светилу, словно загипнотизированные этим жутким зрелищем. В их поведении произошли радикальные, пугающие изменения.
Привычная настороженность и трудовая усталость исчезли без следа, как утренняя роса под полуденным солнцем. Лица людей исказились в гримасах хищного предвкушения, ноздри жадно втягивали густой воздух, а в глазах начал разгораться нездоровый, безумный блеск, какой бывает у голодного зверя, учуявшего запах свежего мяса.
Трактирщик, вышедший следом за нами, тяжело оперся о деревянный косяк двери, его пальцы судорожно сжались, сминая и разрывая ткань полотенца.
— Началось, — прохрипел он дрожащим голосом, полным суеверного ужаса и странного, больного возбуждения, которое он тщетно пытался скрыть. — Ночь Кровавой Луны накрыла наши земли. Боги, помогите нам всем…
Я повернулся к нему, фиксируя взгляд на расширенных зрачках мужчины, в которых уже прослеживался тот же багровый огонь, что горел на небосводе.
— Объясняй быстро и четко, — мой тон исключал любые промедления, попытки уйти от ответа или размытые суеверные причитания. — Что это за явление и чем оно грозит конкретно сейчас?
Трактирщик сглотнул вязкую слюну, с видимым усилием оторвал завороженный взгляд от багрового неба и посмотрел на меня.
— Древние боги, создавшие этот континент, заложили в его основу жестокие механизмы принудительной эволюции, — заговорил он торопливой, сбивчивой скороговоркой, выдавая секреты своего мира, словно плотину прорвало. — По легендам, этот мир — на самом деле полигон, который должен непрерывно отсеивать слабых и возвышать сильных, перемалывая целые поколения в жерновах бесконечного отбора. Со временем старые механизмы исказились, сломались, мутировали, превратившись в непредсказуемые аномалии, которые обрушиваются на мир без всякой логики и закономерности. Ночь Кровавой Луны — одна из самых страшных среди них. Она приходит без расписания, без предвестников, гасит солнце и заливает мир светом безумия. Период её действия совершенно невозможно предсказать, она может продлиться всего несколько дней, а может затянуться на долгие, мучительные месяцы. А то и вовсе годы…
Мужчина перевел дыхание, его грудь тяжело вздымалась, по вискам катились крупные капли пота.
— В это время природа сходит с ума, — продолжил он, понижая голос до хриплого шёпота. — Местные монстры подвергаются стремительным мутациям, их масса удваивается, а то и утраивается. Они обретают новые, смертоносные способности, которых прежде в них и заложено-то не было. Обычные травоядные звери, безобидные пасущиеся стада, превращаются в кровожадных хищников, рвущих на куски всё живое. Безопасные торговые тракты становятся дорогами смерти, на которых караваны исчезают бесследно.
Он посмотрел на свои дрожащие руки, на которых отчетливо проступили вздувшиеся, пульсирующие вены.
— Но для людей этот период приносит иную угрозу, куда более коварную. Кровавый свет пробуждает дремлющую в наших жилах божественную кровь, ту самую искру, что досталась смертным от древних создателей. Те, кто годами оставался простым смертным, получают шанс обрести небывалую силу, прорвать блокирующие барьеры маны и подняться над своей жалкой участью. Вот только цена этого прорыва слишком высока, чудовищно высока. Вместе с силой приходит всепоглощающее безумие, выжирающее разум изнутри. И лишь малая часть может удержать себя в рамках.
Трактирщик облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы, и его взгляд стал жадным, оценивающим, скользнув по моей фигуре, задержавшись на рукояти Клятвопреступника.
— В эти дни кровь сильных воинов становится абсолютным катализатором, — произнёс он тише, с искренним фанатизмом. — Выпитая свежей или влитая в открытые раны, она ускоряет процесс божественного пробуждения, многократно снижая риск полного помешательства. Охота на одаренных полукровок и могучих странников превращается в смысл существования. Люди теряют человеческий облик, ослепленные жаждой власти, сбиваясь в стаи одержимых убийц, готовых перегрызть глотку родному брату ради капли чужой силы.
