Экзамен, надо сказать, ну вот ни разу не попадал в первоначально запланированный мною формат «подтянуть базовые знания и теорию на уровень поручика по инженерной части», совсем. Зато хорошо перекликался и дополнял столь запомнившийся экзамен по сапёрной подготовке и ложился в канву рассказа заведующего учебной частью. Ибо назывался «пехотный полк в обороне». Благо, требовали не тактику действий, точнее, её тоже, но так, на уровне общего понимания концепции, но вот инженерное и тыловое обеспечение… Что должно быть построено (читай — выкопано) в первую очередь и в какой срок, что — во вторую, и речь шла далеко не только об окопах. Как раз их разметку в этот раз не спрашивали, только указать рубежи обороны, основной и тыловой. Что для этого нужно подвезти, в каких количествах, где и как правильно складировать. Где, как и в каком количестве накапливать различные ресурсы. Где разместить медиков, и прочее разное в таком же духе, вплоть до того, где разместить и как правильно оформить место для захоронения погибших и умерших, как нижних чинов, так и офицеров. Сперва в теории, а потом и с разметкой на карте в качестве практического задания.
Нет, тут уже сомнений нет — это «жу-жу-жу» совсем неспроста, и я догадываюсь, чьи перья за этим торчат. Также догадываюсь о том, для чего такое может делаться, и это мне не сказать, что нравится. Даже порой закрадывалась мыслишка какой-нибудь из предметов завалить, мол, не тяну я этот уровень, но здравый смысл и внутренний голос в лице деда подсказывали, что этот вариант — совсем не вариант на самом деле. Во-первых, дурачка строить чуть-чуть поздновато, не поверят. Во-вторых, всё равно заставят пересдавать.
Ну, и от себя ещё добавлял, поразмыслив, что это плохо отразится на репутации. И, что самое главное, вряд ли только на моей: я помню, как у нас в Смолевичах при сватовстве сына одних знакомых местные кумушки припоминали, как его дед (!) однажды (!) в пьяном виде дебош с дракой устроил и за кем-то там бегал с выдернутой из земли лавочкой, уверяя, что преследуемый к его жене приставал с непристойными намерениями. И всерьёз рассуждали, не скажутся ли и не проявятся ли во внуке или его гипотетических детях склонности к пьянству, буйству и ревности. При том что деда потенциального жениха и видели-то пьяным ровно один раз в жизни. Но выступил ярко, да. В общем, история почти как с тем ирландцем и овечкой, «стоит только один раз…»
Сдал, разумеется, хоть и не без приключений — в пехотном полку по нынешнему штату из всех ремонтных подразделений полагается только конно-ремонтное, с ветеринаром и двумя коновалами, что осуществляют «ремонт» конного состава путём замены старых, больных, увечных и погибших лошадей на новых. А из слесарных и вообще технических служб — походная кузня, главная задача которой в подковывании всё тех же лошадей, да фельдфебель-оружейник, в чьих обязанностях содержание в надлежащем порядке запасов оружия и боеприпасов да дефектовка вышедших из строя образцов, с их последующей отправкой в тыл, на ремонт или утилизацию. А я, ориентируясь на более привычные и, можно сказать, выстраданные штаты отдельного миномётно-артиллерийского дивизиона, близкого к полку по численности, нарисовал ремонтные мастерские в каждом батальоне и ремонтно-восстановительный парк в полковом тылу. Пришлось спорить, объяснять, в том числе на примерах и доказывать, что это не «с жиру бесимся», а необходимо и рано или поздно будет везде.
Ну, а дальше спор, а точнее — дискуссия, плавно перешли в военно-светскую беседу о современности в целом. Самую горячую тему, по битым броневикам, успели не раз обсудить и прийти к каким-то своим выводам, но тут же «свежие уши», так что коснулись и её. Один из преподавателей с погонами штабс-капитана, продолжал отстаивать точку зрения, что журналисты что-то не то написали, а разобраться, как было на самом деле удастся только переговорив с теми самыми неизвестными пока гвардейцами. Ну, и чуть-чуть — путём осмотра трофеев, если они на самом деле существуют и их когда-нибудь довезут до Москвы.
