Из автозака вышел подсудимый Бидаш. Он был в летней рубашке, хотя на улице стояла ноябрьская стужа. Слева и справа теснились люди — его родственники и соседи. Одни пришли в суд послушать, другие — как свидетели.　

— Федор Павлович! — крикнул Бидаш одному из знакомых. — Принеси мне фуфайку. Она в собачьей будке.　

— Где? — не понял Федор Павлович.　

— Подослал собаке свою старую фуфайку, принеси ее, замерзаю.　

Я случайно оказался на улице и слышал эту просьбу. Зайдя в совещательную комнату, пригласил начальника караула:　

— Почему подсудимый не одет?　

— Жена передавала ему фуфайку, но Бидаш категорически отказался ее взять.　

Поведение подсудимого было странным. И оно ничуть не изменилось, когда началось разбирательство дела.　

— Они упрятали меня за решетку! — кричал он, кивая в сторону жены и тещи. — Но это им даром не пройдет!　

Судебное следствие мы начали с допроса потерпевших — жены и тещи.　

— Он измучил меня, маму и детей, — запальчиво давала показания Соня Бидаш, женщина хрупкая и по виду болезненная. — Несколько лет у нас в доме не утихают его пьяные дебоши. Как придет домой под градусами, так и начинает. И хотя бы было за что. Просто придирается: тряпок в доме много, мебель ему мешает. Бил он и меня, и маму не раз, стрелял во дворе из ружья с пьяных глаз. И вот, чуть не убил маму…　

Варвара Анисимовна, в противоположность дочери, была дородной и цветущей.　

— Он ненавидел меня все время, пока мы жили вместе. Ни разу не назвал мамой. Говорил, что нету у него ко мне родственных чувств. На это я, конечно, не в претензии — насильно мил не будешь. Но вежливость и приличие ведь надо иметь. А у него что? Злобные взгляды, вроде тех, которые видите вы, товарищи судьи, да порочное пристрастие к спиртному. Тут уже моя дочь говорила о его художествах. От себя добавлю, что это — зверь! В тот день домой пришел пьяный, на рынке напился. Там у него дружки. И ни с того, ни с сего стал гоняться за Соней, дочкой моей. Ударил ее, а потом ну бушевать: разбил новенький проигрыватель, полированную тумбочку. Разве могли его унять мы, две беззащитные женщины? Детей своих насмерть перепугал. Потом из комнаты выскочил и с ружьем в чулане заперся. У меня там пылесос, соковыжималка, электродуховка и другие ценные вещи сложены. Он ведь уничтожить их мог. Я сама не своя кинулась к двери и кричу: «Открой!». И вдруг оттуда как бабахнет. Больше ничего не помню, товарищи судьи. Очнулась уже в больнице. На лице — повязка, в голове — боль нестерпимая. Потом узнала, что стрелял он в меня из ружья через дверь, — Варвара Анисимовна всхлипнула.　

Пока потерпевшая говорила, Бидаш презрительно хмыкал, давая понять, что ее показания — сплошная чушь.　

На предварительном следствии он вел себя не лучшим образом. Сначала все отрицал, даже очевидное — выстрел через дверь чулана: «это козни тещи». Потом, когда ему предъявили обвинение в покушении на убийство из хулиганских побуждений, признался, что пальнул в дверь со зла, чтобы напугать.　

Еще до начала судебного заседания я долго думал над тем, как расшевелить подсудимого и помочь ему избавиться от неприязни к своему семейству. План мой заключался в том, чтобы допросить его последним, то есть после того, как он выслушает показания жены и тещи, и, возможно, захочет опровергнуть их, вступить в спор, и таким образом выложить все начистоту.　

Однако я понял, что ошибся. Бидаш вообще не хотел давать показаний.　

— Чего уж там, — сказал он. — Все ясно. Уважаемая Варвара Анисимовна чуть не поплатилась головой. Но голова-то у нее осталась на месте. Это же видно всем. Так пускай она и думает, как дальше быть. А мне что? Казенный харч, крыша над головой и никаких забот. Передачи не приносите! — грозно глянул он на жену и тещу.　

Бидаш сел. В зале было холодно, но у подсудимого на лбу выступил пот. Видно, не так легко давалось ему молчание и безразличие к своей особе, как хотел показать.　

