Утро следующего дня все три подруги, Калачик и их новый знакомый встретили вместе. После бурных откровений наступило успокоение. И остаток ночи для них всех прошел мирно. Светлана с Катей остались ночевать у Оли, потому что той было неуютно оставаться один на один с посторонним мужчиной в пустом доме, пусть даже этим мужчиной был всего-навсего Рудольф. И если вымотанные всеми этими событиями Светлана с Олей улеглись спать, то Катя заявила, что ее в сон не клонит. И она составит компанию Рудольфу, которому тоже не спалось. И тот, надо сказать, был совсем не против такой компании.

Вдвоем они разожгли камин в гостиной, долго любовались игрой пламени, а потом, когда оба почувствовали голод, на углях запекли овощи. Баклажаны, перцы и помидоры, которых было еще полно в теплице у хозяйственной Оли. Все овощи покрылись от жара аппетитной коричневой корочкой, которую нужно было быстро снимать. И Катя с Рудольфом, обжигая пальцы и хихикая, словно дети, занимались этим, стараясь не разбудить подруг.

— Уже по запаху чувствую, что получится нечто волшебное.

— Овощи запеклись, мы с вами их почистили. Теперь нужно все измельчить, добавить порубленную зеленушку и репчатый лук и в качестве завершающего штриха вмешать в массу масло и соль.

— И чеснок?

— Да, чеснок тоже обязательно.

Пользуясь тем, что Светлана не могла надзирать за их действиями, Катя добавила в теплые овощи приличных размеров кусок сливочного масла, хотя обычно ей дозволялось капнуть разве что чуть-чуть оливкового. Что и говорить, со сливочным маслом запеченные на огне овощи получились гораздо вкуснее. Помидоры дали кислинку, баклажаны — пикантность, а перец придал блюду непередаваемый аромат.

— Тебе нравится?

— Очень!

Такую овощную закуску обычно подавали в качестве гарнира к запеченному на углях мясу. Но оказалось, что и в качестве самостоятельного блюда она была очень даже хороша.

— Так вкусно, что я готов вылизать салатник.

— Пожалуй, так и нужно поступить.

— Мы ничего не оставим на завтрак? Я думал, ты захочешь угостить своих подруг.

— Чем там угощать? На самом донышке осталось. Лучше потом еще приготовим.

Но потом они пошли гулять. И гуляли до самого рассвета. И оба считали, что лучшей ночи в их жизни еще не бывало.

Однако наступило утро, а вместе с ним пришло время что-то решать. В предрассветном тумане, который поднимался от воды, Рудольф хорошо различал только Катю, которая шла совсем рядом с ним. Все остальное расплывалось и терялось в белом «молоке».

— Мне так не хочется возвращаться.

— Я вижу впереди просвет.

— Я тоже. А ведь еще недавно у меня на душе был полный мрак. Но ты и твое участие разогнали тьму.

— Дело не в том.

— Правильно, это я один виноват. Ты бы только знала, как я жалею о том, что натворил!

Но Катя отмахнулась от него.

— Погоди ты со своим душевными терзаниями! Не до них сейчас. Там впереди что-то происходит!

— Где?

— Вон там. Какие-то фигуры. Откуда бы им там взяться?

К этому времени они оба уже сидели на высоком берегу и наблюдали за тем, как утренний туман из сплошного серого полотна превращается в неровные и рваные полоски, которые, в свою очередь, истончаются. И уже совсем жалкие ошметки ползут к берегу, словно из последних сил умоляя о спасении.

— Похоже, что на озере рыбаки. У них всех удочки.

— Никогда раньше не видела, чтобы в том месте ловили рыбу.

Рудольф молча поднялся.

— Пойдем. Нам пора. Пришло время мне держать ответ за все, что я натворил.

Он нащупал руку Кати и сжал ее в своей.

— Когда все закончится, если я еще буду к тому времени жив, то не согласишься ли ты еще разок пойти на свидание со мной?

Но Катя молчала. Она просто не слышала обращенных к ней слов. Все ее внимание было поглощено тем, что она видела впереди. Дорога двух влюбленных к дому лежала как раз мимо рыбаков. И Катя невольно притормозила, увидев, как один из мужчин вытянул из воды здоровенного окуня.