Информация сформировала в моем сознании четкую, крайне неприятную картину ожившего кошмара. Окружающая среда перешла в режим максимальной враждебности. Мирные жители, окружающие нас со всех сторон, подвергались интенсивному биохимическому и магическому воздействию, превращающему их в потенциальную угрозу. Каждая минута, проведённая здесь, увеличивала вероятность конфликта.
Я окинул внимательным взглядом толпу на улице. Шепотки сливались в единый, монотонный гул, напоминающий жужжание потревоженного осиного гнезда. Крестьяне и ремесленники поворачивали головы в нашу сторону, принюхивались, щурились.
Они чуяли плотную, насыщенную энергию, исходящую от меня и Леона, ощущали её каждой клеточкой своего меняющегося тела. Их взгляды становились все более плотоядными, руки тянулись к спрятанным ножам, топорам и тяжелым дубинам. Атмосфера накалялась с каждым ударом сердца.
— Ситуация выходит из-под контроля, — спокойно произнес я, оценивая сектора возможного нападения и просчитывая пути отступления. — Местные теряют рассудок, превращаясь в агрессивную толпу, жаждущую допинга. Нам следует покинуть деревню прежде, чем…
Прежде чем жители деревни успели перейти от хищных взглядов к активным действиям, периметр поселения содрогнулся от мощного удара.
Массивные деревянные ворота с оглушительным треском разлетелись в щепки, выброшенные внутрь поселения направленным взрывом. Обломки бревен и каменных подпорок осыпали ближайшие дома, пробивая черепичные крыши и разбивая оконные рамы. Ударная волна подняла облако пыли и древесной трухи, на мгновение скрыв пролом в багровой дымке.
Сквозь образовавшуюся брешь ворвалась группа из двух десятков отлично вооруженных людей. Пришлые охотники за кровью, привлеченные всплеском магической активности, почуявшие добычу задолго до нашего появления в этой деревне. Они двигались слаженным боевым порядком, выстроившись клином, облаченные в тяжелые кольчуги и глухие шлемы с прорезями для глаз, сжимая в руках зазубренные мечи, тяжелые тесаки и ловчие сети, искусно сплетенные из стальной проволоки. Их движения выдавали серьёзную подготовку: ноги ставились широко, оружие держалось грамотно, в низкой стойке, позволяющей мгновенно перейти от защиты к атаке.
Их намерения читались предельно ясно. Ворвавшиеся наемники собирались вести переговоры или выбирать цели. Одержимые влиянием кровавой луны, разогретые её багровой энергией до состояния боевого безумия, они жаждали заполучить любой источник сильной маны, совершенно равнодушные к различиям между вооруженными воинами и мирными жителями поселения.
— Уничтожить всех, кто смеет сопротивляться! — проревел предводитель банды, рослый, широкоплечий мужчина с массивным боевым топором на длинной рукояти, лезвие которого было пропитано темной, клубящейся энергией. — Забирайте кровь, пока она горячая и свежая! Слава Багровой Луне! Вперёд!
По его команде охотники бросились в толпу дезориентированных жителей, нанося жестокие, рубящие удары направо и налево. Тесаки рассекали воздух с протяжным свистом, кровь брызнула на пыльную дорогу, крики ужаса и боли смешались со звоном стали. Крестьянин, стоявший ближе всех к пролому, даже не успел поднять руки в защитном жесте, когда зазубренный меч опустился ему на плечо.
Альтруизм и желание спасать случайных прохожих никогда особо входили в список моих приоритетов. Я предпочитал решать глобальные задачи, оставляя локальные конфликты на откуп местным властям и законам естественного отбора. Однако нападающие пересекли границу моего личного пространства, представляя прямую угрозу нашей экспедиции и вынуждая реагировать.
Позволить этим фанатикам устроить резню прямо перед моим носом — означало бы признать их превосходство, чего я категорически не собирался допускать. Подобная слабость на Божественном континенте была равносильна приглашению каждому встречному попробовать свои силы. К тому же, устранение агрессивной банды являлось отличным поводом размять мышцы перед более серьёзными столкновениями, ожидающими нас впереди.
