Драма оканчивается словами старика, деда Краснова; эта личность довольно нова. Старик, который в молодости изведал жизнь и вдоль и поперек, теперь в глубокой старости относится ко всей окружающей его жизни равнодушно, индифферентно: он занят постоянно религиозным созерцанием и участие его в семейной размолвке молодого Краснова с его женой миротворное; эта отжившая мумия как бы перестает верить в обычай, во имя которого еще живет все, что его окружает, и когда Краснов убил жену, этот старик один разразился укором на убийцу, сказав истину старую как мир, но не действующую на убеждение человека.

Эта последняя сцена произвела на нас сильное впечатление: человек убил, через несколько минут, конечно, будет горько в этом раскаиваться; но он никогда и ни от кого еще не слышал слова убеждения, которое бы могло подействовать на его разум, что он карал без вины и без права. И потом, ни где не скажут этому человеку, что он не был вправе требовать от всякого другого человека какого-либо отчета в его чувствах; а без этого убеждения убийца никогда не получит полного раскаяния. Может быть, шагая в кандалах по торной Владимирской дороге, он сам додумается до этого убеждения...