— Вот так экземплярчик! — вырвалось у нее.

И в ту же секунду стоящий рядом с первым рыбак тоже подсек рыбу. Ему попался судак, но каких размеров!

— Ого! Богатый у вас сегодня улов.

— И это еще далеко не все! Посмотрите сюда!

И один из рыбаков приоткрыл крышку на большом ведре, в котором плескалось множество всякой рыбы. Катя успела заметить зубастую башку крупной щуки и несколько жирненьких линьков. Были там и окуни, и плотва, и лещи.

— Мелочь никто из нас сегодня вообще не брал. Все, что меньше семисот граммов, отправлялось обратно в озеро.

— И тут всегда такой клев?

— Никогда не было такого. Разве что уклейка ловилась, да и то неохотно клевала. Похоже, что какая-то аномалия образовалась.

— И давно? — поинтересовалась у рыбаков Катя. — Давно она образовалась?

— Со вчерашнего вечера заметили, что рыба в этом месте так и плещется. Ну, молва разнеслась быстро. Всю ночь ловили. И сейчас тоже ловим.

— Только тут клюет, а больше нигде?

— Да. И что интересно, во всем остальном озере теперь рыбы вроде как и нету.

— Такое впечатление, что вся рыба, сколько ее ни было в озере, вся тут. В этой заводи, где никогда прежде не клевало толком.

Мужчины вновь с увлечением принялись за рыбную ловлю и вытащили еще парочку крупных рыбин. А Катя повернулась к Рудольфу, который с рассеянным видом наблюдал за поверхностью озера.

— Ты помнишь, где именно кинул в озеро свой «приманиватель»?

— Ну… где-то там.

И Рудольф сделал неуверенный жест рукой.

— То есть недалеко отсюда?

— Не очень.

— А могло твой «приманиватель» прибить к тому месту, где сейчас рыбачат все эти люди и где происходит какое-то невероятное столпотворение всякой рыбы?

— Чисто теоретически, наверное, да. Если был сильный ветер…

— А он был!

— Тогда волной могло перенести «приманиватель» даже по дну озера.

— Вот я и говорю!

Рудольф посмотрел на Катю с любопытством и спросил:

— И что ты хочешь сказать?

— Ты не можешь на минуточку допустить мысль о том, что твое изобретение все-таки работает? Слава ведь собирался испытать прибор на рыбе. Все настроил, чтобы приманивать именно рыбу. Но ты у него выкрал «приманиватель» и выкинул его в озеро. И смотри, что случилось. Вся рыба, какая водилась в озере, сбилась в этой заводи. А рыбаки говорят, что тут ее никогда и не было. Если и заплывала, то всякая мелочь вроде уклейки.

— Так что? — Плечи Рудольфа стали распрямляться, от его обычной сутулости не осталось и следа. — Я все-таки совершил свое открытие? Мой «приманиватель» работает?

— По всей видимости, так оно и есть. Лежит себе на дне озера и работает. Приманивает рыбу. Все как ты и планировал.

Рудольф просиял.

— Изабелла будет в восторге!

При этих его словах Катя почувствовала себя так, словно ее окатили ушатом холодной воды.

— Кто?!

Но Рудольф ничего не замечал вокруг себя.

— Изабелла! — ликовал он. — Моя драгоценная Изабелла! Она все-таки будет со мной! Я же ради нее стремился совершить открытие. И у меня получилось. Я прославлюсь! Заработаю миллионы. Она обратит на меня внимание, полюбит меня! Мы поженимся, и у нас будут дети!

— Не слишком ли поздно? — мрачно спросила Катя.

— Ничего не поздно. Изабелла еще молода. Она может родить. Да и я тоже еще ого-го!

— Скорей уж иго-го! — пробормотала Катя. — Вообще-то я имела в виду, что поздно потому, что вы свое изобретение со Славой, судя по всему, совершили совершенно случайно.

— И что?

