Восторг от выступления в пабе поддерживал Джулиуса всю следующую неделю, хоть он и узнал от Холлоуэя, что парень, который собирался приехать их послушать, не сделал этого. Ничего, в следующий раз, подумал Джулиус.

Он продолжал доить коров, но теперь между дойками стал заезжать на велосипеде домой, чтобы заняться хозяйством. Он законопатил окно на потолке и все прорехи, через которые проникала дождевая вода, починил навес, выкопал выгребную яму. Джулиус чувствовал бурление безграничной энергии, которая не давала ему усидеть на месте. За работой он придумывал название для их с Джини группы и размышлял о том, нужен ли им третий музыкант. Он представлял, как они выступят на площадке побольше, как будут гастролировать и как однажды станут звездами фолк-фестиваля. Бросив взгляд на публику, он увидит в первом ряду веснушчатую женщину, и они не смогут отвести глаз друг от друга. Пару раз после работы он заезжал в паб, чтобы пропустить несколько пинт, потратив полученное за дойку, а однажды заглянул в гости к Шелли Свифт.

Джулиус притащил к трейлеру найденные где-то обрезки досок и лист рифленого железа и сложил все это рядом со старой тачкой, которую вытащил из зарослей крапивы, надеясь купить для нее новое колесо и подлатать ржавое днище. Как-то вечером он взял у Дженкса смартфон, чтобы почитать про закон о «закреплении права собственности в результате фактического владения»[21].

Джулиус представил себе, как, прожив в этой рощице двенадцать лет, они официально заявят, что теперь это место принадлежит им. Он решил пока ничего не говорить Джини, но подумал, что надо бы найти время и написать краской на какой-нибудь доске: «Частное владение». А потом прибить ее к дереву рядом с автостоянкой. Джини больше не заговаривала о том, как бы найти другое пристанище, и ему стало казаться, что она привыкает к лесной жизни.

Она частенько отправлялась к коттеджу, чтобы поработать в огороде, но при этом успевала и убрать в трейлере, и подмести земляную площадку, которую они устроили перед входом, и приготовить что-нибудь на двухконфорочной плите. Однажды в обеденный перерыв они решили отдохнуть и присели рядом с трейлером на пластиковые стулья, которые Джулиус нашел на свалке. Он взглянул на сестру — словно давным-давно ее не видел — и удивился, какой довольной она выглядит. Он вспомнил, что такое выражение иногда появлялось на лице матери, но это случалось едва ли не раз в несколько лет. Порой Дот выглядела совершенно несчастной, но ему ни разу не пришло на ум спросить, в чем дело. То, что творится у других в голове, всегда оставалось для него загадкой. Он вспомнил, что иногда родители общались друг с другом через него и Джини:

— Попроси мать передать масло.

— Скажи отцу, чтобы снимал обувь за порогом…

А как-то раз мать отправила его в поле, где работал отец, со сложенной пополам запиской. Джулиус сунул ее в карман. Он не спешил к отцу, по дороге высматривая в высокой траве россыпь перьев, которая указала бы ему место, где хищник поймал птицу. Если бы ему повезло найти птичью голову, он принес бы ее домой, выварил и пополнил свою коллекцию. Когда он наконец добрался туда, где должен был работать отец, того на поле не оказалось. Джулиус вынул из кармана записку и прочел послание матери: «Если ты сейчас же не вернешься и не починишь ворота, как обещал, я от тебя уйду». Джулиус испугался. Он бежал до самого дома, готовый объяснить матери, что сам виноват в задержке. На кухне Джини играла на пианино, а родители танцевали вокруг стола и смеялись. Позже, после смерти отца, Джулиус взял свою коллекцию, все тридцать три черепа, каждый с аккуратной наклейкой — где найден, какой птице принадлежит, — и выбросил.

