Процедура дачи обязательств оказалась для всех причастных не нова, по их словам, они только за последнюю поездку минимум три таких подписали, так что одним больше, одним меньше. Зато с поздравлениями ко мне подошли буквально все, кто могли. Жёны хотели устроить по этому поводу приём, но удалось отговорить тем, что уже, считай, осень, а осенний сезон открывает Императорский бал, и нечего лезть поперёд паровоза. Вот приедем домой — и сразу всё и отметим, что будет.

Перчатки были приняты благосклонно. Немножко поворчали на то, что попадание в оттенок не совсем точное, но признали, что я в этом не виноват. Потом, правда, сильно благодарили и даже искренне радовались, особенно когда поняли, что перчатки — артефактные.

Дальше опять погрузился в ремонтно-восстановительные работы, делая то, что помощникам или недоступно, или требует слишком много сил и времени. Мелькнула мысль, что я в последнее время как-то весь ушёл в Металл, а развитие своё как мага Кристалла совсем почти забросил. Немного успокоил свою совесть тем, что ещё предстоит много работы с битыми стёклами, а она как раз по тому разряду и проходит. Но надо будет об этом подумать. Потом как-нибудь. Но обязательно — развиваться лучше гармонично и равномерно.

Занимался восстановлением или, порой, воссозданием миномётных стволов, изредка отвлекаясь на то, чтобы восстановить в один приём, например, раму грузовика, не разбирая его на части. Второго сентября слетал в Минск, за парадным мундиром. Ну, и поскольку он мне понравился, то во вторник, как и обещал, отправил в то ателье автобус со всеми свободными от службы офицерами, а в среду — оставшихся.

В эти же дни жёны мои получили свои платья и полностью погрузились в их мелкие доработки и усовершенствования.

Седьмого сентября меня вырвал из производственного процесса звонок на мобилет от Семёна Аркадьевича. Поздоровавшись, он проинформировал:

— Юрий Викентьевич, Государь желает видеть вас до бала, на приёме двенадцатого сентября. Для этого рекомендуется прибыть ко Двору не позднее второй половины дня одиннадцатого.

— Принял. Супругам к балу приехать позже, или можно явиться вместе?

— Это на ваше усмотрение, но приём двенадцатого будет закрытым.

Пришлось срочно всё бросать и менять билеты. Сперва, конечно, проверить наличие на нужную дату, и если нет — то организовать, пользуясь полномочиями флигель-адъютанта и официальным вызовом. Так что придётся лететь лично, хоть погода и не самая лучшая. Я, правда, загрузившись работой особо не следил за ней, так что сужу по рассказам. Вроде как дожди прекратились, а на завтра обещают сухо и малооблачно. Если прогноз сбудется — полечу на дельталёте, если нет — придётся ехать на «Жабыче», только поеду один, так быстрее.

Обнаружил поезд, отправляющийся из Минска в обед девятого, и прибывающий в Царское Село утром одиннадцатого. Ну, и пришлось всё же воспользоваться статусом, чтобы добыть нужное количество билетов, а ещё договориться о погрузке в Смолевичах багажного места весом триста кило. За оставшееся время как раз успели собраться: жёны сложили наши вещи, я упаковал «Крону-А», пять восьмизарядных магазинов к ней и сто шестьдесят патронов. Обещал же Наследнику Цесаревичу провести модернизацию? Значит, надо отчитаться и показать уровень прогресса. Жаль только, что пока вообще никаких мыслей о том, как обеспечить ленточное питание, так и не появилось.

Ещё жаль, что не получилось встретиться с артефактором: связался с ним, сказал о срочном вызове к Государю и успокоил, что все договорённости в деле, просто его встретят и проведут все переговоры мои главный управляющий и главный бухгалтер из вассального рода. Жаль, интересный мастер, и, может быть, при личной встрече удалось бы договориться до чего-то, что в первоначальный список для обсуждений не попало.

А во сне я попал в Лес. С большой буквы, потому как это тот самый Лес, который является воплощением места жизни моей Богини. И, поверьте, перепутать такое с обычным сном никак невозможно!

Правда, вместо Рысюхи меня встретил дед.

— В общем, так, внучок. Меня тут п… внезапно накрыло желанием с тобой пообщаться о достигнутом и о перспективах.

Я сразу напрягся. Есть вещи, которые вслух не стоит произносить, даже в Месте Силы моей Богини, а кое-что и думать слишком прямо не стоит, но здесь и тихонько — можно. Похоже, я сделал что-то не то, что не то, чтобы обидело или разозлило Рысюху, об этом она смогла бы мне намекнуть. Скорее, что-то такое, что может поставить под удар её саму.

— И о чём именно?

— О достижениях. О технических достижениях. Как бы сказать-то… Видишь ли, Юра, мир у тебя магический. Не технический и даже не техномагический. Понимаешь, о чём я?