Я с надеждой посмотрел на защитника. У Петра Амосовича за плечами фронтовые дороги и тридцать лет адвокатского стажа. Неужели и он не сумеет расшевелить Бидаша?　

— Это вы правильно заметили, что Варваре Анисимовне будет над чем подумать, — сказал Петр Амосович, обращаясь к подсудимому. — Ведь внуков кормить надо, да и одевать…　

Бидаш дернулся всем телом и, словно крыльями, взмахнул руками.　

— Барахла у них на двадцать лет хватит!　

— Так это же их вещи.　

— Откуда? Я своим горбом и мозолями все нажил, — и Бидаш порывисто выбросил вперед растопыренные руки: ладони и впрямь были мозолистые.　

— Вы можете рассказать обо всем подробно?　

— Кому это надо?　

— Всем.　

— Ладно. Но говорить буду долго, и прошу не перебивать!　

* * *

Женился он в девятнадцать лет и пошел в примаки. Жена Соня была на год моложе. Вначале, пока не родился ребенок, жили тихо и мирно. Теща Варвара Анисимовна относилась к нему ласково, называла сыночком. Иван Бидаш был счастлив.　

На заводе, где работал, также все ладилось.　

Минуло два года. И еще одна радость пришла в семью — родился сын. В те дни Бидаш ходил восторженный и без конца улыбался, повторяя про себя: «У меня сын, сын, сын…»　

Когда ребенку исполнилось три месяца, у его колыбели собралась вся семья: отец, мать и бабушка.　

— У меня с вами серьезный разговор будет, дети, — сказала Варвара Анисимовна, скрестив руки на груди. — Живем мы кое-как…　

— Нормально живем, — перебил ее зять.　

— А ты помолчи, Ваня, — недовольно сказала Варвара Анисимовна.　

— И послушай маму, — добавила Соня.　

— Нужно делом заняться, — продолжала Варвара Анисимовна. — И я решила: будем выращивать цветы.　

— Но у нас и так полно цветов во дворе, — опять перебил тещу Бидаш. — Зачем же еще?　

Варвара Анисимовна строго глянула на зятя.　

— Будем выращивать тюльпаны, гладиолусы, розы, пионы, — продолжала она. — Места на усадьбе достаточно. Нужно только выкорчевать старые вишни, от них никакого толку. Город наш курортный, и цветы — ходовой товар.　

— Значит, продавать будем, — с ухмылкой констатировал Бидаш, — станем частниками.　

— У тебя сын. Для него будем жить и трудиться, — поучительно сказала теща. — Любой труд — дело нужное.　

— Сыну не так уж много надо, — не соглашался Бидаш.　

— А жене твоей, Соне, ничего не надо? Пальто осеннее у нее совсем потертое. И мебель в доме — одно старье.　

В тот вечер они еще долго держали семейный совет…　

Теперь, придя с завода, он наспех обедал и отправлялся в сад. Вместе с тещей они высадили первые луковицы тюльпанов. Труд был вознагражден. Под ярким весенним солнцем распустили бутоны первые цветы. Их розовые головки тянулись кверху, радуя глаз. Но прошло несколько дней, и Варвара Анисимовна, вооружившись ножницами, безжалостно срезала под корень зеленые сочные стебли.　

Бидаш молча наблюдал эту картину, и ему хотелось плакать.　

Выручка была солидной. Об этом Бидаш догадался по веселому настроению тещи и еще по тому, что она купила пол-литра водки.　

Такой оборот дела понравился зятю. Когда все захмелели. Варвара Анисимовна стала развивать свои планы:　

— У нас будет цветочная оранжерея. На будущий год весь участок приспособим под цветы.　

— Вкалывать, конечно, будет Иван, — пьяно осклабился Бидаш.　

— Ты молодой, здоровый. А работа, да еще на свежем воздухе, укрепляет организм. К тому же, ходить тебе на завод ни к чему. Если дело поставить умеючи, здесь будешь зарабатывать во много раз больше.　

— Тунеядцем сделать меня хотите, Варвара Анисимовна?　

— Тоже сказал. Есть такие должности: зиму — при деле, летом — гуляй.　

Как Варвара Анисимовна предполагала, так и вышло. Бидаш бросил работу на заводе и стал цветоводом. Работал, как вол в упряжке, от темна до темна, но ни радости, ни гордости, как в прежние свои годы, когда трудился токарем на заводе, не испытывал. Наоборот, какая-то горечь оседала в душе. Особенно после разговора на рынке с новыми приятелями — «барыгами». Где-нибудь за киоском пили они водку прямо из горлышка бутылки, на его деньги, и его же шельмовали, называя куркулем и обдиралой.　

