Весь конец сентября следующего года жарило солнце. Оно высушило почву до хрустящей корочки и выдубило кожуру тыкв сорта «Кронпринц» и «Сладкая пышка», развешанных на веревке между двумя столбами, словно тяжелое выстиранное белье. Оно выбелило доски между овощными грядками и позолотило колоски пырея, запустившего под забор свои белые побеги. Помидоры стали темно-красными, их кожица истончалась и лопалась. Жара подсушила солому на крыше коттеджа, заставив мышей и насекомых спрятаться поглубже в поисках влажной тени. В сетке, которая защищала плоды, появилась прореха, и Джини уже дважды пришлось отгонять птиц. Пора было ее залатать. И много чего еще сделать. Она пробиралась сквозь заросли малины, держа миску на согнутой руке и собирая в нее ягоды. Когда миска наполнилась, она подняла с земли корзину с овощами и пошла к дому. Под яблонями все заросло травой и полевыми цветами, и только небольшой холмик мог навести на мысль о том, что там что-то зарыто. Она открыла калитку и, распугивая кур, вошла во двор. Куст розмарина у задней двери разросся еще сильнее, пора было его обрезать. Мод лежала на боку у стены коттеджа в узкой полоске тени и тяжело дышала. Она утомленно подняла голову и опустила ее на лапы, как только Джини прошла мимо нее в кладовку.

Джини выложила на решетку принесенные овощи: свеклу, кривобокие помидоры, которые Макс не возьмет в свой гастроном, последнюю фасоль, первый лук-порей. Из соседней комнаты доносились голоса — негромкая, размеренная беседа. Моя руки над раковиной, она крикнула:

— Ты как там, нормально?

Ответа не последовало. Она взяла несколько ягод малины, прошла на старую кухню и выключила радио. От прежней жизни здесь остались лишь буфет и дровяная плита. Решетка на ней была почищена, но огонь теперь не разводили, потому что в кладовке появились нагреватель и газовая плита, и Джини стала называть ее новой кухней. Стю явился в тот же день, когда она вернулась домой, — семь недель назад. Он привез стол — поменьше, чем их прежний, со сколами и царапинами, зато с чистой столешницей, три стула с прямыми спинками, приобретенные на какой-то распродаже, и матрас, который он затащил наверх. Она была уверена, что Стю видел ее самодельную кровать на полу старой маслобойни в тот день, когда привез Мод, и объясняла эти подарки невысказанным чувством вины за причастность сына к ее бедам. Джини предпочитала верить, что причина в этом, а не в жалости.

На следующий день Стю приехал опять.

— Привез вам еще кое-что, — сказал он. — В машине оставил.

Джини вышла за ним на дорогу. Он открыл задние двери фургона, и она увидела в кузове свой разобранный старый курятник и несколько своих кур.

— Пяти не хватает, — пояснил Стю. — Жена Эда пустила их на воскресные обеды.

Еще через неделю доктор Холлоуэй привез на своем джипе большое вольтеровское кресло. Он внес его в коттедж и поставил у окна, где раньше стоял диван.

Теперь в нем сидел Джулиус, лицом к палисаднику.

— Слишком жарко для сентября, — сказала Джини. — Придется попозже все полить, а то листья высохнут. Но хоть ветерок дует.

Джулиус издал гортанный звук, его рот скривился от напряжения.

— Жарко, да. — Она присела на подлокотник кресла. — Смотри, что я тебе принесла. — Раскрыв ладонь, она показала ему алые ягоды, похожие на драгоценные камешки. Потом вложила одну ягоду ему в рот и стала смотреть, как он катает ее языком, прижимая к нёбу.

Более высокий звук означал приятное удивление. Речь к Джулиусу пока не вернулась, но обычно она понимала, что он имеет в виду.

— Еще? — засмеялась она. — Тогда вот тебе. — Она отправила ему в рот одну за другой остальные ягоды. — Все, больше нет. — Она показала пустые ладони. — Пойду приготовлю обед. С вечера осталось картофельное пюре с луком и фасолью, и еще сделаю омлет. Хорошо?

