Ревизор еще и еще раз пересчитал все сначала. Окончательный результат не менялся. Сомнений не было — недостача. Но, может быть, у Розы Борисовны есть какие-либо неучтенные накладные? Он зашел в подсобку секции, подождал, пока освободится заведующая.　

— У вас случайно никаких документов не осталось? — спросил он. — Возможно…　

— Уже готов результат? — нетерпеливо перебила его Роза Борисовна, и на ее белом лице выступили пятна.　

— Да нет, я просто поинтересовался.　

Ревизор удалился в кабинет директора. Он занимал маленький столик в углу. Это место он выбрал сам, чтобы никому не мешать. Но, видно, придется кому-то помешать… Недостача девять тысяч рублей с лишним — такое не часто встретишь.　

Надо бы в первую очередь поставить в известность заведующего магазином Душко, но он куда-то запропастился с самого утра. Может быть, почувствовал неладное и не торопится услышать роковое известие. Что ж, он его не избежит. «Буду докладывать в орс», — решил ревизор и подошел к телефону. Но в этот момент в кабинет вошла Роза Борисовна. Она заметно нервничала.　

— Вы хотите позвонить в орс? — спросила она и, не ожидая ответа, быстро заговорила: — Подождите, Кузьма Петрович. Не нужно спешить. Вот придет Душко, и все уладим. Мы с ним давали деньги взаймы под кредитные обязательства — вместо товаров деньги…　

Она еще долго убеждала ревизора, чтобы не торопился сообщать в орс результат проверки, и ему пришлось согласиться. Вдобавок ко всему позвонил Душко и сказал, что скоро будет.　

Роза Борисовна ушла, но ревизор не мог понять: откуда же недостача? Даже если в магазине в самом деле давали в кредит деньги вместо товаров, то недостачи все равно не должно быть. Он открыл папку кредитных обязательств и снова принялся просматривать их. Заполнены они были как следует, все данные о покупателях указаны, а вот где выданы товары, где деньги, попробуй пойми… Ревизор чувствовал, что его задача непомерно усложнилась. Если правда то, что сказала завсекцией, — без ОБХСС не обойтись.

Всякое злоупотребление служебным положением должно быть выведено на чистую воду, а виновные привлечены к ответственности.　

Вскоре приехал Душко, он привез с базы мотоциклы, которые должна была принять в секцию Роза Борисовна. Но ревизор запретил прием. Душко удивился. Его открытое, добродушное лицо страдальчески поморщилось, когда он узнал о недостаче.　

— Не может этого быть! — воскликнул Душко. — Всего три месяца назад я вернулся из отпуска. Меня замещала Роза Борисовна, я принял от нее магазин. Все было в порядке.　

— Как вы принимали?　

— По всей форме, сделали инвентаризацию.　

— В отделе Розы Борисовны опись товаров делали?　

— Я лично нет, но она сама…　

Ревизор больше не колебался. Собрал все свои бумаги я уехал в орс для доклада.　

Душко тем временем вызвал к себе Розу Борисовну и потребовал объяснений: откуда недостача?　

— Не знаю, — плакала Роза Борисовна. Краска, которой были подведены ее глаза, потекла на щеки. — Я погашу недостачу, только договоритесь в орсе, чтобы не раздували дело и немного подождали. Муж достанет денег. И потом я давала своим знакомым деньги в кредит, но не успела оформить обязательства.　

Душко ценил Розу Борисовну. Она была лучшим работником магазина: сначала продавцом, потом заведующей секцией. Говорили, что у нее не заладилась семейная жизнь: разошлась с мужем, затем она еще выходила замуж и, кажется, тоже неудачно. Подробностями Душко не интересовался. Летом она ездила на курорт, возвратилась посвежевшая, жизнерадостная. И вот такое горе — недостача.　