— Повторить его вы уже вряд ли сумеете. А заработавший у вас как нужно прототип вы своими руками закинули в озеро. Так что богатство и мировая известность к вам придут еще не скоро.

— А Изабелла?

— И она тоже, — сердито заключила Катя, отворачиваясь от Рудольфа.

Она и сама толком не могла сказать, почему сердится. Но ей страшно хотелось стукнуть Рудольфа по макушке. И желательно посильнее, чтобы мозги у него в голове перемешались и встали наконец как нужно. И он забыл бы про свою Изабеллу, которой нет до него никакого дела, а обратил бы свое внимание на другую женщину, которая не просто лучше, больше и красивей, но еще и, что немаловажно, находится рядом с ним, поддерживает его и готова принять его любым, хоть знаменитым, хоть нет.

Назад они возвращались порознь. Краткая вспышка эйфории у Рудольфа прошла. Он медленно осознавал, что ему все-таки придется держать ответ перед Давидом, и отчаянно трусил. Он снова попытался взять Катю за руку, ища ее поддержки, но Катя не захотела даже идти с ним рядом. Она вырвала руку и умчалась куда-то в сторону. Рудольф пытался преследовать ее, но быстро потерял Катю из виду. И обреченно поплелся назад в одиночестве.

Несмотря на это, когда он добрался до Оли, Кати еще не было. А вот Светлана уже проснулась.

— Я звонила Давиду. Он будет у нас уже через час. Советую хорошенько обдумать то, что вы сможете сказать ему в свое оправдание.

Рудольф окончательно пал духом. Он пытался прибегнуть к испытанному средству, к слезам, но Светлану так легко было не пронять.

— Нужно уметь держать ответ за свои поступки.

Но видя, что Рудольф совсем расклеился, все же попыталась помочь ему.

— Вы брали у Давида какие-нибудь деньги?

— Нет! Никогда!

— Тогда еще не все пропало. Скажите ему, что ваши принципы не позволяют вам продать ваше изобретение в частные руки. Твердите, что изобретение должно принадлежать всем и даром.

Рудольф шмыгнул носом и подтвердил:

— Помню, что-то такое было у братьев Стругацких.

— Счастье для всех и даром[1], — кивнула головой Светлана. — Но в вашем случае единственный способ уцелеть — прикинуться убогим или дурачком. Таким не от мира сего человечком, которого легче убить, чем заставить изменить своим идеалам.

Рудольф побледнел:

— Убить!

— Этого с вами не случится, — твердо пообещала ему Светлана. — Не сегодня. Об этом уж я позабочусь. Вот только вас будут соблазнять Изабеллой, но вы держитесь стойко. Справитесь?

— Наверное. А что Изабелла, она тоже приедет?

— Уверена, что да. И учтите, что от вашей стойкости будет зависеть ваша жизнь. Один раз вам, может, еще сойдет с рук. Но если вздумаете кривляться и пыжиться перед своей Изабеллой снова, изображая великого изобретателя, то я не гарантирую вашей сохранности. Давид не полный отморозок, но и у него могут сдать нервы!

— А где Катюша? — обвел растерянным взглядом комнату Рудольф. — Мне бы хотелось, чтобы при нашем разговоре с Изабеллой она присутствовала со мной рядом.

— Не знаю, где Катя до сих пор гуляет. Где вы ее потеряли?

— Я виноват. Я повел себя как полный идиот.

— Тогда уж и не знаю, согласится ли она вообще вам помогать.

Рудольф окончательно поник, но тут раздался голос:

— Я согласна.

— Катя!

Злополучный учитель физики и несостоявшийся изобретатель тут же кинулся к ней. Он вновь оживился, порозовел и выглядел почти счастливым.

— Теперь, когда мы снова вместе, рядом с вами мне ничего не страшно. Дадим отпор примитивной хищнице и ее хапуге братцу! Да, Катя?

— Да.

Рудольф повеселел еще сильнее.

— А завтра, — заявил он, — я пойду к директору нашей школы и напишу заявление об уходе. Ни одного дня не стану работать в коллективе, где обитают такие гадины!

Было ясно, что Рудольф по-прежнему отчаянно трусит. И вовсе не великие принципы заставляют его бежать от Изабеллы, а элементарный страх.