Каждый год Бидаш поступал на работу кочегаром либо сторожем, в основном зимой и осенью, а под весну увольнялся, чтобы заняться ставшим уже большим цветочным хозяйством. И наравне с тещей торговал. Кроме рынка, ходил к санаторию и домам отдыха, по вечерам стоял с корзиной цветов у входа в городской парк. Выручку он отдавал Варваре Анисимовне. Частенько являлся домой во хмелю и получал изрядную головомойку от тещи и жены. Это ему не нравилось и порою он бурно протестовал. Варвара Анисимовна сбавляла тон и звала дочь:　

— Соня! Соня! Успокой Ваню. Он, кажись, лишнего хватил.　

Жену Бидаш любил. И стоило ей обвить его шею руками, как он сразу утихал.　

— У нас же двое детей, дурачок, — журчала ему на ухо Соня. — Ради них и живем.　

В душе Бидаш обожал детей, особенно дочь. Но высказать им свою любовь не умел. Сын его не слушал и поступал, как велела бабушка. Дочь часто бывала с ним, когда он ухаживал за цветами, и весело щебетала. Но стоило ему протянуть к ней руки, чтобы приласкать, как девочка испуганно шарахалась и убегала. Может быть, вспоминала его пьяного, взлохмаченного, с бессмысленным взглядом, оттого и боялась.　

Иногда Бидаш спрашивал себя: ради чего он так живет? Виктор Дудник, бывший друг, стал мастером токарного дела, о нем пишут в газетах. А теперь Виктор сторонится его. «Деляга ты, — сказал он, встретив Ивана однажды. — Нажива тебя попутала…»　

В тот день Бидаш пропил всю выручку, и явился домой в полувменяемом состоянии.　

Утром теща дала ему опохмелиться и, сев напротив, попыталась завести поучительный разговор.　

— Ваня, — ласково сказала она, — опомнись, перестань пить. Ведь так недолго все добро пустить по ветру.　

— Не приставай, ведьма! — рявкнул Бидаш и, оттолкнув от себя тарелку, ушел из кухни.　

Варвара Анисимовна услышала, как хлопнула калитка, и с ужасом подумала, что зять опять явится домой пьяным. Видно, ее влияние кончилось.　

Соня была на работе, дети — в школе. Варвара Анисимовна все утро бродила по комнатам, не зная, как дальше быть. Ей непонятно было, почему при таком достатке у них нет счастья в доме. Она, не в пример другим, деньги в чулок не прятала. Но и на ветер их не бросала. Все, что есть в доме, приобретено ею.　

По разумению Варвары Анисимовны она поступала бережливо, по-хозяйски. Почему же Иван Бидаш, который мог бы стать для нее надежной опорой, поднимает шум. Кто может наставить непутевого зятя на путь истинный?　

Но она не пыталась просить совета у людей, которые живут честно и не занимаются «коммерцией». И совсем зря. У людей, тех же соседей, она узнала бы, что если жизнь не освящена большим смыслом, не наполнена трудовым горением, все эти телевизоры, холодильники, шкафы и сервизы превращаются в оковы. Вещи приносят радость, если они служат человеку. Где-то проходит грань между бережливостью и скаредностью, и плохо, если человек нарушает ее. Преклонение перед имуществом развивает эгоизм и скупость, и в повседневную жизнь исподволь вторгается нездоровая страсть к накопительству. В доме есть все и нет ничего. Пустота и страх. Это, наверное, первым почувствовал Иван Бидаш. Сам того не сознавая, он хотел расправиться со всем тем, что сделало его пьяницей и тунеядцем. И не совсем случайно под выстрел попала Варвара Анисимовна. Зять — порождение ее мещанской психологии. Это она внушила ему, что нужно работать только для себя, в своем огороде. А вокруг бурлила другая жизнь, люди исповедовали другие принципы.　

…Он стоял в этой своей рубашке с короткими рукавами и дрожал. Не от холода, от волнения. Его показания походили на исповедь с той лишь разницей, что он не ждал отпущения грехов. Когда-то уважаемая им Варвара Анисимовна была низвергнута с пьедестала.