— Смотрите, господа! — он схватил свежую газету. — Что пишут: «Частично пополненный прибывшими маршевыми ротами полк совместно с приданными ему гвардейцами преследует противника в предгорьях, имея целью запереть его в горных ущельях для будущего добивания там». Вот кто в такое вообще поверить может⁈
— И что вас, господин капитан, на сей раз не устраивает?
— А вы сами не видите⁈
— Видим, но не уверены, что вы видите то же самое. Так уж окажите любезность высказать своё недовольство вслух.
— Какие бы потери ни понёс противник в ходе боёв под городом, наш полк потрёпан не меньше. И даже с начавшими прибывать подкреплениями он только частично восполнен. Получается, две тысячи наших пеших гонят к горам десять тысяч конных врагов⁈ Сюрреализм же!
— Хотите сказать, не гонят?
— Ну, не может пехота гнать численно превосходящую конницу, не мо-жет! Как рыбы гнёзда вить, а крокодилы — летать!
— Это смотря как крокодила пнуть…
Раздались тихие смешки, возможно, за этой фразой крылись какие-то события, известные всем, кроме меня.
— Ах, оставьте ваши шуточки! Тут или журналисты для поддержания боевого духа чушь порют, или переврали всё, или вообще — сидят где-нибудь в Казани или Астрахани и пьют по-чёрному для вдохновения, поскольку на трезвую голову такого не напишешь! Собственно, это первого варианта ничуть не исключает.
— То есть, вы в победу русского оружия не верите?
— Ну, это уже, простите, сродни… Неприлично, в общем. Могу только на накал полемики списать. — дождавшись покаянно склонённой головы и разведённых в сторону рук оппонента, он продолжил: — Но если и гонят — то не пехотинцы, а те самые гвардейские части. Которые численно должны быть сопоставимы с противником! А, значит, никак не могут быть приданы заштатному пехотному полку! Дивизию полку не придают!
— Господин капитан, не кипятитесь! Это же журналисты! Они, если помните, как-то раз броненосец кавалеристам для рейда «придали». Представляю, как морячки изматерились. Так и здесь: полк — «местный», гвардейцы — приехали, вот и сделали вывод, что гвардейцев придали местным. Там людей с военным образованием нормальным — считанные единицы, да и те, ради красного словца не пожалеют и отца. А тут хороший повод применить сразу несколько «умных слов» и «настоящих военных терминов».
— Ну, если только так, что гвардейская кавалерийская дивизия с приданным её для закрепления территории пехотным полком…
— Кстати, господа, а кто знает, какие именно гвардейские части туда переброшены? Или хотя бы могли быть направлены?
— А с этим и вовсе загадка! Насколько удалось установить — все или почти все гвардейские части, особенно из столичного округа, хоть и переведены на казарменный режим, но мест постоянной дислокации не покидали.
— Вы сказали «почти все». Почти все переведены, или почти все не покидали? И что с теми, кто не почти?
— Второе: почти все не покидали. Два полка выведены на полигоны, как сказано — для получения и освоения новых видов вооружения. И Тульский полк, гвардии гренадерский, снялся и куда-то ушёл, но он бы никак не успел добраться до места. Точнее, только-только передовые роты должны начать подтягиваться в Ширанд, если полк туда двинули.
— Господа, такое ощущение, что наш экзаменуемый что-то знает — или, по крайней мере, догадывается. Очень уж у него задумчивый и загадочный вид…
— Да, Юрий Викентьевич, может, поделитесь своими соображениями, а то только сидите и слушаете?
А у меня, и правда, начали возникать кое-какие подозрения и догадки, но делиться ими я не хотел: во-первых, раз уж Государь держит это в секрете, то и мне не следует болтать, а во-вторых, я могу и ошибаться, на что, кстати, надеюсь.
— Я сегодня уже как бы наговорился. До того наоборот всё было: я один говорил, а вы все слушали. Захотелось разнообразия, знаете ли.
Преподаватели вежливо поулыбались, но продолжили ждать ответ.
