Солнце заливало Ривьеру щедрым золотым светом, и казалось, что всё побережье превратилось в рай. После весенних дождей природа проснулась в буйстве красок. На уступах скалистого берега цвели глицинии, свесив лиловые гирлянды к земле. Их сладкий, дурманящий аромат смешивался с солёным дыханием бриза и горьковато-пряным запахом кипарисов, видневшихся из-за каменных оград дорогих вилл.
По шоссе, ведущему в Ниццу, шёл человек. Его невзрачная фигура в потёртом тёмном сюртуке смотрелась чужеродным пятном на царившем вокруг празднике жизни. Он шагал сутулясь, погружённый в собственные мысли, и его взгляд скользил лишь по пыльной обочине. Только однажды он остановился, рассматривая стрекозу, севшую на цветок дикого ириса. Это крошечное, почти неправдоподобное чудо со слюдяными крылышками и тельцем цвета сургуча предвещало победу тепла над холодом и неминуемый приход лета. На мгновение под линзами очков в глазах путника мелькнула искорка интереса, но она быстро угасла, и он, поправив котелок, вновь поплёлся по дороге.
Впереди открылся взору каменный мост, похожий на древний акведук, перекинутый через реку, бегущую к морю. Сложенный из массивных, потемневших от времени тёсаных плит, он был построен ещё римлянами и до сих пор служил исправно, как старый легионер Цезарю. Правда, с одной стороны перила почти разрушились.
Страннику оставалось сделать каких-нибудь пятьдесят шагов, чтобы достичь перехода, как вдруг с противоположного конца показалась совсем юная крестьянка с копной чёрных волос, выбившихся из-под простого чепца. В руках она несла плетёную корзину и уже ступила на переправу.
В тот же миг тишину разорвал нарастающий грохот копыт. Из-за поворота вылетел фиакр. Лошадь, закусив удила, неслась во весь опор. Кучера на козлах не было.
Путник мог броситься вперёд и попытаться перехватить обезумевшую вороную, но он остался стоять в тени дикой оливы, с холодным интересом наблюдая за разворачивающейся на его глазах трагедией.
Итальянка обернулась на звук, и её лицо исказилось от ужаса. Она замерла на узком мосту, оказавшись в ловушке: слева и справа — отвесный обрыв. Девушка вскрикнула, но возглас оборвался. Экипаж налетел на хрупкую фигурку, и ударом оглобли её отбросило на выступающие камни. Тяжёлое, окованное железом колесо с глухим хрустом проехало по её груди. Плетёная корзина разлетелась на части, разбросав по древним плитам ярко-жёлтые, словно маленькие солнца, лимоны. Неуправляемая лошадь, протащив повозку через мост, пронеслась дальше и вскоре, запутавшись упряжью в придорожном кустарнике, остановилась, испуганно всхрапывая.
Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь гудением пчёл. На камнях лежало то, что ещё минуту назад было юной красавицей. Под несчастной медленно расползалась тёмная лужа крови.
Странник вышел из тени старого дерева. Он подошёл к умирающей и опустился рядом с ней на корточки так близко, что мог разглядеть мелкие капельки пота на её стремительно бледнеющем лбу.
— Месье… — едва слышно прошептала она. — Помогите… Умоляю вас…
— Вам больно? — участливо спросил незнакомец.
Она судорожно кивнула, и тонкая струйка крови выкатилась у неё из уголка рта.
— Вилла «Мирамар». Сто шагов к Ницце. Дом на горе. Там живёт доктор Равель. Позовите его. Скорее…
Человек не двинулся с места. Его взгляд скользнул по прекрасному личику, а затем перенёсся на ярко-жёлтый лимон, лежавший у щеки юного создания. Он протянул руку и, взяв плод, сказал:
— Смотрите, разве не прекрасен этот цитрусовый фрукт? Разве не совершенен? Земля, солнце и вода подарили жизнь вечнозелёному дереву, а оно, в свою очередь, наградило нас плодами: сочными и прекрасными. Вот и вы так же восхитительны… Вернее, вы оставались такой, пока были живы. Но пройдёт всего несколько минут, и вас не станет. Вы исчезнете. Вы умрёте. Как гаснут свечи и падают замертво бабочки, прожив недолгий, но такой красивый век.
Глаза девушки расширились от ужаса.
— Что… что вы говорите?.. Мне больно… Помогите же…
— Скажите, что вы чувствуете сейчас, кроме боли? Холод? Озноб? Вас трясёт? — он склонился ещё ниже.
— Врача…
— Свет меркнет перед глазами? Да?
— Пить…
— Говорят, перед кончиной вся жизнь проносится за считаные секунды. Это правда? Вы видите сейчас свой дом? Свою мать? Отца?
Слёзы покатились по её щекам, смешиваясь с дорожной пылью, и она прошептала:
— Доктора, позовите месье Равеля…
Вдруг он снял очки и, наклонившись к ней так близко, что почувствовал её дыхание, осклабился:
— А со мной ты не хочешь пошептаться, срамница? Признайся, блудливая тварь, многих ты уже осчастливила? Да? Расскажешь?
— Не надо… прошу вас, — прошелестели её губы. — Доктора…
— Скоро всё закончится, — заверил он её. — Больше не будет для тебя ни солнца, ни синего неба. Ты уйдёшь. И оставишь всю эту красоту мне. Я буду жить за тебя и радоваться. А ты попадёшь в ад.
— Мама…
— Представляешь, какие мучения тебя ждут?.. А я уже чувствую, как твоя угасающая жизнь перетекает в меня тёплым ручейком. И пьянящая волна наполняет моё тело.
— Воды…
— Господи! Какое же это блаженство — чувствовать всеми клеточками своего организма чужую смерть! Разве это не счастье!
— Доктора… — просипела она.
— Ну уходи, уходи поскорее, потаскуха! — задыхаясь от нахлынувшего наслаждения, выкрикнул он. — Быстрей! Ну!.. Шлюха!.. Что же ты медлишь!
Красавица в последний раз судорожно вздохнула. Её тело обмякло. Юные глаза остекленели и уставились в бездонную синеву апрельского неба.
— О, Господи! Как же хорошо! — простонал он, проведя от удовольствия языком по пересохшим от истомы губам.
Ещё несколько мгновений человек смотрел на неподвижное тело, затем надел очки и медленно поднялся. Он оправил сюртук и, не оборачиваясь, продолжил путь в Ниццу.
Примерно через полкилометра ему навстречу попался кучер с хлыстом в руке. Усатый запыхавшийся здоровила с рыжими бакенбардами остановился и выпалил:
— Месье! Вы не видели экипаж? Фиакр с лакированными дверцами. Лошадь понесла, проклятая! Я упал, ударился головой, а когда очнулся — её и след простыл. Боюсь, как бы вороная кобыла бед не натворила.
Путник выдержал паузу, словно обдумывая ответ, и проронил:
— Да, видел.
— Слава богу! — извозчик вытер пот со лба. — Далеко ли она ускакала? И куда?
— Туда, — он неопределённо махнул рукой назад. — Мимо меня пронеслась. Уже, должно быть, за мостом.
— Спасибо вам, месье! — пробормотал извозчик и, не теряя ни секунды, заторопился, взбивая сапогами дорожную пыль.
Человек проводил его взглядом и улыбнулся. Он солгал, и это тоже доставило ему удовольствие. Солнце всё так же сияло, но для него мир стал другим. Путник вдохнул полной грудью. Тень, в которой он прятался всю жизнь, осталась там, на мосту, рядом с остывающим телом юной итальянки. А он — впервые — ощутил себя свободным.