Душко ходил по кабинету, обдумывая случившееся. Он понимал, что всякая недостача в магазине — ЧП. И кто, как не завмаг, должен в первую очередь держать ответ? Но нужно знать причину случившегося. Душко вышел из кабинета, заглянул в секцию к Розе Борисовне, но ее там не было. Продавец сказала, что Роза Борисовна ушла и просила закрыть магазин без нее.　

Вечером, часов в девять, Роза Борисовна позвонила Душко домой и попросила выйти в сквер по очень важному делу.　

— Завтра поговорим, — не согласился он.　

Но Роза Борисовна настаивала, просто умоляла, и Душко, мягкий по натуре человек, не смог отказать.　

Роза Борисовна с мужем ждала в сквере. Она принялась излагать свой план погашения недостачи. Ее знакомые пообещали подписать бестоварные обязательства, причем ни денег, ни товаров они получать не будут, а она со временем рассчитается с ними. Таким образом будет перекрыта большая часть недостающей суммы — пять тысяч. Остальную же сумму должен перекрыть он, Душко, либо наличными, либо такими же бестоварными накладными.　

— Недостача у вас в отделе, Роза Борисовна, — сказал Душко. — Почему же я должен ее перекрывать?　

— Вы — завмаг и будете отвечать наравне со мной!　

— Я буду отвечать за то, в чем виновен.　

Душко вспылил, сказал, что им не о чем больше говорить, и ушел.　

На второй день, вопреки ожиданию, ревизор в магазине не появился. Отсутствовала на работе и Роза Борисовна. Но вскоре она пришла и привела с собой несколько мужчин и женщин. Душко догадался, что это те самые знакомые, которые должны подписать бестоварные накладные и тем самым скрыть недостачу. Он должен был этому помешать, но не стал. Сумела сделать недостачу, пусть покрывает ее, как знает. Главное, чтобы в магазине был порядок.　

Вскоре в магазине появились работники милиции и назначили ревизию. Одновременно начались допросы. Вызывали и продавцов, и грузчиков, и уборщицу. То, чего не подозревал Душко, стало известно следователю: Роза Борисовна занималась хищениями. Она брала деньги из кассы, присваивала товары, давала своим знакомым деньги в кредит. Ее задержали, прокурор дал санкцию на арест.　

Очутившись под стражей, Роза Борисовна заявила, что похищала деньги не одна, а вместе с завмагом. Душко об этом ничего не знал. Но тучи над ним сгущались.　

И действительно, через некоторое время Душко был уволен с работы и сдал магазин. Потом его вызвали в прокуратуру и арестовали.　

Прошло несколько тревожных и томительных месяцев, прежде чем дело было закончено. И вот наконец Роза Борисовна и Душко предстали перед судом по обвинению в хищении и злоупотреблении служебным положением.　

На скамье подсудимых они сидели рядом. Душко, похудевший, плохо выбритый, угрюмо смотрел на судей — моложавого, слишком спокойного председательствующего и двух женщин — народных заседателей. Он изнервничался, издергался за время следствия. Надежды на то, что суд установит истину, у него почти не было. Душко доверял суду, но он знал логичность и последовательность показаний Розы Борисовны.　

Невеселые думы терзали бывшего заведующего. «И зачем только я пошел в торговлю», — сожалел он.　

Роза Борисовна начала свои показания тихим, сдавленным голосом, останавливалась на полуслове, вздыхала. Но через минуту вошла в раж, ее тонкие ноздри раздувались, в выражении красивого лица появилось что-то хищное.　

— Если бы Душко не брал у меня денег, разве он пошел бы на свидание в сквер после того, как стало известно о недостаче? — восклицала Роза Борисовна, обращаясь к сидящим в зале. — Конечно, не пошел бы!.. Он отказался погасить свою долю, и я вынуждена была оформлять на своих знакомых бестоварные обязательства. Что же мне еще оставалось делать?　

