Наперерез варвару кинулся щуплый послушник. И откуда он только взялся? Наверное, хоронился в какой-нибудь темной нише или за каменными клыками.

Варвар остановился, его растерянный взгляд уткнулся в препятствие, которое, как ему показалось, было не больше блохи. Согнув спину, Ратмир схватил послушника и грубо оттолкнул в сторону. Но мальчик не успокоился. Прыгнув, словно лягушонок, он вцепился в руку варвара - зубы сомкнулись на запястье.

Ратмир взвыл - и сжав кулак, ударил мальчугана в ухо.

Послушник покатился кубарем.

- Млад, займись! – рявкнул рыжебородый.

Вскочив со своего места, юный воин оказался рядом с послушником, и не позволив тому встать, придавил коленом.

- Лежать!

Глаза щуплого зло сверкнули.

- Огонньььь, гореттьььь! Тааабиииити!

- Что?

- Светттт священнееен.

Млад усмехнулся. Как можно поклоняться глупым животным? Олени, птицы, кабаны! Все знают, что они всего лишь слуги леса. А боги они совсем иные. Они не зримы, их нельзя увидеть, нельзя с ними поговорить или чего хуже усадить на чашу.

Старик дернулся, словно хотел помочь мальчугану. Но рыжебородый не дал ему встать. Сильнее сжав горло волхва, он что-то прошептал ему на ухо. Тот захрипел, хватая ртом воздух.

- Беги…те, - сорвалось с уст старика.

Было не понятно к кому именно обращены его слова, к юному послушнику или грозным варварам.

Млад склонился нам противником, и напряженно нахмурил брови. Возможно, ему показалось или в плен попал вовсе не его сверстник, а … узкие плечи, нежные черты лица, тонкие руки. Нет, он не ошибся, это действительно была девушка.

- Ничего он не скажет! Сами все найдем! – предположил Ратмир. – А это глупец пускай теперь беседует с праотцами!

Рыжебородый молча согласился: длинный кривой нож, внезапно возникший в его руке, коснулся тонкого, дряхлого горла. Сделав последний вздох, старик откинул голову и испустил дух. На глазах девушки выступили слезы. А затем зал накрыл истошный вопль отчаянья.

Проглотив ставший в горле ком, Млад хотел что-то сказать, как-то оправдаться, но быстро взял себя в руки. Он ведь бесстрашный воин, а не безропотная жертва!

Колено сильнее уперлось в грудь девушки, а та, кажется, даже не почувствовала этого. Зло заскрипев зубами, она покосилась на огненную чашу. Пламя горел спокойно, теряясь среди крохотных кусочков топлива. Млад заметил ее взгляд и покрепче перехватил топор.

В его голове раздалось противное карканье. Словно злобная птица поселилась там, свив гнездо из колючих веток, которые жалили его изнутри.

- Караааа, вааааас! – прорычала девочка. Сделав это так, словно старая ворона недовольно подает голос восседая на поле бране.

- Заткнись! – рявкнул Млад.

Но девушка не унималась. Крик вырывался у нее изнутри вонзаясь в голову варвара.

Зал наполнился ревом и болью – гиганты избавлялись от ненужного балласта. Тощие тела в темных одеждах, словно по команде, повалились на ледяной пол. Казнь была окончена.

Желая избавиться от проклятого бога, поселившегося в голове Млад отмахнулся, задев огромную каменную чашу. Огонь фыркнул – алые кристаллы рассыпались, окружив пленницу ярким ореолом. Девушка взвыла, изогнулась, словно змея. Млад не заметил, как ее рука скользнула к голенищу его сапога. Мгновение – и лезвие ножа вошло в него, словно игла пронзила дубленую кожу.

Боли не было, лишь мир исказился, превратившись в нечто рыхлое, размытое, неживое. Кровь крупными каплями упала на кривую поверхность камня. Послышалось противное шипение. Угольки зашевелились, обратившись змеями. Млад повалился на одно колено. Пленница выронила нож - в ее глазах застыли слезы.

- Невеееежа, нежелала, - прошептала она.

Последнее что успел увидеть Млад - людей облаченных в доспехи воинов, и пламя, которое накрыло его алым саваном. А в голове возник баюкающий голос ворона.

***

Марьяшка замерев смотрела на пламя свечи. Внутри мелькали мрачные фигуры бородатых воинов, слышались крики отчаянья и жуткий шепот приближающейся смерти.

- Ты чаво это?

На ее плечо легла огромная, теплая рука деда. Она резко дернулась. Дед не заметил, но по щеке девочки медленно катилась одинокая слеза.

- Чаго случилось-то?! – заволновался дед.

Образ святого Ильи, протягивающего руку к принесшему добычу ворону, едва угадывался под копотью от свечей. Но девочка смотрел не на изображение, а чуть ниже на небольшой круглый подсвечник. Крохотный огонек, извиваясь, резко пригнулся, сжался в наперсток, словно был в чем-то виноват, а через секунду разгорелся с новой силой. Оцепенение исчезло. Девушка спокойно обернулась:

- Ничего деда, просто задумалась малешко.

