— Мужской грипп[20], — спокойно сказала Бриджет, наморщив нос. Они с Джини стояли у спальни Бриджет, где на кровати лежал Стю, а на тумбочке стояли коробка бумажных платков и кружка кипятка с жаропонижающим лемсипом.

— Но ты не волнуйся — Стю уже позвонил Эду, и тот выехал. — Она взглянула на часы. — А мне пора на работу.

Только не Эд, подумала Джини. Кто угодно, только не Эд.

— Может, отложим, дождемся, когда у Джулиуса будет свободный день или когда Стю поправится, — предложила она.

Джулиус, который по-прежнему занимался дойкой, объяснил, что ферма слишком далеко и он не успевает заезжать домой между сменами, поэтому ему приходится торчать там и в дневные часы. Он сказал сестре, что откажется от этой работы, но Джини заявила, что больше ни одной ночи не вытерпит у Бриджет и Стю, и настояла, чтобы он продолжал работать, так как им сейчас очень нужны деньги.

— Господи, тогда это может растянуться на несколько дней, на неделю, а то и больше. — Бриджет уже спустилась вниз и теперь надевала куртку. Джини последовала за ней. — Эд все равно должен отплатить Стю за какую-то услугу. Только не позволяй ему себя облапошить, этот тип ради денег на все готов.

Эд хватал коробки и чемоданы в комнате Натана, бегом относил их в свой пикап и бегом возвращался. Джини за это время успела сделать всего две ходки с четырьмя пакетами. Эд оказался очень крепким для такого коротышки.

— Вещей в два раза больше, чем говорил Стю, — заметил Эд.

Пока Джини жила у Бриджет и Стю — три дня и четыре ночи, — она отправлялась по утрам к коттеджу: покормить и напоить кур, собрать яйца, поработать в огороде, поговорить с матерью. Коттедж звал ее. Однажды, когда она собиралась поехать к Шафран, начался ливень. Джини накрыла валявшиеся на дороге вещи оставшимся в комоде бельем и куском брезента, который принесла из старой маслобойни. На следующий день, после разговора с миссис Роусон, Джини заметила исчезновение комода, одной из прикроватных тумбочек и жестяной ванны.

Она подумывала, не попросить ли у Бриджет разрешения сложить вещи в гараже Стю, но куда бы он девал тот хлам, которого там и так было полно? Каждый раз Джини выносила из коттеджа пару пакетов, в которых лежали всякие мелочи: упаковка пластырей, нитки и иголки, будильник — то ли работающий, то ли нет, — лоскутки материи. Перебирая все это, она надеялась найти обручальное кольцо Дот, но оно ей так и не попалось. Все эти пакеты лежали теперь в комнате Натана.

— Кирпичи у вас здесь, что ли? — Эд закинул в кузов очередную коробку.

— Так, разные мелочи. — Джини заставила себя улыбнуться.

— Вы точно знаете, куда мы везем все эти обноски?

Джини ненавидела слово «обноски». Она стиснула зубы и глубоко вздохнула.

— В домик в лесу, — ответила она. Это все, что Джулиус сказал ей.

— Ну да. — Эд усмехнулся, покачал головой и поднял ее велосипед.

Они с Мод устроились в кабине. Пространство вокруг сиденья и между лобовым стеклом и приборной панелью было забито одноразовыми кофейными стаканчиками, банками, картонками от гамбургеров, обрывками бумаги. Эд уже собирался повернуть ключ зажигания, когда Джини сказала:

— После того как вы это отвезете, мне бы хотелось, чтобы вы забрали кое-какие вещи с подъездной дорожки коттеджа. Их выкинули на улицу, когда нас выселяли. — Не дожидаясь отказа, она добавила: — Я заплачу.

Она так и не сказала Джулиусу ни про найденные деньги, ни про визит к миссис Роусон. У Джулиуса наверняка появились бы идеи, как потратить оставшиеся деньги, какой-нибудь идиотский бизнес-план: открыть в деревне коктейль-бар, изменить течение реки Инк или начать выращивать кресс-салат. А Джини хотелось хотя бы окружить себя привычными вещами, если уж нельзя было остаться в коттедже.

Эд вытащил ключ из замка зажигания и откинулся на спинку сиденья, но ничего не сказал. Некоторое время оба молчали, и Джини забеспокоилась, что он откажется, сославшись на занятость.

— У меня есть деньги, — выпалила она. — Я думаю, еще раза три придется съездить.

— Они там рядом с коттеджем, что ли?

— На дороге. Там наши остальные вещи.

— Что за вещи?

— Кухонная утварь, одежда, кое-какая мебель.

— Ого, и мебель?

— Диван и несколько стульев, не так много.