У Джини постоянно работал радиоприемник. Занимаясь делами, она прослушала постановку «Ярмарки тщеславия»; передачу, посвященную эволюции самого древнего языка; беседу о том, как Брексит скажется на стоимости натуральных молочных продуктов. Она шила новые занавески и чехлы для сидений. Слушала радио, вручную сшивая пестрые лоскуты, и старалась не думать о том, каково им придется зимой в этом трейлере — без отопления, с туалетом на улице, со всей этой грязью и сыростью. Она была уверена, что к наступлению холодов найдет способ вернуться домой, но не делилась этими мыслями с Джулиусом. Лишь по ночам, когда не спалось, ее снова охватывала злость на брата. Тогда, вместо того чтобы выходить на улицу, она вскакивала со своей лежанки и пускала мощную, яростную струю в ведро, стоявшее за занавеской, которую она повесила посреди трейлера. Джини знала, что этот звук разбудит Джулиуса.

Почти каждый день она вместе с Мод приходила к коттеджу. С тех пор как Эд забрал кур, там ничего не изменилось, но кто-то — она считала, что Роусон, — побывал в доме, потому что задняя дверь была закрыта изнутри на засов. Она не могла удержаться и заглядывала в окна, вспоминая прежнюю жизнь.

Огород требовал ухода. Все поспевало одновременно: редис размером с большой палец; белые облачка ранней цветной капусты; колючий крыжовник. Свеклу с влажным острым кончиком можно было бы отварить и замариновать с яйцами. Надо только найти несколько стеклянных банок… Но самую большую радость Джини всегда доставляла ранняя картошка. Вонзаешь вилы в мягкую почву вокруг пожелтевшего куста, а под ним — клад, настоящее сокровище. Она сидела на прогретой земле с дюжиной бледных клубней в руках и вспоминала, как мать в такие моменты шутливо подталкивала ее вилами, напоминая, что впереди еще много работы и времени на мечты о паре лишних картофелин нет. Джини снова начала возить овощи Максу: ей и Джулиусу столько не съесть. Когда-нибудь она полностью выплатит долги, накопившиеся у матери.

Дважды в неделю, как и договаривались, она бывала у Шафран и ее дочки. Во время обеденного перерыва они втроем пили чай, но Джини не рассказывала, где живет. Шафран продолжала выписывать чеки, и Джини приносила их домой в пластиковом пакете, который стала использовать вместо потерянной сумочки.

Джини изучила топографию их рощицы. По периметру этот треугольник можно было обойти за пятнадцать минут. Трейлер стоял примерно посередине, автостоянка и въезд находились на самой короткой стороне треугольника, а зады нескольких садов, обнесенных металлической сеткой, сходились у самого острого его угла. Никто ее здесь не видел. Никто не проявлял к ней интереса. Она стала как бы призраком — часто ей казалось, что и для Джулиуса тоже. Иногда он возвращался поздно, но она не спрашивала, где и с кем он проводит время. Джулиус сделал засов на двери внутри трейлера, а другой, с навесным замком, прикрепил снаружи, и постепенно она стала чувствовать себя в безопасности, даже сидя по вечерам на пластмассовом стуле рядом с устроенным ими небольшим очагом. Джини ждала в гости Бриджет, но та все не шла. Поначалу Джини обижалась, но потом решила, что, пожалуй, они и без того провели в обществе друг друга много времени.

Из обрезков досок Джулиус сделал новые ступеньки; кирпичи послужили фундаментом, чтобы конструкция не шаталась. Держа на коленях тазик, Джини сидела на ступеньках в пятне солнечного света, чистила остатки прошлогодней картошки и наблюдала за бабочкой, порхавшей над бело-розовыми цветами шиповника. В трейлере работал приемник, настроенный на канал, где повторяли лучшее за неделю, и она слушала передачу о любимой музыке японского ландшафтного дизайнера. Сегодня Джулиус не заезжал домой между дойками, и она кипятила воду в большой кастрюле — чтобы сварить картошку и чтобы Джулиус смог помыться, когда вернется. Недавно, зайдя в деревенскую лавку, она почувствовала кисловатый запах и подумала, что какой-нибудь фрукт закатился под витрину и сгнил. Но в одном из узких проходов один из покупателей, шедший навстречу, поморщился от отвращения, и Джини поняла, что пахло от нее самой, от ее одежды. Теперь она каждый день стирала по несколько вещей в крошечной раковине, нагревая воду в чайнике, и развешивала белье на веревке снаружи в сухую погоду или в трейлере, если шел дождь.