Она не забыла напомнить суду и о том, что Душко подписал кредитные обязательства, по которым были выданы деньги вместо товаров. С каждых ста рублей Роза Борисовна брала десять рублей. Она не отрицала, что это — «кабальные условия», но оправдывала свой поступок тем, что лишь половина этих денег доставалась ей, а остальные получал Душко. Больше того, он наталкивал ее на совершение таких сделок, понуждал искать все новых и новых клиентов…　

Душко слушал показания своей бывшей подчиненной и с грустью думал о том, что не сумел распознать эту женщину раньше.　

Стоило ему присмотреться поближе к Розе Борисовне, и он многое мог бы увидеть. И наверняка не сидел бы на скамье подсудимых, как сейчас, да и она могла бы не угодить на эту скамью. Преступление нужно ликвидировать в самом зародыше. Он не смог этого сделать, и нечего жаловаться на то, что попал в тюрьму. На языке юристов его вина называется халатностью.　

Но были обвинения, происхождения которых Душко объяснить не мог. Две женщины показывали, что давали ему деньги за оформление бестоварных обязательств — десять процентов от полученной суммы. Этих женщин он совершенно не знал и впервые увидел на очной ставке. Они лгали ему в глаза нагло и бессовестно. Почему? Надо бы как-то докопаться до истины, но Душко махнул рукой: каких-нибудь пятьдесят рублей, которые он будто бы получил, были каплей в море по сравнению со всей растратой…　

Теперь же на суде Душко понял, что показания лжесвидетельниц Сергеевой и Царевской ему очень навредили. Ведь если бы не они — оставался бы один оговор Розы Борисовны.　

А она продолжала давать показания:　

— Это моя ошибка, что я брала деньги у клиентов, а потом уже вручала их Душко. Но в двух случаях он сам их получал, и тут ему деваться некуда — свидетели уличают.　

Душко допрашивали вторым. Он говорил искренне, раскаиваясь в своих упущениях. Но голос Розы Борисовны еще звучал в ушах у судей, и не так-то просто было опровергнуть все то, что она рассказала. К тому же Душко был плохим оратором, волновался и нередко сбивался.　

После него, предупредив об ответственности за дачу ложных показаний, суд начал допрос свидетелей. Сергеева, вызванная в зал первой, наклонила голову и упорно молчала.　

— Вы же давали показания на предварительном следствии, — напомнил ей председательствующий. — Если они правдивы, повторите их здесь, в судебном заседании…　

Сергеева продолжала молчать. Весь вид ее согбенной фигуры говорил о том, что женщина переживает трудные минуты.　

— Мы ждем…　

В зале стало так тихо, что было слышно, как за окном тонко чирикает синица.　

— Вы правду говорили на следствии?　

Сергеева подняла голову, глянула в глаза судье:　

— Нет.　

— Ее подговорили! — крикнула Роза Борисовна, вскакивая с места. — У Душко много друзей!　

— Правда, меня подговорили, — согласилась Сергеева. — Роза Борисовна сказала, что ее могут посадить ни за что, а у нее дети. Потом приходила Царевская и тоже просила помочь Розе Борисовне, не забывать, как в трудную минуту она помогла мне — заняла денег. Вот я и сказала следователю, что давала деньги завмагу…　

— А на самом деле кому вы их давали? — спросил председательствующий.　

— Розе Борисовне.　

— Врет! — не выдержала подсудимая.　

Председательствующий сделал ей замечание, попросил вести себя сдержаннее.　

После допроса Сергеевой в зал судебного заседания вызвали Царевскую. Она вошла бодрой походкой, раскланялась с Розой Борисовной и пальцами, унизанными кольцами, взялась за край свидетельской трибуны. Рассеянно выслушав предупреждение судьи об ответственности за дачу ложных показаний, она скороговоркой произнесла:　

— Душно сделал мне кредит, а я дала ему за это тридцать рублей.　

— Расскажите подробнее, когда, где и при каких обстоятельствах все это было, — предложил председательствующий.　

Царевская наморщила лоб, вспоминая.　

— Было это в октябре, нет, в сентябре прошлого года. Зашла я в магазин…　

— Куда именно?　

— В кабинет.　

— В какое время?　

— Днем.　

— Точнее?　

