Час или больше Джини просидела на обломках стены какого-то небольшого строения — то ли трансформаторной будки, то ли сарая. Мод носилась по подлеску, что-то вынюхивая и реагируя на каждый шорох, но то и дело возвращалась проверить, на месте ли Джини. Со стороны шоссе доносился почти непрерывный гул машин; Джини закрыла глаза, и этот приглушенный звук напомнил ей шум волн, набегающих на прибрежную гальку. Однажды они ездили на море. Однодневную поездку организовал клуб, членом которого был отец. Теперь Джини понимала, что с их стороны это была чистая благотворительность, ведь Фрэнк умер за год до поездки. Автобус тащился к морю чуть ли не целый день. Пляж был усыпан галькой, а не золотистым песком, как воображала Джини, и это ее расстроило; но все-таки они с Джулиусом переоделись, прячась под полотенцами на пронизывающем ветру. Брат стремительно подбежал к воде и бросился в волны, но дочери Дот велела не удаляться от берега, и в итоге она лишь поплескалась на мелководье.

Джини услышала мужские голоса и решила, что это Эд с приятелем привезли остальные вещи. Она встала, отряхнула юбку и пошла к трейлеру. Мод, радостно подпрыгивая, бежала впереди. Напевая достаточно громко, чтобы мужчины услышали, Джини стала наводить порядок. Первым делом она выкинула за дверь перчатку из раковины и собралась почистить диван. Но только она взялась за подушку, как та лопнула, и из нее вывалились четыре крошечные розовые твари, которых мгновенно съела Мод. Джини вскрикнула и пинком вытолкнула подушку наружу.

Эд уже был здесь — стоял у крыльца.

— Какие-то проблемы, золотко? — спросил он.

— Нет. — Джини обхватила себя руками за плечи. — Обычная уборка.

— Это чертово пианино дальше не протащить. Даже на тележке. Мы и доски подложили — все равно ни с места.

— А где оно?

Эд махнул рукой в сторону стоянки:

— На полпути застряло. Там, где костер разводили.

Какая разница? Даже если бы они дотащили пианино до самого трейлера, внутри оно все равно не поместилось бы.

— Вы поедете за остальными вещами?

— Там ничего больше нет.

— Я про те, которые у коттеджа, на дороге. Как мы договаривались.

— Так и я о них — нет там ничего.

— А где же это все?

— Мне-то откуда знать? — ответил Эд. — Надо было следить за своим добром.

— Совсем ничего нет? Вы уверены?

— Какие-то клочки бумаги, коробка со старыми башмаками. Я подумал, они вам без надобности.

— А мебель? Стол и стулья?

— Кто-то, видно, забрал.

— Кто? Как их вообще могли забрать?

С нарастающей паникой Джини представила себе их пожитки: ведро, которое когда-то починил отец; бинокль, в который они по очереди наблюдали за птицами; лоскутный коврик, который мать сшила из старой одежды. Это были воспоминания, а не просто предметы.

Эд пожал плечами, всем своим видом показывая: глупо было думать, что вещи ее дождутся.

— Короче, мы поехали, — сказал он. — Чтобы не мешать вам устраиваться.

На его лице снова появилась знакомая ухмылка, и Джини захотелось врезать ему и потребовать деньги назад, но в Эде было что-то пугающее. И она его отпустила.

А после села на кирпич и обхватила голову руками; встревоженная Мод положила лапу ей на колено. Она обняла собаку.

— Все наши вещи пропали, — сказала Джини и подумала, что, может, стоило окликнуть Эда, убедиться в том, что он ничего не перепутал, что внимательно все осмотрел.

Джулиус толкал велосипед с нагруженным прицепом, пробираясь мимо кустов к проходу на заросший пустырь. Все здесь дышало чистотой и свежестью — раньше он этого не замечал. Очертания молодых листочков на ветвях великолепного бука, оперенные семена, взлетающие на легком ветерке над зарослями мать-и-мачехи. Мысль о том, что мать умерла и у них больше нет дома, до сих пор иногда заставляла его вздрагивать, но все же он не мог сдержать радости.