— Если о разнице между мирами, то более-менее…

— В общем, есть мысль, что именно технического прогресса пока хватит.

— И что же делать?

— Ещё раз, технического хватит. Хорошо ещё, что у тебя во всех без исключения разработках активно использовалась магия, как при производстве, так и при работе изобретений: моторы на макрах или чисто магические, макры, а не порох, как метательное средство, детонаторы тоже — из магических кристаллов, а не механические. Но долю магии в работе надо увеличить, желательно — сильно увеличить. А вот попытка соорудить копию «Тюльпана» с дизельным двигателем и пороховыми зарядами была бы явно лишней. Даже, думаю, трагически лишней. Понимаешь меня?

— Думаю, да.

Дед не упоминал, от чьего имени и по чьему поручению ведёт этот разговор, а я даже не думал спрашивать или сомневаться: место и способ встречи не оставляли места для сомнений, поскольку поговорить с дедом мы могли и иначе.

— А то, что сделано…

— Что сделано, то сделано. Тем более, что знают многие. Но задуманное — не значит сделанное, ты меня понимаешь?

— Да, понимаю. Ну, может, оно и к лучшему, а то я в тупик кое-где упёрся.

— Вот и не упирайся там слишком сильно, с анахронизмами. Пусть кто-то другой изобретёт, кто-то третий позаимствует и доработает, потом уже и ты подумаешь про… ленты и банты.

Ну, банты — это явная конспирация, остальное ясно. Только как донести до Государя и его Наследника столь резкое изменение планов? Сказать просто, что не справился? Не хочется, очень не хочется, но и нарваться на вариант похуже не хочется тем более.

Лес вокруг как-то незаметно, как это бывает во сне, сменился просто лесом, а встреча с дедом — простым сном.

Грузились в поезд мы опять в Смолевичах, на остановке по требованию. И совесть меня уже совсем не мучила, тем более, что в прицепном вагоне, для разнообразия за номером двадцать семь, а не «три а» или «два б», как обычно, свободных мест не было. То есть, обеспечил возможность проезда первым классом ещё для четверых, поскольку два купе я выкупил полностью. Ну, а пока остающийся дома денщик передавал проводнику чемоданы с вещами, успел проконтролировать погрузку тяжёлой посылки. В которой лежало одно из того, что попадало под категорию «что сделано — то сделано».

В дороге в этот раз из своих купе мы практически не выходили, только что ходили друг к другу «в гости». Так что даже не знаю, кто именно ехал с нами в одном вагоне, но на перроне в Царском Селе соседи не вышли, а вот из другого вагона — сразу две семейные пары. Одни были знакомы, что называется, вприглядку — видел уже на балу. Причём они, кажется, откуда-то из-под Харькова, что ли. В общем, вежливо раскланялись и пара уехала, пока я занимался получением и погрузкой на прибывшую из дворца по моей заявке грузовую повозку. Вторую пару, лет тридцати пяти на вид, я до этого не встречал, но и новичками при дворе они не выглядели, во всяком случае не осматривались по сторонам в поисках выхода с перрона и извозчиков. Хотя, может быть, они просто живут здесь? Всё же это самое «Село» не самый маленький городок, мягко говоря, уж всяко не меньше, чем Смолевичи.

Доехали, отметились у дежурного от канцелярии, заселились в свою, точнее, закреплённую за мной, квартирку. Вот и дожил до того момента, когда приезд в Императорскую резиденцию и свои покои в ней стали восприниматься пусть рутиной, но делом привычным и обыденным.

Утром, к девяти часам, я уже был готов: побрит, затянут в повседневный мундир моторизованных частей с инженерными петлицами — так сказать, бытовая версия того, в чём буду на балу. А уже через пятнадцать минут стоял в ряду с другими придворными и приглашёнными лицами. Государь вышел к нам почти сразу, поприветствовал собравшихся и пригласил пройти в соседний зал со словами:

— Работы будет много, а там хоть стол есть.

В том зале, чуть меньшем по размеру, на самом деле стоял большой письменный стол, за который Император и сел, все остальные же распределились по периметру помещения, но не равномерно, а как-то кучками. Ну, оно и понятно, группы по интересам или хотя бы знакомствам. Понятно и то, почему никого больше не пригласили сесть, и вообще сидячих мест нет: рассадка такого количества придворных, аристократов, офицеров и гражданских чиновников с соблюдением всех гласных и негласных табелей, ранжиров и рейтингов — работа, которая займёт очень много нервов и времени, и всё равно найдутся обиженные, причём не один и не два. Конечно, и в таком формате идея протолкаться поближе к столу Государя оставалась в силе, но тут уж никто ни в чём не виноват, если кто-то окажется недостаточно расторопным.