- Думать оно конечно хорошо, а вот дурные мысли приваживать негоже. Гони их от себя, внуча, не дай сердечко ранить! – предупредил старик.

Они неспеша покинули часовню и прикрыв хлипкую калитку присели рядом с забором на бревнышке.

Над горизонтом медленно разгорался греющий душу закат. Ветер был южный, ласкающий. Марьяшка посмотрела на танцующие кроны деревьев. Густой лес начинался сразу за речкой. Утром красивый, ровный – не налюбуешься, а вечером – страшный, аж колени дрожат.

- Ты чего опять приуныла? -забеспокоился дед.

- Боязно чего-то, - не стала врать Марьяшка.

Старик нахмурился:

- Померещилось чего плохое али так просто?

- Померещилось.

- Небось бесов образ почудился?

- Нет, - покачал головой девушка. – Хуже.

- Хуже? – старик побледнел. – Это куда уж хуже?

- Люди, - Марьяшка помедлила и объяснила: – Много людей. И все с оружием в руках, злые такое, одичалые. А еще - зал темный вроде как в камене, огонь хоть и сильный, но не яркий. Сначала ничего слышно не было, а потом как обрушилось. Очень много криков! И от злости, и от отчаянья. А еще смерть. Столько смертей в одном месте. Вроде как казнь. Просто ужас!

- Свят-свят, - пробубнил слегка успокоившийся старик и перекрестился.

Девушка тяжело вздохнула:

- Бесы – то ли есть они, то ли нет неизвестно. А живые люди они ведь здесь, вокруг нас, понимаешь? – спокойно объяснила внучка. – И говорили они так странно, не по-нашему, а вроде как все понятно.

Старик зацокал языком и обнял внучку, - и детская душа сразу успокоилась. Тяжелый вздох заполнил собой короткую паузу, а потом священник спросил:

- Еще чего запомнила?

- Птица там была дурная, ну то есть, темная, на вроде ворона. Сидел он возле огненной чаши и наблюдал своим мудрым взглядом за происходящим. А потом, мне показалось, что уставился на меня.

Старик осенил себя крестом:

- Бесовщина какая. Иди деточка в дом, да не забудь помолиться. Символ веры, лучшее спасение от таких напастей. Раза три повтори, да хозяйством займись, отвлекись от мирских искушений.

Марьяшка кивнула и поцеловав деда в щеку, побежала вверх по улице.

Дом их стоял в аккурат рядом с часовенкой, как раз на окраине извилистой поросшей травою дороге. Местные называли сооружение отца Анатолия церковью, и посещали ее исправно, без всякого понукания. Но старик понимал, что островок веры жалкое подобие настоящего духовного пристанища. Только для жителей пятнадцати оставшихся в деревеньке дворов и такого было предостаточно.

С улицы донесся злобный рык и полились матерные фразы. Отец Анатолий вздохнул, оперся о край забора, поднялся. Сквернословия продолжились. Покачав головой, священник направившись к молодому отроку, чинившему свой огромный черный джип напротив дома старухи Агафьи.

Коляна, как он сам себя привык называть, протягивая руку, забросила сюда нелегкая российского бездорожья. Ехал из столицы на охоту, да проехал нужный поворот – карта зависла, а когда связь вновь появилась, оказалось, что отклонился от маршрута на целых пятнадцать километров. Пока крутился на проселочной дороге увяз по самую раму. Хорошо, что Валерыч на тракторе пособил. Кое-как дотащил черный джип до деревни, - и на том спасибо. Переночевав в машине, Колян с самого утра принялся за ремонт. Но железный конь за несколько часов ремонта так и не подал признаков жизни. Колян сделал перерыв: схватил телефон и попытался дозвониться до друзей, а затем до аварийной службы. Но и тут ничего не вышло. Плюнул и вновь забрался под металлическое пузо.

- Бог в помощь, - произнес Анатолий.

- Да какая к черту помощь! - донеслось из-под автомобиля.

Дед вздохнул: с такими помыслами никакое дело спориться не будет.

Показалось измазанное лицо заезжего гостя. Скривившись, он осмотрел старика с ног до головы, вытер руки о грязную ветошь, и решил продолжить разговор:

- Сколько говоришь отсюда до ближайшего населенного пункта?

- Километров семьдесят, не меньше, - ответил отец Анатолий.

- Бл..ть, – нахмурился водитель. – А ближе ничего нет?

- Ничего. Мы тут как у Христа за пазухой. Слева Болотистая коса, справа – поля, те, что еще от Совхоза Светлый Путь осталось. А вон там, - Отец Анатолий указал на север, где виднелся заброшенный коровник - километрах в тридцати черная зона.