— Леон, принимай правый фланг, — скомандовал я, спускаясь с крыльца таверны на деревенскую площадь. — Прикрой местных, пока я разбираюсь с основной группой. Замораживай их оружие, лишай мобильности, строй ледяные преграды. Работай чисто, быстро и экономно. Береги ману, неизвестно, сколько это продлится.
Парень мгновенно сорвался с места, словно спущенная с тетивы стрела. Ледяное Жало в его руках превратилось в сверкающий источник абсолютного холода, излучающий волны морозного воздуха, от которого трава под ногами мгновенно покрывалась инеем. Парень вклинился в ряды нападающих с правого фланга, демонстрируя великолепную, отточенную технику владения стихией.
Широкий, размашистый взмах катаны рассёк воздух, и перед группой прижавшихся друг к другу жителей выросла полукруглая стена прочного, прозрачного льда, высотой в человеческий рост, остановившая смертоносные удары тесаков, отскочивших от гладкой поверхности с бессильным лязгом. Следующее движение парня, точное и экономное, направило поток ледяной маны в землю, мгновенно заморозив ноги двух ближайших охотников и намертво приковав их к месту.
Наемники заревели от бешенства, тщетно пытаясь вырвать сапоги из прозрачных ледяных оков. Леон использовал их замешательство, нанося быстрый, скользящий порез по предплечью одного из них, заставляя выронить оружие, и тут же отступал, избегая ответного замаха второго.
Парень действовал с расчетливой эффективностью опытного бойца, выводя врагов из строя и перемещаясь между ними текучими, скользящими шагами. Каждый его удар преследовал конкретную цель, каждое движение экономило драгоценную ману. Он строил ледяные барьеры там, где жители оказывались беззащитны, и замораживал конечности тем, кто прорывался слишком близко.
Я направился в самый центр схватки, туда, где орудовал главарь со своими лучшими бойцами, формировавшими ударный кулак отряда.
Клятвопреступник оставался в ножнах. Я не собирался тратить разрушительную мощь чёрного тигра на рядовой мусор, чей уровень едва дотягивал до посредственного. Стойка Пустого Клинка, базовая техника рукопашного боя, идеально подходила для быстрого подавления численно превосходящего, но технически отсталого противника, полагающегося на грубую силу и массу.
Трое охотников, заметив мое спокойное, неторопливое приближение, обменялись быстрыми взглядами и синхронно атаковали, пытаясь взять в клещи. Двое заходили с флангов, третий целил в лоб, держа тяжелый меч обеими руками. Они наносили размашистые, силовые удары, вкладывая в каждый замах весь вес тела, рассчитывая задавить меня массой и агрессией.
Я прочитал их намерения за секунду до начала атаки. Скользнул под лезвие первого наемника, пропуская тяжелый, со свистом рассекающий воздух меч в миллиметре от плеча, чувствуя жар потревоженного воздуха у щеки, и нанес короткий, акцентированный удар основанием ладони ему в нижние рёбра. Вложенный импульс внутренней энергии прошёл сквозь кольчужные кольца, как нож сквозь масло, ломая кости с отчётливым хрустом и отбрасывая бойца на несколько метров назад. Наемник пролетел по воздуху, впечатался спиной в деревянную стену ближайшего дома, оставив в досках глубокую вмятину, и сполз вниз, хватая ртом воздух.
Второго противника я встретил жестким блоком предплечья, отклоняя его тесак с лязгом и высекая сноп искр, и мгновенно провел хлесткую подсечку, выбивая опорную ногу. Наемник рухнул на спину с глухим ударом, выронив оружие, и прежде, чем он успел потянуться за ним, мой тяжелый сапог опустился на его грудную клетку, фиксируя положение. Короткое, рассчитанное давление вдавило грудину, вышибая из лёгких остатки воздуха, и мужчина обмяк, потеряв сознание.