Услышав сиплый рокот пары мотоциклов — их двигатели словно чихали и кашляли, — она перестала чистить картошку. Звук доносился не от шоссе: гула проносящихся по нему машин она уже не замечала, если специально не прислушивалась, — а от въезда в их рощицу. Мотоциклы не проехали мимо автостоянки, их треск приближался, становясь все громче, к нему добавились крики и улюлюканье. Джини поставила таз на землю, встала и щелкнула пальцами, подзывая Мод. Мотоциклы затрещали вхолостую, послышался смех, крики стали громче, а после паузы послышались беспорядочные звуки фортепиано. Вслед за ними раздался глухой удар, который отдался в ее ногах, и одновременно загудели струны пианино. Она прижала ладонь к груди. Возможно, они — кем бы они ни были, она хорошо их себе представляла, — не двинутся дальше пианино и старого кострища.

Но звук моторов снова стал стремительно приближаться, и она увидела два желто-черных кроссовых мотоцикла, средняя часть которых напоминала тельце осы. Грязь и истерзанные растения полетели из-под колес, когда мотоциклисты развернулись и, резко затормозив, остановились на площадке перед трейлером. Мод, подняв хвост, негодующе залаяла.

Гонщики, смеясь и переговариваясь, сняли шлемы и слезли с мотоциклов. На одном приехал Том, на другом — Натан с Льюисом. Джини попятилась к трейлеру, а Мод поспешно спряталась за ней.

— Мы слышали, вы теперь тут, — сказал Льюис. — Ну и помойка.

Он пнул таз, в котором Джини мыла картошку, тот опрокинулся со всем содержимым: c водой, очистками и картофелинами. Льюис загоготал. Дав волю гневу, Джини шагнула вперед. Мод продолжала лаять, забившись в угол между трейлером и ступеньками, и Джини щелкнула пальцами, чтобы она замолчала.

Льюис подошел к веревке, где сушилось их с Джулиусом белье, остановился у ее колготок, нахлобучил их себе на голову, а концы завязал под подбородком — наподобие чепца телесного цвета.

— А вы, как я погляжу, перетащили почти все свое барахло, — заметил Том, по-хозяйски расхаживая вокруг.

Джини вспомнила, что говорила Бриджет о его матери.

— Или то, что от него осталось, — добавил Льюис с усмешкой, и у Джини не осталось сомнений в том, кто забрал вещи, выброшенные из коттеджа.

Натан стоял рядом и внимательно все рассматривал. На нем были кожаные штаны и мотоциклетная куртка. Снимая шлем, он взлохматил волосы; на подбородке пробивалась светлая щетина.

— Я бы хотела, чтобы вы немедленно ушли, — негромко и твердо сказала Джини.

— Она бы хотела, чтобы мы немедленно ушли, — передразнил ее Льюис и согнулся пополам от смеха.

— Но мы же только что приехали, — возразил Том. Нос и глаза этого парня были слишком крупными для его лица, словно он еще продолжал расти. — Мы хотим совершить экскурсию по вашему прекрасному особняку. Не так ли, Нат? — И он поставил ногу на нижнюю ступеньку.

Мод зарычала, но только для вида.

Помедлив возле пластмассовых стульев, Натан опустился на бревно, словно не дождавшись приглашения занять приличное место.

— Ага, — ответил он, но без энтузиазма. Он вынул из кармана пачку табака и начал сворачивать самокрутку.

— Садитесь на свои мотоциклы и уезжайте. Давайте забудем об этом, — сказала Джини.

Том поднялся еще на одну ступеньку.

— Не смей сюда входить! — Она схватила его за рукав толстовки.

— Эй, леди! — Том отдернул руку. — Да что там у вас такое, что вы так переживаете?

Он исчез внутри — Джини не смогла остановить его. Она взглянула на двух других парней, прикидывая, что они способны натворить без присмотра, и вошла в трейлер вслед за Томом.

— Как в ТАРДИСе[22], а? — сказал он.