— Часа в четыре. Подписала обязательство и получила деньги.　

— Кто вам их вручил?　

— Душко.　

Прокурор задал еще несколько вопросов: о взаимоотношениях с подсудимой, о семейном положении свидетельницы и о том, зачем ей понадобились деньги. Основных ее показаний он не коснулся, полагая, видимо, что это сделает адвокат. И не ошибся.　

— На следствии вы говорили, что посетили Душко в кабинете утром, в десять часов? — последовал первый вопрос. — Почему вы сейчас называете другое время?　

— Значит, я уже забыла. Но раз я следователю говорила, что в десять, то так оно и было.　

— Вы утверждаете, что деньги вам дал Душко?　

— Я хорошо помню, что деньги мне вручил он.　

Адвокат задал вопрос Сергеевой:　

— Кто вас просил показывать на Душко?　

— Она просила, — ответила Сергеева, указывая рукой на Царевскую, — и Роза Борисовна.　

Адвокат сделал паузу, чтобы дать время секретарю полностью записать столь важный ответ свидетеля. Потом он снова обратился к Царевской:　

— Скажите правду, свидетельница! Я понимаю, что вам жаль детей подсудимой, но ведь и у Душко дети…　

— Я протестую, — приподнялась Роза Борисовна. — Адвокат неправильно задает вопросы.　

Царевская глянула на свою бывшую подругу, на Душко, сидящего рядом с ней, и тихим голосом произнесла:　

— Адвокат прав, Роза Борисовна: у Душко тоже дети. А вам ложь не помогла. Зачем продолжать ее?　

Роза Борисовна демонстративно повернулась к свидетельнице боком, словно говоря, что не желает с ней иметь ничего общего. Душко, наоборот, как-то весь выпрямился, и лицо его просветлело.　

Сам по себе оговор, не подтвержденный другими доказательствами, не страшен. Но в этом деле у него была опора — свидетельства Царевской и Сергеевой. И вдруг эта опора рухнула. Остался один оговор, но уже обнаженный, скомпрометированный. Роза Борисовна не хотела этого замечать, с еще большим рвением «уличала» Душко. Но все было напрасно: слушали ее только потому, что в последнем слове подсудимый может говорить обо всем, что считает нужным сказать. На то оно и последнее слово.　

Судьи совещались долго. Но никто не уходил. Ждали. Тут были почти все работники магазина и орса, которых Роза Борисовна не преминула назвать «друзьями Душко». И, наверное, она недалека была от истины. Люди, сидевшие в зале весь процесс, и впрямь прониклись сочувствием к заведующему магазином.　

Душко был признан виновным в халатности и подвергнут исправительным работам без лишения свободы. Немолодой мужчина, много повидавший на своем веку, услышав слова судьи «…из-под стражи освободить», вдруг заплакал.　

Роза Борисовна приговор восприняла спокойно, хотя для нее он был суров — восемь лет лишения свободы.　

— Буду жаловаться, — сказала она.　

Но жалоба не поступила. Почему она, рьяно обвинявшая другого, вдруг сдалась? Судить об этом не просто. И все-таки есть надежда, что судебное разбирательство не прошло бесследно и для Розы Борисовны. Не могла она не понять всего ужаса своего падения. Но только понять — мало. Нужно полностью, без остатка искупить свою вину. У Розы Борисовны такая возможность есть: у нее еще много дней впереди, чтобы не раз обдумать все случившееся и прийти к единственно правильному решению — всегда жить честно.　

Суд не забыл и о лжесвидетелях — против них было возбуждено уголовное дело.　

Любая, казалось бы, самая невинная ложь — аморальна. Она так или иначе ранит человека, а порою уродует ему жизнь. Но еще страшнее заведомая ложь. Она — преступление. И нет ей оправдания, как нет таких целей, пусть самых гуманных, на защиту которых следовало бы призывать обман.　

Сергеева и Царевская поступили вопреки этой истине и горько поплатились. Детям Розы Борисовны поможет не ложь, а правда.