Однако Рудольф напрасно боялся. Изабелла хоть и приехала вместе с Давидом, но все ее внимание было сосредоточено на Славе. И тут уж пришлось поволноваться Оле. Почему-то ей совсем не нравилось, как Изабелла крутится возле ее мужа, многозначительно на него смотрит и пытается кокетничать. Впрочем, Слава свою недавнюю подругу в этом совсем не поддерживал. И при первой же возможности старался уйти от Изабеллы подальше, стремясь держаться поближе к Оле. От Изабеллы его маневр тоже не укрылся, и верхняя губа ее слегка приподнялась, словно Изабелла заранее оскалила зубы.

Гостей усадили в мягкие кресла, в которых им и пришлось выслушать горькую правду о том, что никакого научного изобретения не было, а было лишь стремление одного мужчины произвести впечатление на одну женщину.

Казалось, Давид ничуть не удивился.

— Я тебе говорил, что такой недотепа, как твой учитель, просто не способен на что-то толковое! А ты меня убеждала, что все гении выглядят как конченые дурачки! А значит, Рудольф просто обязан оказаться гениальным изобретателем. Ну что? Дождалась?

— Давид, подожди решать, может, они все врут. Сговорились за нашей спиной между собой, чтобы нас обмануть и присвоить изобретение себе.

Несмотря на то что гостям подали свежий кофе и по кусочку медового тортика на тарелочке с золотой каемочкой, это не слишком-то улучшило настроение Изабеллы. Она даже не притронулась к угощению, требуя от брата, чтобы тот разобрался с предполагаемыми обманщиками.

— Было изобретение или нет, но мы с тобой на всю эту беготню потратили свое время, силы, я так еще и здоровье растеряла, пусть они мне все компенсируют. Выбей с них компенсацию за обман! Должна же быть какая-то справедливость в этом мире!

В отличие от сестры, Давид отдал должное предложенному ему угощению. Медовик явно пришелся ему по вкусу. Мед для выпечки тортика был Светланой использован наисвежайший, он был преподнесен подругам все тем же Андреем Георгиевичем, гусиная ферма которого соседствовала с пасекой, где разводили пчел. Катя немного дружила с пасечником Димой, который и передал ей через Андрея Георгиевича литровое ведерко свежего меда в качестве гостинца. Светлана мед одобрила и к приезду Давида с его сестрой приготовила на основе подаренного меда вкуснейший десерт, который и заставил Давида окончательно подобреть.

— Угомонись! — шикнул он на свою исходящую злобой сестрицу. — Такие люди не станут нам лгать, они говорят нам правду!

— Нет, я так этого дела не оставлю! Если у тебя от любви мозги набекрень из-за очередной попавшейся тебе на пути юбки, то я-то мыслю здраво! Рудольф заставил нас поверить в то, что изобретение есть. Мы столько времени посвятили ему, задействовали серьезных людей, а теперь что? Мы должны им сказать, что ничего у нас нет?

— Ты во всем виновата, — упрекнул Давид свою сестру. — Ты заставила меня поверить в то, что изобретение работает.

— Но оно и работало! Я видела, как к нему бегут мышки! И мухи! «Приманиватель» работал, я тебе клянусь.

— А они говорят, что нет. Все обман.

— И кому ты поверишь, мне, своей сестре, или им?

Давид размышлял недолго. Всего одного взгляда на Светлану ему хватило, чтобы смягчиться. К тому же на блюде медовика оставалось еще очень много, целая горка. А Давид, как все поняли, был изрядным сладкоежкой.

— Я верю им, — сказал он. — А ты уходи, раз не веришь.

Изабелла громко фыркнула. Она так резко оттолкнула от себя тарелку с десертом, что кофе расплескался, а тортик и вовсе улетел на пол, но не пропал — там его моментально подобрал Калачик, тоже обожающий все вкусненькое. Изабелла кинулась к дверям, но в проходе замешкалась. Оглянувшись, она напоследок поискала глазами Славу, но тщетно. Он даже не смотрел в ее сторону, всячески делая вид, что Изабеллы тут вовсе нет.