— Но мне же помощник понадобится, чтобы поднять диван. — Он широко улыбнулся, и она заметила, что у него не хватает нескольких коренных зубов. Эд говорил невнятно, и казалось, что язык слишком велик для его рта.

— За сотню, — сказала Джини.

Эд, похоже, начал обдумывать ее предложение.

— Стю мне помочь не сможет, раз он валяется в постели. Придется еще кого-то искать, кто сегодня свободен, и они, понятное дело, захотят денег.

— Тогда сто пятьдесят.

Ей хотелось отложить часть из трех сотен, которые у нее остались, на непредвиденные расходы, еду, электричество, газ, муниципальный налог, который придется платить, когда они переедут. От разговоров о деньгах у нее вспотели ладони и участился пульс. Ей было очень нужно, чтобы он согласился.

Он внимательно смотрел на нее.

— Двести, — сказала она. — И еще я хочу, чтобы вы перевезли наше пианино, его придется вытащить из коттеджа, — быстро добавила она таким тоном, словно в последний момент вспомнила о каком-то пустяке. Если уж они вывезли банджо Дот, нужно взять и пианино Фрэнка. — Там черный ход должен быть не заперт.

— Перевозить пианино за двести монет? — Эд усмехнулся. — Да вы знаете, какие они тяжеленные, эти штуки? Вряд ли я найду на все это время. Одну поездку я сделаю, потому что Стю недавно оказал мне услугу. Но потом мне надо быть на другой работе. А для пианино придется тележку у кого-нибудь одалживать.

— Двести пятьдесят, — предложила Джини, но, внезапно испугавшись, что он вообще ничего не сделает, поспешно добавила: — И забирайте себе кур. Десять кур и курятник вместе со всем, что там есть.

Ей претила мысль о том, что ее куры станут жить у этого типа, но заботы о Мод и беспокойство за Джулиуса и так превышали ее силы.

Он обдумал ее предложение.

— Думаю, тот, кого я залучу в помощь, может принять их как частичную плату. Но он и денег захочет. Так что получается триста.

— По рукам, — сказала Джини.

— По рукам, — с ухмылкой ответил Эд, и она тут же поняла, что заключила невыгодную сделку. — Деньги вперед, — добавил он.

Достав конверт из кармана, она отвернулась, чтобы пересчитать купюры. Она знала, что последние триста фунтов там, никуда не делись, но все-таки пересчитала, чтобы удостовериться. Вынула деньги, передала их Эду. Когда она прятала пустой конверт в карман, ей хотелось плакать. Джулиус ни за что не должен узнать об этом. Эд тоже пересчитал деньги, сунул сложенные купюры в верхний карман рубашки и завел мотор.

Мод положила голову ей на колено и сидела так все время, пока они выбирались из района новой застройки и ехали через Инкбурн, мимо деревенской лужайки. Четыре мили на север по шоссе — и они свернули на дорогу, по которой Джини никогда раньше не ездила.

— Прибыли, — сообщил Эд.

Он припарковался на придорожной стоянке, и она выглянула в пассажирское окно. Увидела залитую растрескавшимся бетоном площадку. Сквозь щели пробивался подорожник, а по краям росли крапива и чертополох. Кое-где вылез ломонос.

— Это здесь? — удивилась Джини. Никакого дома она не увидела.

Эд немного сдал назад по узкой дороге с глубокими колеями и проехал между беспорядочно растущими кустами ольхи и кучами мусора. Джини заметила выцветший надувной детский бассейн, сломанную пластмассовую хлебницу, истлевшие листы гипсокартона, сложенные на выпотрошенном кресле. Из зарослей сныти торчали тачка со спущенным колесом и руль детского велосипеда.

— Не может быть, что это здесь, — сказала она и подумала, что Эд, наверное, собрался что-нибудь выкинуть на эту незаконную свалку, хотя все вещи в кузове принадлежали ей.

Он вылез, откинул задний борт, а она осталась в кабине. К спинке водительского сиденья была прислонена подушка — чтобы Эд мог дотянуться до педалей и руля. Оглянувшись, она увидела, как он берет несколько пакетов и идет с ними в жидкий лесок.

Она выпустила Мод, и собака, опустив нос к земле, умчалась прочь. Потом Джини выбралась сама. Узкая тропинка из примятых сорняков, по которой ушел Эд, привела ее в заросли падуба, все той же ольхи и крапивы. Пели птицы — черный дрозд и малиновка, стрекотала сорока. В отдалении слышался гул машин, проезжавших по шоссе. Она прошла мимо кострища с парой бревен вместо сидений, рядом с которыми валялись почерневшие консервные банки. Здесь кто-то собирается, подумала она. Пьяницы, нищие, наркоманы, бездомные.

Над хилыми деревцами и кустарником виднелась зеленовато-белая крыша.

— Пришли! — прокричал добравшийся первым Эд.