Третий боец оказался чуть хитрее остальных. Он попытался набросить на меня стальную сеть, рассчитывая обездвижить и лишить манёвра. Тяжелое металлическое плетение развернулось в воздухе веером, блеснув в багровом свете. Я перехватил край сети левой рукой, ощутив жёсткие звенья под пальцами, резко дернул на себя, используя инерцию броска и лишая врага равновесия. Наемник споткнулся, качнулся вперед, открывая голову, и я завершил комбинацию точным, сокрушительным ударом локтя в висок. Глухой стук, мужчина осел на колени и ткнулся лицом в землю.
Вся схватка заняла несколько секунд. Мои движения отличались машинной точностью, лишенной малейших эмоций и колебаний. Я перемалывал отряд охотников, ломая их строй, уничтожая боевой потенциал и вселяя панику в тех, кто ещё стоял на ногах. Каждый поверженный боец становился наглядной демонстрацией для остальных, подтачивая их решимость.
Тень тем временем обеспечивал надёжное прикрытие тыла, сбивая с ног тех, кто пытался зайти со спины, массивными лапами и перекусывая им руки мощными челюстями. Пёс работал слаженно и беспощадно, перехватывая каждого, кто пытался воспользоваться моей мнимой уязвимостью.
Главарь банды, осознав стремительную потерю преимущества и разгром своего авангарда, с яростным, нечеловеческим ревом бросился на меня, высоко занеся свой массивный топор. Его глаза горели безумием кровавой луны, закатившись до белков с проступающими красными прожилками, мышцы бугрились от перекачиваемой маны, раздувая его и без того крупное тело до устрашающих размеров. Тёмная энергия, пропитавшая лезвие топора, оставляла в воздухе чёрный, дымящийся след.
Я уклоняться не стал. Шагнул навстречу, резко сокращая дистанцию и лишая его возможности использовать длину рукояти, и применил жесткий, останавливающий удар пальцами, сложенными копьём, точно в нервный узел на его правом плече, туда, где сплетение мышц и сухожилий образовывало уязвимую впадину. Импульс маны проник сквозь кольчугу и толстый слой мускулатуры, парализуя нервные окончания. Рука гиганта мгновенно онемела, пальцы разжались сами собой, и топор с глухим, тяжёлым стуком упал на утоптанную землю.
Предводитель уставился на свою обвисшую конечность с тупым изумлением, и в этот момент я завершил атаку мощным круговым ударом ноги с разворота, вложив в него весь вес тела. Сапог впечатался в шлем предводителя с оглушительным звоном, от которого содрогнулся воздух. Металл жалобно скрипнул, прогибаясь внутрь, мужчина отлетел к остаткам деревянных ворот, ударился о расщеплённый столб и больше не поднялся, распластавшись на земле в неестественной позе.
Оставшиеся охотники, увидев мгновенное падение своего лидера и молниеносный разгром элитного звена, потеряли остатки боевого духа. Безумие кровавой луны горело в их глазах, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Они побросали оружие, звякнувшее о камни, и в панике бросились бежать прочь из деревни, расталкивая друг друга и, спотыкаясь, стремясь раствориться в багровом тумане леса.
Мы не стали преследовать жалкие остатки банды. Они больше не представляли угрозы, рассеянные и сломленные.
Бой стих так же быстро, как начался. На пыльной улице лежали стонущие тела наемников, скрюченные в причудливых позах, зажимающие переломы и рваные раны от зубов Тени. Воздух пропитался запахом свежей крови и металлической гари, перемешанным с удушливой сладостью багрового тумана.
Я спокойно вытер ладони куском чистой ткани, оценивая результаты короткой стычки. Потери противника составляли двадцать единиц, выведенных из строя. Наши потери равнялись нулю. Приемлемый результат.
Леон опустил катану, его ледяные барьеры начали медленно таять под лучами кровавой луны, оседая мутными ручейками на утоптанную землю.