И вдруг среди высокой травы, рядом с заброшенным кострищем, где свет лежал на земле желтыми лужицами, он увидел музыкальный инструмент. Пианино. Он оставил велосипед, подошел и понял, что это их пианино из коттеджа, с резной передней панелью и навесными подсвечниками. Покосившийся инструмент — два его колесика утонули в мягкой земле — выглядел здесь фантастично, казался частью волшебной сказки, и он засмеялся. Джулиус поднял крышку, склонился над клавишами и заиграл прелюдию Баха, ту самую, которую играл Шелли Свифт на скрипке. Звуки взлетали и удалялись, эхом отражались от деревьев и устремлялись ввысь, — музыка никогда не звучала так ни в коттедже, ни в квартире Шелли. Он был близок к тому, чтобы достать скрипку и проверить, как будет звучать она. Он уже три дня напевал эту мелодию, и вот теперь здесь, в лесу, исполнял ее на их пианино.

Когда он сыграл Баха Шелли Свифт, она сказала, что никто никогда не делал для нее ничего более романтичного. Они сидели на диване, и он поцеловал ее. А она стремительно повернулась к нему и оседлала его колени, так что ее ноги оказались по обе стороны от его бедер. Она прижалась к его груди, к его приподнявшимся в промежности джинсам, взяла его ладони и положила их себе на грудь. Когда они перестали целоваться, он сказал:

— Я сегодня нашел новое жилье.

— Что?

— Трейлер. В лесочке. В стороне от шоссе. Тебе стоило бы как-нибудь заглянуть в гости. Думаю, тебе там понравится.

— Трейлер? В лесу?

Она слезла с его коленей и поправила юбку.

— Все эти кемпинги не для меня. Насекомые, мотыльки. И в кустики по делам. — Она рассмеялась.

— Это не кемпинг, не совсем.

Она сунула руку в лифчик, поправляя грудь.

— И сестра твоя тоже будет там жить? В трейлере? — Шелли Свифт снова залилась смехом.

Теперь у него за спиной раздался голос Джини:

— Я хотела, чтобы оно осталось у нас.

Джулиус перестал играть, словно его застали за чем-то непозволительным, за чем-то приятным и очень личным. Но он так и не смог оторвать пальцев от клавиш и перестать смеяться.

— Эд его привез, — пояснила она. — Стю заболел, лежит в постели.

Он снова стал негромко наигрывать: прелюдия стала синкопированной, пальцы, словно сами собой, импровизируя, побежали по клавишам.

— Мы не можем здесь жить, Джулиус, — сказала сестра.

Он знал, что должен перестать играть и выслушать ее, но было сложно оторваться от музыки. Сыграв еще несколько нот, он все-таки выпрямился и повернулся к ней.

— Там тесновато, но мы все обустроим, получится уютно. — Он и в самом деле верил в то, что говорил, ведь Джини — хорошая хозяйка, а он будет заботиться о ней. — Как переезд, все нормально прошло?

— Все пропало, — ответила Джини.

Она нарочно изображала непонимание, ей хотелось дать ему понять, что во всем виноват он. Хотелось кого-то обвинить.

— Что пропало?

— Все, что было. — Она говорила обиженно, как ребенок, но внезапно ее охватила злость. — Кто-то все утащил. — Она наблюдала, как нежная радость, светившаяся на лице брата, пока он играл, исчезала. — Я просила Эда все привезти, но там ничего не осталось.

— Что-то я не пойму. Ты про вещи, которые мы перевезли к Бриджет?

— Про вещи, которые остались на дороге у коттеджа, — огрызнулась она.

Пусть почувствует себя глупцом, который не в состоянии понять, что она имеет в виду. Пусть почувствует вину за то, что посмел радоваться.

— Все наши вещи? Но кто, черт возьми, мог их взять? — Он закрыл крышку пианино.