В два широких шага Том преодолел расстояние от кровати Джулиуса до стола и вернулся обратно, не переставая осматриваться. Она выключила газ под кипящей водой, а он снял со стены фотографию ее родителей — Джини повесила ее рядом с рисунком Энджел. Посмотрев на снимок, Том кое-как повесил его обратно. Из приемника по-прежнему доносились голоса; Том покрутил ручку настройки, и разговор между ландшафтным дизайнером и ведущим сменился ровным шипением. Затем он резким движением поднял со скамьи длинную подушку-сиденье — проверить, не лежит ли под ней что-нибудь. В скамье было отделение для хранения вещей, в крышке которого имелось отверстие для пальцев. Подцепив его, Том открыл ящик, где они держали запасные кастрюли, пластиковые пакеты, резиновые сапоги — и с грохотом отпустил крышку. Продолжая обшаривать трейлер, он отодвинул дверцу шкафчика над плитой, пальцем приподнял и тут же опустил крышку раковины.

— Слыхал, у вас в этой дыре не только чашки да тарелки имеются, — сказал Том.

Он присел на корточки рядом с плитой, открыл нижнюю створку буфета, заглянул внутрь и, встав, пинком захлопнул дверцу. Внутри задребезжал фарфор.

Джини выключила радио.

— Скоро вернется брат, и он вряд ли обрадуется, увидев вас здесь.

На самом деле она не знала, когда вернется Джулиус, приедет ли он домой сразу после работы или сначала куда-нибудь заглянет.

— Не хотелось бы расстраивать вашего чокнутого братца. Я его, кстати, иногда вижу — он весь день торчит в «Плуге» и растягивает свою пару пинт.

Джини решила не реагировать на его шпильки. Том сделал шаг к двери, и она облегченно выдохнула, но оказалось, что это была уловка: он остановился, привалившись к косяку и преградив ей путь.

— Я в эти леса, бывало, наведывался, — сказал он. — До того, как вырубили все деревья и понастроили новых домов. Стрелял кроликов, голубей, что найду. Может, еще загляну сюда как-нибудь со своей пушкой. Похоже, тут все еще есть, кого подстрелить. — Он вытянул правую руку, сложив пальцы пистолетиком: два вытянуты, два поджаты, большой поднят. Повернулся в дверном проеме, прицелился в Мод и сделал вид, что нажимает на курок: — Пиф-паф!

Джини вздрогнула, а Том опустил руку и небрежно огляделся.

— Короче, вы мне говорите, где это, и мы отваливаем, — предложил он.

— Что — это?

Резко выдернув ящик из буфета, Том вывалил на пол все его содержимое: вилки с ножами, толкушку для картофеля, ложки, кочергу.

— Упс, — сказал он. — Какой беспорядок.

— Убирайся! — Джини выхватила у него ящик и выставила его перед собой, как щит.

— Говорят, у вас тут порядочная пачка денег, — заявил он. — Коричневый конверт, набитый наличными.

Джини вспомнила, как, отвернувшись, отдавала Эду деньги в пикапе. И еще — как протягивала конверт миссис Роусон, держа его над кухонной стойкой.

— Нет у нас никаких денег, идиот. Думаешь, мы бы жили тут, если бы они у нас были?

— Это уж на вкус и цвет. Я подумал, может, вам нравится гадить в лесу.

Снаружи донесся ритмичный глухой стук. Джини протиснулась мимо Тома, прижав к груди ящик. На одном из пластиковых стульев сидел Льюис и пальцами отбивал ритм на зажатом между колен тазике, в котором она чистила картошку.

— Где же деньги? Где же деньги? Где же деньги? — скандировал он.

Натан по-прежнему сидел на бревне и, потупившись, курил.

— Хватит, — сказала Джини, подходя к Льюису. — Перестань! Нет никаких денег.

Она выхватила у него таз, не выпуская из другой руки пустой ящик, словно это были единственные вещи, которые ей удалось спасти из горящего дома или с тонущего корабля. Том спустился по ступенькам, и Мод забилась под трейлер.

— Джини? Ау, Джини! — раздался женский голос, и на лужайке появилась Бриджет с лоснящимся от пота лицом и сумкой через плечо.

— Вот, значит, где вы прятались эти две недели, — произнесла она.