Первые полчаса обсуждались и решались вопросы, мне ни о чём не говорящие и звучали незнакомые мне фамилии. Принимались какие-то решения, кто–то был доволен, кто-то — не очень, одна группа из пяти человек после вердикта Императора вообще с поклоном покинула зал. Потом, правда, я понял, что все эти вопросы касались недавно образованной Ширандской губернии, просто не ожидал, что Государь лично будет распределять некоторые подряды на строительство.

Наконец, дошли и до обсуждения состава и мест размещения войск, переводимых в губернию. Обсудив, где и как разместить дивизион уже полковника Груздева, как его пополнять и где ремонтировать материальную часть, вспомнили и про мою батарею. Что, конечно, не удивительно. И на вопрос «Где сейчас этот капитан со смешной фамилией и его батарея» Государь ответил сам:

— Самоходная батарея находится по месту формирования, где ей определено место постоянной дислокации, а также имеется полная материальная и техническая база.

— И находится в подчинении какого-то барона, как часть его родовой дружины, насколько мне известно.

Интересно, а это кто такой⁈ Мужчина, с виду лет сорок пять, что в случае достаточно сильного мага может означать возраст до ста пятидесяти запросто. И, что более важно, он являлся аристократом, хоть ранг отсюда рассмотреть не получается, и центром одной не самой маленькой кучки участников приёма. И, судя по выражению «какой-то барон» сам он как минимум граф.

— Не «какого-то барона», граф Выдрин, а того, кто создал это подразделение в буквальном смысле с нуля! — счёл нужным уточнить Пётр Алексеевич.

— Но создавалось оно на бюджетные средства?

— Да, расходы барону Рысюхину возмещались по установленным нормативам. Но я не понимаю, к чему вы клоните.

— Очень просто, Ваше Императорское Величество. Поскольку финансировалось создание батареи производилось из казны, то никаких прав собственности на воинскую часть этот барон иметь не может.

— Для уточнения: не из казны, а из моих средств, выделяемых на содержание Свиты. И стоимость создания военного городка барону Рысюхину тоже никто не компенсировал.

— Это мелочи, Ваше Императорское Величество. Уверен, компенсировать возведение пары-тройки сараев будет не так уж и сложно.

Сараев⁈ Я чуть было не взвился от возмущения, но устраивать скандал на приёме у Императора?

— И всё же, граф, можно вас попросить перейти, наконец, к сути ваших… эээ… даже не знаю — претензий или вопросов, поскольку вы так и не сказали, чего именно хотите.

— Простите, Ваше Императорское Величество! Всё очень просто: я, и не только, но и многие другие аристократы Вашей Империи считаем, что воинская часть такого размера и такой мощи явно и многократно избыточна для баронской родовой дружины.

— Для обычного барона — может быть.

— Если вести речь о бароне на границе с чиньцами — может быть, и то многовато.

— И что же вы предлагаете?

— Вверить контроль над этой частью настоящему аристократу, верному слуге Государя и Империи, чей титул позволяет содержать родовую гвардию такого размера и мощи без нарушения сложившихся норм и правил приличия.

— Вы имеете в виду княжескую гвардию?

— Нет, что вы! Для князя всего лишь батарея будет, пожалуй, маловато. А вот для графа — в самый раз.

Я стоял и ушам своим не мог поверить: мою батарею нагло и открыто пытаются отобрать у меня⁈ Следующее, что я услышал, и вовсе ввергло меня в прострацию:

— Знаете, граф, я в кои-то веки пусть не полностью, но в главном согласен[1].

Я в этот момент смотрел как раз на графа, и не успел повернуться к Императору, но увидел, как буквально расцвёл Выдрин и его свита. Как так⁈ За что⁈ Почему⁈ В охвативших меня чувствах я чуть было не пропустил слова Императора, обращённые ко мне.

— Господин Рысюхин! Юрий Викентьевич, подойдите ко мне, пожалуйста.

На деревянных ногах подошёл к столу, и несколько удивился тому, что Государь встал и вышел мне навстречу.

— Я хотел сделать это сам, в качестве награды или части её, но теперь вынужден буду совершить этот шаг по требованию других аристократов. Итак, я должен в третий раз спросить вас, барон, согласны ли вы возложить на себя знаки достоинства, права и обязанности графа Империи, служить Империи и Императору в новом качестве верно и неподкупно?

Я настолько не ожидал услышанного, что чуть было не переспросил «Что, простите?», но спохватился. И слова про третий раз послужили напоминанием уроков графа Сосновича, что в третий раз отказываться нельзя. Тем временем Государь, явно давая мне время и возможность опомниться, продолжил вполголоса, но так, чтобы явно услышали окружающие:

— Насколько помню, главным вашим аргументом против было нежелание показаться выскочкой. Но сейчас, можно сказать, имеет место выдвижение по инициативе подданных.