Джини по-прежнему переживала из-за денег и счетов: электричество, муниципальный налог; семена, которые можно будет позволить себе на будущий год; арендная плата, которую рано или поздно придется платить; остаток денег, что причитаются Стю. Бриджет сказала, что долг возвращать не нужно, но Джини никогда не принимала подачек и не собиралась начинать. По крайней мере, Максу она выплатила все, что задолжала, и стала получать деньги за продажу овощей, а еще за работу у Шафран.

— Тебя сегодня кое-кто навестит. — Джини заставила себя выпрямиться. — Ладно, пора приниматься за дела.

Она сказала это, обращаясь и к брату, и к себе самой, ей хотелось слышать в доме голоса, хоть какие-то разговоры, пусть даже односторонние.

Потом Джулиус ел, а она сидела рядом, стараясь не реагировать, когда он проносил ложку мимо рта, и лишь в конце вытерла ему лицо влажной салфеткой. Она причесала его; волосы отросли, их не было только на месте шрама, там, где заменили часть черепа. Утром Джини его побрила; пока у нее получалось не очень хорошо, и она заметила остатки щетины у него под подбородком, но исправлять было поздно. Три оспинки на его лице поблекли и стали почти такого же цвета, как остальная кожа, а вот временно вставленное глазное яблоко было водянисто-розовым, под цвет поврежденной глазницы. Ее больше не ужасало это зрелище, кроме того, уже был назначен день, когда ему вставят искусственный глаз. Но все-таки Джини засомневалась: не сделать ли сегодня повязку? Это стало еще одним пунктом в длинном списке дел, который она держала в голове.

Шелли Свифт постучалась в пять. На ней было летнее платье в горошек с расклешенной юбкой в стиле пятидесятых, губы и глаза накрашены, и Джини невольно подумала, не сочла ли она, что пришла на свидание? Недавно Шелли Свифт прислала в коттедж записку, адресованную Джулиусу, и Шафран прочла ее Джини. В записке говорилось, что Шелли очень расстроилась, узнав о несчастном случае — именно так она выразилась. Она просила извинить ее за то, что не навестила его раньше, но поскольку, как она поняла, скоро он будет дома, ей очень хотелось бы зайти к нему. Диктуя Шафран ответ, Джини попыталась предупредить Шелли Свифт о том, что ее ждет, — но кто она, Джини, такая, чтобы лишать Джулиуса гостей?

— Он спит в кресле, — сказала Джини. — Входите.

Мод, забежавшая в дом, обнюхала и лизнула руку гостьи, а потом отправилась проведать Джулиуса.

Джини смотрела, как Шелли Свифт оглядывает старую кухню, держа за золотую цепочку свою сумочку и растянув в улыбке оранжевые губы. Если она и правда что-нибудь видела, то должна была заметить и свадебное фото Дот и Фрэнка на комоде, и медведя с глазами-бусинами с пепельницей в лапах, и склеенный кувшин Тоби, висящий на крючке.

— Возьмите стул, — сказала Джини. — А я приготовлю чай, но сначала разбужу его.

— С ним все в порядке? — спросила Шелли Свифт, продолжая стоять.

— В порядке? — переспросила Джини. Она уже склонилась к Джулиусу, но замерла и оглянулась. — Сегодня у него хороший день, если вы об этом. — Она повернулась к брату и погладила его по руке. — Пора просыпаться.

Джулиус издал глубокий горловой стон, несдержанный и похотливый. Джини смущали эти звуки, и она отвела глаза. Она знала, что стоны брата звучат сексуально, хотя никогда не слышала ничего подобного от других мужчин. Ей хотелось его осадить, но она понимала, что этот стыд — ее проблема, а вовсе не Джулиуса.

Здоровый глаз открылся, взгляд брата заметался, пытаясь сосредоточиться на собственном теле.