Видимо, Бриджет было неловко из-за того, что она так долго не приходила, и эту фразу она отрепетировала заранее. Через мгновение Бриджет увидела все остальное: обшарпанный трейлер, мотоциклы, двух парней и, наконец, собственного сына. Выражение ее лица стремительно менялось: сначала удивление, затем растерянность. Потом на нем появилось что-то, напоминавшее подозрение.

— Мам, — пробормотал Натан, бросил самокрутку и раздавил ее ботинком.

— Что ты тут делаешь? — спросила она. — И ты, Льюис? И ты тоже, Том? — Она оглядела каждого. Дружки Натана покивали, бормоча приветствия, и тут Бриджет заметила, что Джини держит в одной руке таз, а в другой — пустой ящик. — Что происходит?

Том шагнул к своему мотоциклу, надел шлем, закинул ногу на сиденье и завел двигатель.

— Мне пора, миссис Клементс! — попрощался он, перекрикивая треск мотора.

— Погоди минутку, — сказала Бриджет.

Том взглянул на Джини и улыбнулся:

— Было очень любезно с вашей стороны позволить нам посмотреть ваше новое жилище, мисс Сидер. Я скоро вернусь, будьте уверены.

Джини крепче прижала к себе таз и ящик.

Том уехал, и они проводили его взглядами.

— Джини, ты в порядке? — Бриджет шагнула к ней, но шесть очищенных картофелин перед ступеньками трейлера заставили ее остановиться.

Бледные клубни были измазаны грязью, а две картофелины втоптал в землю тяжелый каблук. Она перевела взгляд с Джини на этот беспорядок и дальше — на Натана.

— Мне тоже пора, — заторопился Льюис.

Подойдя ко второму мотоциклу, он озадаченно остановился, словно только теперь понял, что без Натана ему не уехать.

Натан встал и обошел Джини и Бриджет по широкой дуге, словно опасаясь, что мать задержит его.

— Натан, — начала Бриджет, — что тут происходит? Зачем вы приехали к Джини?

— Пусть идет, — вмешалась Джини. Ей хотелось, чтобы все это наконец закончилось.

— Пока, мам. — Натан надел шлем и сел на мотоцикл.

— Что вы с Томом затеяли? А ну, слезай и рассказывай! Сейчас же! — Бриджет повысила голос.

Натан уже завел двигатель, но Льюис — возможно, считая, что невежливо уезжать, пока с ними говорит мать Натана, — ответил:

— Мы просто заехали немного повеселиться.

— Мне не кажется, что Джини весело.

— Рад был вас повидать, миссис Клементс, — сказал Льюис, садясь на мотоцикл позади Натана и надевая шлем.

Бриджет встала рядом с высоким передним колесом.

— Надеюсь, ты больше не работаешь на Роусонов, — яростно бросила она. — Или ты здесь по их делам?

Натан не взглянул на нее и не ответил. Льюис положил руки ему на пояс, двигатель взревел, и Бриджет отпрянула.

Глядя вслед Натану с Льюисом, Джини подумала, что, хотя Том действительно явился за деньгами, Бриджет, вероятно, была права. Натан не участвовал в поисках, не скандалил, а значит, он заехал по какому-то другому делу. Не исключено, что по поручению Роусона, но в чем оно могло состоять, она не представляла.

— Ты шла мимо пианино? — спросила Джини у Бриджет.

Поставив на землю таз и ящик, она присела на корточки перед трейлером и цокнула языком: ей казалось, что она слышит поскуливание и частое дыхание Мод.

— Кажется, я видела пианино, — ответила Бриджет.

Джини похлопала по колену, но собака не подошла.

— Опрокинутое, — добавила Бриджет. — Эд сказал Стю, что ты уговорила его привезти пианино. О чем ты только думала? И зачем ты позвала сюда Тома?

— Черт бы их побрал. Я так любила это пианино. — Теперь, когда парни уехали, ее трясло не только от страха, но и от гнева. — Я их не звала, черт подери. Они просто заявились и начали тут все крушить. Угрожали мне и Мод.

— Ох, Джини. Я снова отправлю Стю к Натану. Придется ему на этот раз послушать отца.

— И картошка теперь никуда не годится.