— Я не знаю, Джулиус. А ты как думаешь? Натан или кто-то из его дружков? Роусон? А может, даже сам Эд. Вот ты и скажи. Кто, по-твоему?

Джулиус взъерошил волосы, лицо его на мгновение словно состарилось, но тут же прояснилось.

— Но это же просто вещи. Просто вещи, Джини.

Он протянул руку, и Джини отпрянула, но не настолько, чтобы он не смог обнять ее. В конце концов она прижалась к брату и расслабилась.

— Там было почти все наше имущество. — Она с трудом сдерживала слезы.

— Ладно, что поделаешь, — сказал он. — Я привез воду и баллон с газом. Давай выпьем чаю. Я совсем вымотался.

Она отстранилась и увидела в тележке позади велосипеда большую бутыль воды и оранжевый газовый баллон, привязанные эластичным шнуром.

— Мне сегодня заплатили, — сказал он.

Она знала, что он хочет услышать слова благодарности, но не могла их произнести.

— В диванной подушке было мышиное гнездо. Спальное место всего одно. Никакого туалета. Мы не можем здесь жить, Джулиус. Это невозможно. — Пульс бился у нее в горле.

— Это временно, потом я что-нибудь придумаю. Лучше ведь, чем у Бриджет со Стю, правда? — Его вкрадчивый тон всегда успокаивал ее.

— Ты всегда что-нибудь придумываешь, и посмотри, к чему это привело.

— Я пытаюсь. Господи помилуй, я делаю что могу.

Сердце Джини бешено заколотилось, дыхание участилось, и она наклонилась, упершись ладонями в колени.

— Прости. — Он погладил ее по спине. — Дыши, просто дыши. Медленно.

Когда она смогла выпрямиться, он сказал:

— Ладно, идем, покажу.

Он повел велосипед с прицепом к трейлеру, и ей пришлось последовать за ним. Она остановилась в дверном проеме, стараясь не вдыхать жуткую вонь и смотрела, как Джулиус управляется со столом и скамейкой.

— Вот, смотри, — сказал он, закончив. — Еще одна кровать. Только надо что-нибудь сделать с этими подушками, заново их обтянуть. И вот еще. — Он приподнял столешницу и показал раковину, которую она нашла и без него. — Сейчас мигом подключу воду.

Он вел себя как мальчишка, которому разрешили ночевать в палатке и которого приводит в восторг походная утварь: жестяные котелки, вставляющиеся один в другой, туристская ложка-вилка, обычный консервный нож, — но который не понимает, что такие вещи не годятся для повседневного обихода, и не думает о том, как, перепугавшись среди ночи, захочет вернуться в свою кровать.

— Сейчас с газом разберусь, и выпьем чаю, — сказал он. — У меня есть для тебя еще один сюрприз. Вкусный.

— А если владелец этого паршивого клочка земли увидит, что мы тут поселились, и выставит нас? — спросила Джини, так и стоя снаружи. — Что тогда?

— Он никому не принадлежит.

— Все кому-то принадлежит.

— Про него все забыли, это именно клочок, отрезанный от других владений. Почему, думаешь, тут до сих пор стоит этот красавец? — Он хлопнул по стенке шкафчика для посуды. — Но это только пока мы не встанем на ноги. Пока не подкопим деньжат, чтобы можно было снять что-то приличное. Будет весело — пожить в лесу. Взгляни на Мод, ей тут очень нравится.

Собака носилась вокруг, периодически останавливаясь, чтобы порыться в прошлогодней листве. Джулиус подошел к прицепу и достал из него бумажный пакет.

— Вскипяти воды для чая, вот твой сюрприз.

Он раскрыл пакет и поднес его к носу сестры.

— Рыба с картошкой, — нараспев объявил он.

Она подумала о Шелли Свифт, которая живет над лавкой, где продают рыбу с картошкой, и невольно задалась вопросом, не купил ли он чего-нибудь и для нее. Но пустой желудок Джини заурчал от голода, а рот наполнился слюной от запаха рыбы. И она в очередной раз простила брата.