— Я знаю не больше вас, даже меньше — про тульских гренадёров только от вас здесь услышал. Некоторые догадки есть, но я не уверен в их достоверности. А те полки, что ушли на полигоны — на самом деле что-то новое получают или просто меняют изношенные винтовки на такие же новые?
— На самом деле что-то осваивают. Мой знакомый возмущался тем, что им запрещено рассказывать подробности даже другим офицерам, но в остальном настроение у него было от раздражения до… не совсем восторга, но чего-то похожего. Раздражения от подвалившей новой работы, удовольствие — от оружия, которое, цитирую: «значительно повышает огневую мощь батальона».
— Хммм… Почти такие же слова мы все здесь недавно слышали. Юрий Викентьевич, это не могут быть ваши миномёты?
— Могут. В таком случае не совсем понятны причины секретности — о них уже широко объявили, что такие есть, и их официально приняли на вооружение. Разве что с целью скрыть, какие именно части первыми перевооружаются на них? Может быть, там и «Кроны» тоже передали — вроде бы собирались осваивать производство, несмотря на мои предупреждения Его Императорскому Высочеству, что изделие ещё очень сырое и недоведённое. Фактически — действующий макет.
О том, что пушка уже доработана решил пока не говорить. В том числе и потому, что пока не совсем закончен даже первый прототип: есть несколько идей, которые нужно воплотить в железе. Правда, надеюсь, что это — последние, другие идеи, если и возникнут, оставлю на следующую итерацию, ту, что с ленточным питанием.
— Ну, совсем сырое в гвардию вряд ли возьмут…
— Господа, мы отвлеклись! Вопрос не в том, что такого нового попало в два столичных полка, а какую гвардию могли успеть перебросить в Ширанд!
Дед подсказал мне одну идею, которую не раз успешно проворачивали в его мире.
— От тех полков, что сидят в казармах, могли запросто взять по маршевому батальону, или как минимум по паре рот. Всё равно все сидят в казармах и не имеют связи с миром, а сидит там четыре батальона с тылами, или три, или вообще один батальон изображает бурную деятельность за весь полк — кто знает?
— Интересная мысль. В таком случае на полигоне тоже могут сидеть новобранцы с инструкторами, да кое-какие тылы, изображающие учёбу всего полка.
— Это могло бы объяснить и секретность вокруг пусть нового, но уже широко известного среди специалистов оружия: чтобы «в гости» никто из знакомых не мог напроситься и увидеть недостачу солдат и офицеров в части.
Вроде бы отвлёк внимание от своих гвардейцев, успешно сменив тему. Пока никто про них не вспомнил и не развернул опять разговор на ту тему, где я сам хотел бы хоть что-нибудь знать достоверно, выждал минимально приличное время и быстренько раскланялся, ссылаясь на массу дел в имении. Надо будет договориться с кем-нибудь, чтобы в следующий раз позвонили мне на мобилет где-то через час-полтора после начала экзамена: если будет нужно сбежать — появится повод, мол, вызвали.
«Ты, Юра, прямо как девушки на вечеринке. Что друг другу подмигнув обеспечивают звонки „от мамы“, которая вроде как „срочно домой зовёт“. Как правило, когда всё вкусное съедено и возникают вопросы о том, как дальше развлекаться».
«Хочешь подколоть, мол, веду себя как девчонка? А зачем? Тем более, что не получится: никто твоих намёков не услышит, а сами подобным опытом не обладают».
«Да ни за чем. Просто подвернулась возможность».
«Зараза ты, дед. Астральная. Ментальный вирус».
Так, переругиваясь с дедом, хотя какая там ругань — так, дружеские подначки, сдал одни учебники и получил другие. Теперь со всей этой полиграфией надо добраться до аэропорта. Далековато ехать, конечно, через весь город, да ещё два пригорода прихватив. Да на конке — извозчики возле Университета и примыкающей к нему Академии дежурят в основном ближе к концу занятий, когда преподаватели по домам разъезжаются, на студентах особо не заработаешь. Но тут уж выбирай: или «Жабыч» — и по суше до дома больше пятидесяти вёрст, с учётом состояния дорог — часа полтора. Или двадцать минут на дельталёте, но тогда до аэропорта трясись в коляске.