— Да ладно, не переживай о картошке. Присядь. Они уехали, их нет. — Бриджет сжала руку Джини. — Я пришла посмотреть, как вы справляетесь. Может, сделать чаю? — Она огляделась, явно сомневаясь, что это возможно.

Но Джини не сиделось: гнев душил ее, и сильнее, чем когда-либо прежде, ей хотелось дать ему волю. Пусть проникнет в челюсть, в десны, пробьет корни зубов, проберется по венам и доползет до сердца. Она могла бы стать кем угодно: боксером, воином, убийцей. Глубоко вдохнув через нос, она прижала палец к шее и медленно выдохнула.

— Все в порядке, Бриджет, — сказала она. — Не беспокойся за меня. Но я хочу показать тебе одну вещь и попрошу кое-что для меня сделать.

Джини вошла в трейлер, и Бриджет последовала за ней: сначала ей пришлось перешагивать через разбросанную картошку, а потом пробираться между столовыми приборами, которые валялись на полу.

— Это мальчишки натворили? — спросила Бриджет.

Из-под бумаги, которой были выстланы полки приоткрытого буфета, Джини вытащила пустой коричневый конверт.

Бриджет наклонилась:

— Давай я приберу…

— Оставь, не надо. Просто присядь, — сказала Джини. — Пожалуйста, — добавила она более мягко. Бриджет села на диванчик Джулиуса. — В этом конверте были деньги. Я нашла их в футляре для банджо. Часть я отдала Стю в счет маминого долга. А остальное — Эду, чтобы он нас сюда перевез.

Она не собиралась признаваться, что совершила ошибку, слишком много заплатив Эду.

Бриджет положила сумку на диван.

— Стю может подождать, я уверена. И ты не должна была платить Эду за переезд, он отрабатывал…

— Бриджет, — перебила ее Джини, протягивая конверт. — Я хочу, чтобы ты сказала мне, что тут написано.

Бриджет не глядя взяла конверт.

— Я знаю, что это мамин почерк, но не могу разобрать слово.

— Почему бы тебе все-таки самой не прочесть? Конечно, у твоей мамы был ужасный почерк, я всегда говорила, что ее каракули не разберешь…

— Потому что я не могу.

— Не можешь прочесть? — Бриджет по-прежнему не смотрела на конверт, и, казалось, ей было неловко за Джини.

— Я вообще почти не умею ни читать, ни писать. И я знаю, что тебе это известно.

Она всегда думала, что признание своего недостатка, своей неполноценности, неудачи и глупости потребует от нее неимоверных усилий. Но слова вылетели легко, и ей совершенно не было стыдно.

Бриджет приоткрыла и сразу закрыла рот. В конце концов она сказала:

— Ну, я догадывалась, однако…

— Что тут написано? — Джини кивком указала на конверт.

Помедлив, Бриджет вздохнула, опустила взгляд, разгладила коричневую бумагу на пухлых коленях и прочла:

— «Спенсер».

Удивленной она не выглядела.

— Спенсер? — переспросила Джини. — Это имя? Как у Спенсера Роусона?

— Да, Роусона зовут Спенсер.

— Мама написала имя этого человека?

Ни она сама, ни Джулиус, ни мать — в тех редких случаях, когда о Роусоне вообще заходила речь, — не называли его по имени. Они не говорили даже «мистер Роусон». Джини казалось немыслимым, что у него есть не только фамилия, но и имя. Ведь это означало, что у него были родители, что он когда-то был ребенком.

— Он не такой уж плохой человек, Джини. Если бы ты перестала относиться к нему предвзято…

— Он убил моего отца.

Бриджет опустила глаза и протянула конверт Джини, но та не взяла его. Тогда Бриджет положила конверт на сиденье, не без труда опустилась на колени и стала собирать то, что валялось на полу.

— Не стоит, — сказала Джини, но тем не менее дождалась, пока Бриджет все соберет.

Наконец Бриджет с видимым усилием поднялась и поискала глазами ящик; вероятно, вспомнив, что он остался снаружи, она с грохотом опустила все на столешницу.

— Что у мамы было с Роусоном? — спросила Джини.

— Давай оставим эту тему, — ответила Бриджет. — Твоей мамы уже нет. Все кончено.