— Ну ладно! — прошипела женщина. — Вам это так с рук не сойдет! Не воображайте, что сможете обвести меня вокруг пальца! Вы меня еще попомните!

С этими словами она выскочила из дома. Все с облегчением перевели дух.

И лишь Светлана пророчески сказала:

— Кажется, мы только что приобрели страшного врага.

Но Давид был настроен безмятежно.

— Сестра только кажется такой свирепой, — сказал он, — на самом деле она добрей котенка. И раз уж я остался, то можно ли мне будет получить в награду еще кусочек вашего восхитительного тортика?

Светлана улыбнулась ему, и Давид получил столько сладкого, сколько смог осилить. И мирное чае- и кофепитие продолжалось своим чередом, словно и не было только что бурных обсуждений, очень похожих на ссору. Но все когда-нибудь заканчивается. Первыми из-за стола улизнули Катя с Рудольфом, им хотелось побыть вдвоем. Зарождающееся между ними чувство требовало уединения.

Следом за ними удалились и Светлана с Давидом. Впрочем, Давид продержался вплоть до того момента, как исчез последний кусок торта. Лишь после этого он поднялся и заявил, что ему пора ехать. Светлана вызвалась его проводить и ушла с ним. Им двоим тоже предстояло многое обсудить друг с другом.

Остались Оля со Славой. Они и прибрались после гостей, убрав остатки пиршества со стола.

— Как в старые добрые времена, — отметил Слава. — Ты еще помнишь их?

— Конечно.

Оля тоже неожиданно расчувствовалась. Совместная уборка кухни в компании со Славой заставила ее вспомнить о тех днях, когда они еще все делали вместе. Было это еще в самом начале их отношений, на самой их заре, но ведь было же! А что же случилось потом? А потом Оле потихоньку стало все сильней казаться, что Слава делает все не так, как нужно. И она принялась его ругать, пилить, а когда и это не помогло, стала потихоньку отстранять мужа от всех домашних дел, считая, что самостоятельно сделает их лучше и правильней.

И когда Оля это осознала, у нее даже щетка, которой она смахивала крошки, из рук выпала. Что же это получается? Выходит, она сама причина тому, что Слава обленился и перестал помогать ей по дому? Не его она должна была винить в том, что не участвовал в домашних делах, а саму себя? А что ей делать теперь? Как быть дальше?

— Вдвоем-то всегда и все делать сподручней, — внезапно произнес Слава, словно прочитав мысли, которые бродили в голове у жены.

Голос его прозвучал многозначительно. И Оля шестым чувством поняла, что говорит он не просто так. Его слова — это завуалированное предложение попробовать еще раз начать все сначала. Но прежде чем ответить ему, Оле требовалось получить ответ на еще один вопрос.

— Почему ты не сказал Давиду, что в твоем черном чемоданчике уже ничего не было? Отвечай!

— Не понимаю, о чем это ты?

— Нападение в лесу на тебя и Изабеллу. Помнишь, ты сказал Давиду и всем нам, что похитители «приманивателя» оглушили вас с Изабеллой. Но ведь никакого «приманивателя» у тебя уже на тот момент не было! Рудольф украл его еще раньше. И бросил в озеро. Почему ты солгал всем?

— А как я должен был поступить? Я думал, что «приманиватель» стянула ты.

— Я? Ты серьезно?

— Ночью ты ходила по дому, рылась в моих вещах. Когда я утром обнаружил на берегу озера пропажу «приманивателя» и увидел, что в черном чемоданчике ничего нет, то сразу подумал на тебя.

— И почему же ты не сказал о своих подозрениях Давиду?

— Как я мог выдать тебя этому типу? Пусть он сейчас и раскис при виде Светланы и подобрел от ее выпечки, но он человек опасный. Я хотел защитить тебя.

— И как? Что же ты сделал? Соврал Давиду?

— Не просто соврал. Мне пришлось импровизировать. Вызвать Изабеллу, заманить ее на лесную дорогу, а потом слегка оглушить ее.