- Какая? – внезапно заинтересовался Колян.

- А кто ж ее знает, - пожал плечами старик. – Кирпичная такая, за колючей проволокой. Исправительная колония №34. Но там тебя даже на порог не пустят и стакан воды не подадут.

- Бл..ть, - повторил Колян и уже без эмоций спокойно поинтересовался: - И как вы только здесь живете?

Отец Анатолий улыбнулся:

- Хорошо живем. Дружно. Некоторые правда выпивают, ну куда без этого. Но лишнего себе никто не позволяет. И в церковь ходят регулярно, причащаются, исповедаются. Так что ты не подумай, хорошо у нас здесь.

Водитель хотел еще раз ругнуться, но вовремя остановился, понял, что сейчас это совсем неуместно.

- А со связью у вас что?

-А что с ней? – не понял старик. – Машка с соседней Березовки раз в неделю приезжает как часы. Письма сама по дворам разносит, а заодно и пенсию старикам.

- Блин, да я про мобильную связь говорю! – взмолился Колян. – Где у вас тут вышка? Куда податься, чтобы сигнал был?

- А, вышка, - глупо улыбнулся старик.

В глазах водилы возникла призрачная надежда. Но старик лишь развел руками:

- Такого добра у нас отродясь тут не было. Одно время правда хотели поставить, да передумали: сказали, мол, нецелесообразно.

Сжав кулаки, Колян скрипнул зубами, скривился:

- Правильно сказали: накой вам связь - на десять человек и Машки-почтальонши хватит.

- И то верно, - согласился отец Анатолий и окрестив себя, а заодно и огромную машину, направился к себе домой.

***

Вечером Марьяшка сходила за водой, наполнила бочонок и решила передохнуть. Поставила коромысло возле крылечка, сняла платок с головы, утерлась. Солнце уже зашло, улица погрузилась в сокровенные сумерки. Только одинокий фонарь, который повесил еще Борька-упокойник источал грязно-желтый свет, возле которого вечно кружила глупая мошкара. Марьяшка уставилась на огромную, словно ваза лампочку. И ведь не разу не меняли: все ждали, когда перегорит. А она все горела всем человеческим проклятиям назло.

Марьяшка перевела взгляд на небо: тусклый звезды скромно проявлялись среди вуали прозрачных облаков. Вместо того чтобы идти в дом, девочка вернулась к калитке и встав на цыпочки выглянула между штакетника. Густой лес танцевал под напором сильного ветра. А здесь, в деревне, была тишь да благодать.

Калитка открылась - Марьяшка вышла на улицу, посмотрела на кривую, поросшую травой колею. Старый трактор Митрича, от которого осталась одна кабина, покосившийся забор бабки Фросьи, свет из окна, а напротив часовня, - вроде бы все, как всегда. И все-таки что-то заставило Марьяшку отдалиться от калитки и внимательно вглядеться в накрывшую деревню темноту.

Ее отвлек пронзительный крик ворона. Марьяшка вздрогнула, обернулась, уставившись на крышу, где сидела огромная черная птица. Правда похожа она была больше на филина – приплюснутая мордочка, крохотные ушки и горящие огнем глаза.

Нахмурившись, девушка ощутила, как учащенно забилось сердце. Затаив дыхание она уставилась на ночного гостя. Птица покрутила головой, и взмахнув крыльями, перелетела на металлический остов.

Марьяшка справившись с внезапной дрожью, последовала за филином.

Прошла двор, остановилась в десяти шагах от ржавого трактора. Филина нигде не было, а вместо него на заборе сидел огромный иссиня-черный ворон. Он оценивающе взглянул на девушку, повернул шею и указал клювом на часовню.

- Мне туда? – уточнила Марьяшка.

Ворон издал гортанно: «Дааааа».

- Там кто-то есть? – поинтересовалась девушка.

На этот раз ворон не ответил. Опустив голову, он спрятал ее под крылом и принялся чистить перья.

Стало немного не по себе. А вдруг кто-то и впрямь забрался в дом? Дед рассказывал, что иконы в часовни очень старые, а значит очень ценные.

Только кто же на такое решиться? – сама себя успокоила Марьяшка. В деревне все уважают отца Анатолия, да и если бы хотели, то давно бы своровали. И тут же вспомнила про мужчину на черной машине. Странный человек, злой. Целый день сегодня бранные слова кричал. И руками размахивал.

От подобных мыслей стало еще боязней. Хорошо бы деда позвать, так ведь он в Нижний узел поехал вновь представленную отпевать. Хорошо если к полуночи вернется, а так только к утру ждать, не раньше.

Девушка посмотрела на ажурные занавески в узком окне дома бабки Фросьи - внутри было темно, только прерывистый свет мелькал где-то в глубине комнаты. Видимо, телевизор смотрит. В доме напротив, у Дмитрия Иванович, вообще темно. Значит еще в огороде копается, безошибочно определила Марьяшка.