Дома меня дежурно поздравили, вроде как не сомневаясь в успехе, покормили обедом и предоставили себе. Проведал Мявекулу, эту узницу чужой скуки, и отправился в мастерскую.
За следующие два дня внёс в конструкцию «Кроны-А» задуманные изменения: заменил часть зубчатых колёс на зубчатые сектора, уменьшив массу системы и изменив её инерциальные характеристики; «поиграл» с пружинами; сделал металл магазина вдвое тоньше, компенсировав прочность за счёт фигурных штампованных выступов, изображающих рёбра жёсткости. Пушка «похудела» примерно на килограмм в снаряжённом виде, а техническая скорострельность увеличилась с семидесяти пяти до примерно ста двадцати выстрелов в минуту, но тут я не уверен, что это изменение однозначно полезное, хоть дед и уверял в обратном.
А ещё немного доработал снаряды. В бронебойном сделал сердечник из более хитрого стального сплава. Дед всё сожалел насчёт отсутствия вольфрама или кобальта, но такие новации нужно готовить, да и не было в свободной продаже ни того, ни другого. Улучшил — ну, я думаю, что улучшил — мельхиоровую оболочку на всех видах снарядов. Для фугасного придумал съёмный бронебойный наконечник, который превращал его в некое подобие принятых на флоте полубронебойных снарядов. Разве что в осколочном кроме рубашки менять было нечего. Как хихикал дед, напоминая себе самому что-то своё, «он сразу получился вкусным».
Ну, а потом пришла газета, в которой говорилось, что разбитые броневики будут выставлены в Москве уже послезавтра. Точнее, послезавтра к ним будет открыт доступ. И я начал собираться в поездку, чтобы найти — или не найти — на трофеях одну характерную примету. Мурка со мною ехать категорически отказалась, так что выдвигались в чисто мужской компании: я, три офицера и десяток стрелков, отобранных Старокомельским по каким-то своим критериям. Пришлось выкупить два купе второго класса — решил вспомнить студенческие годы и не отрываться от подчинённых. Гвардейцам взял три четырёхместных купе третьего класса, которые дед именовал «плацкарт». Да, двенадцать мест на десять человек, но это не расточительство, а стремление сделать так, чтобы посторонние поменьше тёрлись около бойцов, пусть полностью это исключить и невозможно.
Два дня в пути прошли… в принципе, нормально прошли. Были, конечно, инциденты, если их так можно назвать, но бойцы ехали с соблюдением всех уставных норм, как армейская команда, что уже отсекало часть возможных неприятностей, в первую очередь все те, что вызываются злоупотреблением спиртным либо следуют за ним. Небольшая драка всё же случилась — часовой пытался прихватить одного излишне любопытного типа, который старался незаметно подобраться к сложенным в среднем купе вещам гвардейцев. Предполагаемому воришке на помощь пришли два дружка, часовому — его напарник. Когда троица пришлых вынула ножи — то оказалась в окружении десяти револьверных стволов, в окружении — в прямом смысле, не даром же вещи сложили именно в среднем купе из трёх. Как-то они после этого стали грустными, но послушными, и были сданы в полицию на первой же остановке. Что эти три придурка хотели украсть у явных солдат — ума не приложу. Разве что охотились за оружием? Или за патронами, тоже совсем не дешёвое удовольствие.
В Москве мы не побежали сразу смотреть на трофеи. Я вообще не люблю без толку бегать туда-сюда, потому сперва купил обратные билеты — на завтра, чтобы сегодня, как уже говорил, не суетиться. Затем пошли в гостиницу, причём — строем, как положено, в уставном порядке, со Старокомельским в роли старшего по команде. Далеко маршировать не стали, в первой же достаточно приличной гостинице снял два полулюкса офицерам и два пятиместных номера нижним чинам, потом пообедали в гостинице и только после этого двинулись, наконец, смотреть экспозицию.