Ох, сомневаюсь я, что те самые подданные хотели именно этого! Точнее, не сомневаюсь, что граф Выдрин хотел совершенно иного. Но зато я собрался с духом и с мыслями.

— Согласен, Ваше Величество.

— В таком случае, преклоните колено, барон!

Адъютант Императора взял с журнального столика, неприметно стоявшего у дальней стены, заранее подготовленные графские регалии на подносе. Пётр Алексеевич со всеми положенными словами возложил на меня графскую корону и новый перстень. Странно, что мне не сказали привезти с собой баронские регалии, я имею в виду цепь, для возврата Государю взамен на графские. Закончилась церемония ритуальной фразой:

— Встаньте, граф, и служите Мне верно.

— Служу Вашему Императорскому Величеству!

Документы на новый титул мне передали в бордовой сафьяновой папке, с тиснёным на обложке императорским Кречетом[2]. Разумеется, прямо сейчас я их смотреть не стал, это было бы в наивысшей степени неуместно. Я собирался уже вернуться на своё место у стеночки, но Государь придержал меня за локоть.

— Граф Выдрин, вы довольны? Теперь все ваши требования выполнены, а в верности Мне и Престолу графа Рысюхина я уверен абсолютно.

— Спасибо, Ваше Императорское Величество! Могу ли я удалиться? Дела рода требуют моего присутствия в другом месте.

— Что ж, если вы столь сильно обременены делами, то, разумеется, не смею вас задерживать. А равно и отвлекать от дел разного рода придворной суетой.

Опаньки! А вот это уже — добивание! Это явная и неприкрытая опала, в форме отлучения от Двора, поскольку формула фактически запрещает являться на все придворные мероп… тьфу ты! Являться ко Двору, в общем. И, самое главное, не озвучены ни срок отлучения, ни условия возвращения! Граф Выдрин выждал несколько секунд, ожидая уточнений, но не дождался и вышел из зала, движением головы позвав за собой свою свиту. Но, неожиданно, за ним последовали не все: трое из «выдринской кучки» остались в комнате, потупив глаза в пол. Или решили переметнуться, или это оставленные опальным графом глаза и уши при Дворе.

­– Раз уж мы, в нарушение регламента, раньше времени занялись вопросами, связанными с личностью теперь уже графа Рысюхина, то я закончу с этим вопросом. Итак, у меня есть ещё несколько документов, касающихся господина Рысюхина. Во-первых, представители военно-инженерного Управления при Главном штабе за разработку, изготовление и практическое испытание ряда систем вооружения, кратно превосходящих любые имеющиеся в мире подобия по всем основным характеристикам, выдвинули господина тогда ещё барона соискателем учёной степени магистра технических наук, и на днях утвердили его без очной защиты на основании предоставленных документов о разработках. Поздравляю!

Адъютант Императора вручил мне документы, которые я просто вложил в папку с бумагами на титул, и коробочку с нагрудным знаком.

— Это ещё не всё. На днях ко мне буквально прибежал представитель Высшей Артиллерийской Академии имени князя Михаила Кречета с документами на представление к учёной степени магистра военных наук всё того же Рысюхина, Юрия Викентьевича, за теоретические и практические работы, влияющие на тактику и стратегию применения артиллерии в бою. Я сперва несколько удивился, но потом ознакомился в предоставленной работой — и своей волей, как председатель высшей аттестационной комиссии и председатель попечительского совета, а также почётный проректор Академии, утвердил это представление. Поздравляю, господин магистр военных наук!

Ещё один такой же набор из свидетельства, удостоверения и знака. Я уже не знал, куда что складывать. И как на всё это реагировать. Государь тем временем продолжил:

— Ну, и последнее. Надо устранить одно недоразумение и даже, в какой-то степени, нарушение субординации. Не дело это, когда в подчинении одного капитана гвардии находятся сразу два других гвардейских капитана же. И сейчас, после окончания гвардии инженер-капитаном полного курса Минской военно-инженерной академии с отличием, с учётом фактической выслуги и имеющихся преимуществ, считаю верным и необходимым произвести гвардии инженер-капитана Рысюхина в следующее звание — гвардии инженер-полковника со старшинством в чине с сегодняшнего дня. Ещё раз поздравляю!

Вручив новые погоны, отличающиеся от моих нынешних двумя просветами вместо одного и другим узором, меня, наконец, отпустили к стеночке под аплодисменты окружающих. Не всегда, как я понимаю, искренние, но показательно громкие. Эх, чем ещё всё это кончится?

[1] Первоначально на этом месте планировал закончить главу и том.

[2] Напомню, что герб существует в двух вариантах — личный, императорский, и Имперский в роли государственного герба, которые имеют между собой некоторые различия. В данном случае речь именно о личном гербе императора.