— Шелли Свифт пришла навестить тебя, — громко сказала Джини.

Врачи пока не выяснили, насколько поврежден его слух. Оглянувшись, она увидела, что гостья больше не улыбалась и на ее лице был написан откровенный ужас: рот приоткрылся, глаза расширились. Опасаясь, что Шелли Свифт может закричать или упасть в обморок, Джини придвинула стул.

— Присядьте, — снова предложила она, и гостья плюхнулась на сиденье. — Я поставлю чайник.

Джини не успела сделать и пары шагов в сторону новой кухни, как Джулиус вскрикнул и заметался. Его голова дергалась из стороны в сторону, руки согнулись в локтях, кулаки молотили воздух. Он сполз с кресла, так что его зад навис над самым краем, и Шелли Свифт вскочила, оттолкнув стул, проскрежетавший ножками по каменному полу. Мод жалобно заскулила под столом, а Джини, зажав коленями торс Джулиуса, подхватила его под мышки.

— Не могли бы вы мне помочь? — обратилась она к Шелли Свифт, но та озиралась, словно надеясь, что Джини просит кого-то другого.

— У вас есть подушка? — спросила наконец Шелли Свифт. — Диванная или обычная.

— В соседней комнате. — Джини кивнула в сторону гостиной. — На его кровати.

Она спустила брата на пол и держала его голову, пока Шелли Свифт не вернулась с подушкой. Через пару минут припадок закончился, и они перевернули его на бок.

— Он проспит около часа, — сказала Джини. — Пока можно его оставить.

Сидя на скамейке в саду, две женщины молча пили чай, и Джини вспомнила, как ее с братом — совсем еще маленьких, не старше семи лет, — выставили во двор, потому что Дот сунула в плиту старую плетеную корзину, пораженную древоточцем. Из кухонной трубы доносился гул, а они с Джулиусом кричали и скакали между грядками, пытаясь поймать летящие вниз черные хлопья. Неужели Дот пришлось бы бежать к Спенсеру Роусону, если потребовалось бы позвонить по телефону? Джини не помнила, что происходило потом, помнила лишь их с братом разочарование: солома на крыше так и не загорелась и им не удалось увидеть пожарную машину.

— Вряд ли вы еще к нам придете, — сказала Джини.

— Я не ожидала ничего подобного.

Они смотрели за коттедж — туда, где виднелся лес. На яблоне пел черный дрозд.

— Да, я это поняла, — ответила Джини.

— У моего младшего брата была эпилепсия, — сказала Шелли Свифт. — Но в конце концов она прошла, он ее как бы перерос.

— Знаете, врачи стараются подобрать Джулиусу лекарства, дают то одно, то другое. И еще у него лечебная физкультура, занятия с логопедом, и глазом занимаются, так что… — Она говорила все тише и наконец умолкла, не желая, чтобы показалось, будто она пытается убедить Шелли Свифт, что Джулиусу станет лучше. На самом деле ей нужно было убедить в этом себя. — Пластичность мозга — удивительная вещь, — добавила она гораздо тверже.

Так говорила Бриджет, и хотя Джини не вполне понимала смысл этой фразы, почти каждый день она замечала в Джулиусе какие-то перемены. Это было что-то, чего он не мог делать накануне, и, кроме нее, никто не мог этого заметить. Он начал помогать ей, когда она поднимала его с кресла; больше зубной пасты стало попадать на щетку, а не в раковину; и он, казалось, стал дольше слушать радио, прежде чем уснуть.

Шелли Свифт и Джини пили чай. Джини хотела спросить, собирались ли они с Джулиусом пожениться и подарил ли он ей обручальное кольцо матери. В последний раз она видела его на пальце Дот, когда ее тело лежало на старой двери в гостиной. Слова уже были готовы слететь с языка Джини, но тут Шелли Свифт сказала:

— Ваша фасоль выглядит так аппетитно.

— Хотите немного? — спросила Джини.

И они одновременно встали.