— Так это ты ударил Изабеллу по голове и отнес ее в лесную чащу?

— Ну, чащей я бы ваш лесок все же не называл. Может, Изабелле он и показался темным лесом, но всюду возле вашего поселка он исхоженный жителями вдоль и поперек. Я был уверен, что кто-нибудь очень скоро наткнется на Изабеллу и поможет ей выбраться на дорогу. Грибников-то в здешних местах полным-полно. Куда больше меня смущало, что кто-нибудь из этих самых грибников может заметить мои манипуляции с телом Изабеллы. Вот это был бы конфуз. Но все обошлось. И мой план сработал, как мне того и хотелось.

Оля чувствовала себя потрясенной.

— Из-за меня ты напал на человека, на женщину.

— А что мне было делать? Я должен был тебя защитить. Ничего другого мне в голову в тот момент не пришло. Я не хотел причинить Изабелле серьезный вред, просто не рассчитал силы, когда ударил ее по голове. Но зато Давид поверил, что нападение было совершено и «приманиватель» похищен кем-то еще. На тебя его подозрение даже не пало. Но на всякий случай я остался с ним. Участвовал, сочувствовал, подсказывал. На самом деле я координировал его поиски, следил за тем, чтобы на тебя он не подумал. И то, что Изабелла пропала на целые сутки, очень сильно помогло в осуществлении моего плана.

— Но ты же попросил Давида заглянуть ко мне на дачу, поискать «приманиватель» у меня там.

— Он сам заговорил об этом. Отговаривать его было бы опасно, он мог насторожиться. И я был уверен, что даже если «приманиватель» у тебя, ты догадаешься унести его из дома и вообще сумеешь понадежней его спрятать.

Оля не знала, как ей и реагировать на признание, услышанное только что от родного мужа. С одной стороны, Слава вроде как стремился защитить ее. Немного перестарался, правда, но все же побуждения у него были в отношении Оли самые добрые. Напади он ради нее на какого-нибудь другого мужчину, вопросов бы не было. Но вот плохо было то, что напал Слава на Изабеллу, на слабую женщину.

Но когда Оля сказала ему о своих сомнениях, Слава поднял ее на смех.

— Нашла тоже еще слабачку. Да Изабелла фору любому мужику даст! Можешь мне поверить, мы еще услышим о ней. И далеко не с лучшей стороны. А уж если она смекнет, что в лесу ей по башке настучал именно я, то со мной можешь вообще проститься. Впрочем, если хочешь, то я хоть сейчас пойду и покаюсь. Сразу уж попрощаемся, и я пойду. Вот только потом живым ты меня вряд ли увидишь. Ну что? Будем прощаться?

Прощаться Оле с ним совершенно расхотелось. К тому же она помнила, как Изабелла соглашалась отдать Оле то, что ей не принадлежит. Вот только было похоже, что речь шла не о чем-то, а о ком-то, конкретно о Славе.

И что? Настаивать, чтобы Слава вернулся к Изабелле, которой он совсем не нужен и которая была готова его разменять на какой-то «приманиватель»? Ни за что не сделает Оля такого подарка. Да и Славе, если судить по его тону, тоже не слишком улыбалась такая идея. Мысли у него крутились совсем в другом направлении.

— Как думаешь, — произнес он, — сумеем мы уговорить Катю показать нам ту заводь, в которой полно рыбы?

— О чем ты только думаешь!

— Но я ведь сюда приехал ради спортивной рыбалки, а в соревнованиях поучаствовать мне так и не пришлось. Мне обидно, как жена рыбака, ты должна меня понимать.

Заветную заводь Катя ему показала. Конечно, сделала она это по просьбе Оли. И они все вместе даже проводили Славу туда. И долго наблюдали за тем, как он со счастливой улыбкой на лице таскает из воды одну рыбину за другой. Впрочем, к вечеру того же дня безудержный клев стих и больше уже никогда в том месте не повторялся. Так для всех жителей поселка произошедшая в озере аномалия и осталась загадкой.

Что это было? Какое-то безумие, охватившее все рыбьи стада в озере? Или все-таки виной тому было изобретение, так и не увидевшее свет?