Когда картина открылась ей целиком, она снова подумала, что это ошибка. Их новое жилье не может быть таким. Эд положил сумки на землю и стоял, ухмыляясь и словно ожидая ее реакции, — чтобы было, что рассказать в пабе. Как он отвез эту чокнутую Джини Сидер на замусоренную ничейную землю. Нет, она не покажет своих чувств, даже не вскрикнет. Подождет, чтобы он ушел за другими вещами, а потом уже даст волю чувствам.

Похоже, когда-то трейлер был белым, но теперь стал пятнисто-зеленым. На крышу напáдали листья, за долгое время превратившиеся в подгнившую слизь. В длину он насчитывал футов десять. На обращенной к Джини стороне, рядом с открытой дверью, было окошко, тоже позеленевшее. Трейлер стоял на двух кирпичных подпорках. Несколько кирпичей перед дверью служили ступенькой. Какая-то деревянная конструкция, наполовину разрушенная ползучими растениями, пряталась под остатками навеса. Ей вспомнился трейлер, где жили Ник с матерью: белый и чистый. Она не могла заставить себя сделать шаг и все всматривалась в заросли на случай, если Эд ошибся и рядом есть коттедж.

— Стю сказал, что ваш брат навел тут порядок, — услышала она голос Эда.

Подойдя к двери, Джини заглянула внутрь. Вонь чуть не сбила ее с ног: волглое дерево, грибок и моча — звериная, а может, и человеческая. В мутном, сумрачном, словно подводном свете она различила грязную фанеру, покосившийся потолок, загнутый по краям линолеум, зеленую плесень по углам. Это не могло быть их новым домом. Пока она колебалась, стоя перед входом, примчалась Мод и, прежде чем Джини успела ее остановить, запрыгнула внутрь, моментально преодолев несколько футов между столом с привинченной к нему скамейкой и узким встроенным диваном. Джини вошла, и трейлер качнулся. Грязные сиденья были порваны, из прорех торчал поролон. На столе лежали погнутый металлический совок и облезлая щетка из коттеджа. Над диваном тянулось во всю стену еще одно позеленевшее окно. Мод вскочила на диван, принюхалась к одной из подушек и стала рвать когтями и без того сгнившую материю: по запаху и летящей трухе стало понятно, что здесь было чье-то гнездо.

— Фу! Фу! — Джини щелкнула пальцами, и Мод спрыгнула на пол, продолжая принюхиваться.

Джини поморщилась и потянулась, чтобы отдернуть пожелтевшую от времени занавеску, на которой еще можно было различить повторяющийся узор из семидесятых: мальчишка на тракторе. Уголок истлевшей ткани прилип к пальцам, и Джини с отвращением стряхнула его. В окно она увидела, что Эд с позеленевшим лицом несет третью партию вещей.

Она огляделась. Нет, они не смогут здесь жить. Напротив двери стояла стойка с ламинированной столешницей. Приподняв одну ее половину, Джини обнаружила замызганную газовую плиту на две конфорки. Она осторожно подняла другую половину — и вскрикнула. Внутри в пластмассовой раковине лежала скрюченная обожженная кисть руки. Она уронила столешницу и отшатнулась. Мод попала ей под ноги, взвизгнула и отскочила. Джини наклонилась и уперлась руками в колени, восстанавливая дыхание. А потом заставила себя снова поднять крышку раковины. Там лежала всего лишь грязная рабочая перчатка.

Эд вернулся, и она осталась в трейлере, чтобы избежать встречи с ним. Можно ли сказать ему сейчас, что она не хочет, чтобы он вез сюда остальные вещи, и уж конечно ей не хочется, чтобы он тащил сюда пианино?

Она вспомнила его ухмылку и протяжное «По рука-а-ам». Она не станет говорить ему, что передумала. Пускай привозит все. И пианино тоже.

Но как они с Джулиусом смогут провести здесь хотя бы несколько дней? Большая часть их вещей в трейлер не поместится, мебель уж точно. Спальное место здесь всего одно. И как им быть с водой и уборной? Когда Эд ушел за последней коробкой, Джини выбралась наружу и побрела прочь от трейлера по какой-то барсучьей тропе, наклоняясь под ветвями, продираясь сквозь кусты, пока не наткнулась на ограду из металлической сетки. За ней виднелся задний двор с сараем, к которому была прислонена новенькая тачка. На компостной куче лежала скошенная трава — видимо, первая в этом году. А дальше, за газоном, был кирпичный дом. В комнату нижнего этажа вошла женщина с кошкой на плече. Джини просунула пальцы сквозь сетку и изо всех сил сжала ее, чтобы почувствовать, как металл врезается в кожу. Женщина танцевала под не слышную отсюда музыку вместе с кошкой; она покружилась по комнате, а потом, пританцовывая, вышла из нее.