Юноша обернулся к местным жителям, которых он только что защищал от верной гибели. Он стоял расслабленно, опустив оружие, его дыхание оставалось ровным, лишь слегка участившимся от физической нагрузки. Парень искренне полагал, что инцидент исчерпан, а опасность миновала, позволив себе выйти из боевого режима, сбросив напряжение и повернувшись к толпе спиной.
Это стало его критической, непростительной ошибкой.
Мое восприятие, настроенное на постоянный контроль окружающего пространства, мгновенно уловило резкое изменение в эмоциональном фоне толпы. Страх перед наемниками улетучился, испарился, как вода на раскалённом камне, сменившись всепоглощающей, дикой, первобытной жаждой.
Кровавая луна, к сожалению, полностью завладела разумом селян, вытеснив остатки человечности и благодарности. Они видели перед собой уже не спасителей, а два мощнейших источника концентрированной божественной маны, способных подарить им долгожданную силу и власть, возвысить над ничтожным крестьянским существованием.
— Мелкий, назад! — рявкнул я, срываясь с места.
Предупреждение запоздало на долю секунды.
Пожилой мужчина в грязной холщовой рубахе, который ещё минуту назад испуганно прятался за спиной Леона, ища защиты от наемников и вздрагивая от каждого звона стали, внезапно бросился вперед. Его старческие глаза пылали неестественным багровым огнём, зрачки сузились до булавочных головок, лицо исказила маска первобытного, животного голода, стирая все морщины страха. В узловатых, покрытых мозолями руках он сжимал тяжелый плотницкий топор, рабочее лезвие которого подозрительно блестело, натёртое до остроты бритвы.
Леон, всё ещё находясь в режиме защитника, полный гордости за удачно проведённый бой, совершенно не ожидал нападения со стороны тех, кого только что спас ценой собственных усилий. Его рефлексы, обычно безупречные, сработали с роковым запозданием. Юноша уловил движение периферийным зрением, попытался развернуться корпусом, поднимая катану для блока, но дистанция оказалась слишком короткой, а угол атаки, слишком неожиданным.
Широкий, размашистый удар топора прошёл сквозь запоздавшую защиту. Острое лезвие с мерзким, влажным хрустом вошло в бок Леона, точно между укрепленными пластинами лёгкой брони, пробивая плоть и задевая рёбра. Звук оказался страшнее крика — мокрый, хлюпающий треск разрываемой ткани и мышц.
Парень судорожно выдохнул, его глаза широко распахнулись от внезапной, парализующей боли. Он выронил Ледяное Жало, со звоном упавшее на камни, покрывшиеся инеем вокруг клинка, и тяжело осел на одно колено, судорожно зажимая глубокую рану обеими руками. Густая, алая кровь мгновенно пропитала одежду, обильно заливая пыльную землю и образуя дымящуюся лужу, от которой поднимался пар в холодном, насыщенном маной воздухе.
Запах свежей, сильной крови, пропитанной концентрированной маной Южного Клинка, окончательно сорвал предохранители в сознании деревенских жителей.
Толпа издала единый, нечленораздельный вой, лишённый любых признаков человеческой речи, похожий, скорее, на рёв голодной волчьей стаи. Мужчины, женщины, даже подростки бросились вперед, словно стая изголодавшихся волков, почуявших раненую, истекающую кровью добычу.
Они были полностью одержимы единственной целью — заполучить живительную влагу, способную возвысить их над жалкой крестьянской долей, подарить могущество и бессмертие, которое обещал багровый свет на небосводе.
Десятки рук с искаженными, жадными пальцами тянулись к Леону, пытаясь схватить его за одежду, за волосы, оторвать кусок плоти, добраться до источника той пьянящей, горячей силы, что хлестала из его раны. Местные жители выхватывали из-за поясов кривые ножи, ржавые серпы, пустые стеклянные фляги, готовясь устроить кровавое пиршество прямо на деревенской площади, под мертвенным светом багрового светила.
Они перестали быть людьми, перестали быть крестьянами, кузнецами, матерями, превратившись в безмозглых, агрессивных существ, поглощённых безумием кровавой луны, видящих перед собой только одно: источник абсолютной силы, беззащитный и истекающий кровью.