Стекла запотели, и воздух был мокрым. Наверное, наступил тот час, когда на траве появляется роса. Кира положила ноги на бардачок, и ее колени закрыли боковое зеркало. Это раздражало Яна Трояновского километров сорок назад, но он ничего не сказал, потому что других машин не было, и ехал с этим раздражением, потом забыл, а теперь, посмотрев в боковое зеркало, вспомнил, но думал уже о другом.

Он думал о ногах. У Киры были странные ноги. Худые, длинные. Кривоватые. По-своему красивые. Просто странные. Ян представлял их другими и, глядя на реальные ноги, каждый раз удивлялся, что они не совпадают с образом в его голове.

— В детстве как-то раз зимой моя одноклассница стояла на остановке, ждала маршрутку, и тут к ней подошел какой-то дед, пнул ее под жопу и убежал.

Кира ждала продолжения, но Ян уставился на дорогу, как будто ничего и не сказал. Только качал головой и улыбался.

— Ага?..

— А? — спросил он.

— Дед пнул ее под жопу и убежал?

— Да, пнул под жопу и убежал.

— И?

— И все. Конец истории.

— И ты мне это рассказал зачем?

— Вспомнилось, не знаю. До сих пор не могу понять эту ситуацию. Дед видит школьницу на остановке, пинает ее под жопу и убегает. Зачем?

— Да просто больной.

— Понятно, что больной. Но зачем? Я не к тому, чтобы его осудить. Просто зачем?

— Понятия не имею. Та девочка нормально?

— Да-да, она была в пуховике, даже ничего не почувствовала, то есть я имею в виду — физически. Ее больше задела бессмысленность всей этой ситуации. Абсурд. Она, знаешь, когда это рассказывала, у нее на лице была какая-то вселенская злоба. Злоба на абсурд этой жизни.

— Я бы тоже разозлилась.

— Да, и я.

— Ты смеешься? — спросила Кира, видимо не веря своим глазам.

— Да. Помимо прочего все это очень смешно.

Вокруг до самого горизонта тянулись холмистые поля. Ветер свободно несся через них и ударял фургон сбоку, бросая его в сторону.

— Я не думаю, что это смешно, — сказала Кира.

— Потому что, типа, какой-то мужик обижает девочку, патриархат, мужики говно и все такое?

— Я что, похожа на феминистку?

Ян повернулся и оглядел Киру. Она была в коротких джинсовых шортах и широкой рубашке с ярко-красными, желтыми и зелеными пятнами, взрывающимися на хлопке, как фейерверк. С головы до самых локтей тянулись густые черные кудри.

— Не знаю.

— Нет, не поэтому. Я просто не думаю, что это смешно. Видишь? Я не смеюсь. Мне от этого не смешно.

— Ладно, — сказал Ян. — Ладно. А от чего тебе смешно?

— Я люблю китайские анекдоты.

— Ни одного не знаю.

— Я знаю один.

— Расскажи.

— Сейчас, — сказала Кира и повернулась к окну, положив подбородок на большой палец. — Сейчас, — повторила она с полминуты спустя.

Полоска маршрута на навигаторе стала серой, и музыка перестала играть. Ян зашел в музыкальное приложение и включил загруженные песни. Кира до сих пор молчала.

— Ты создаешь завышенные ожидания.

— Короче, — начала Кира, — человек поднял голову и уставился на небо. Другие это увидели и тоже посмотрели наверх. Но там ничего не было.

Ян почувствовал взгляд Киры на лице. Она улыбалась.

— У человека просто потекла кровь из носа, — сказала она.

Было слышно дорогу под ногами. Колеса терлись об асфальт прямо под ступнями.

— Ага, — сказал Ян, — значит, от этого тебе смешно?

— Да.

— Ладно.

— Что? Тебе нет?

— Я бы так не сказал. В том смысле, что в этом что-то есть.

— Но?

— Но? Почему «но»? Я не говорил «но».

— Я вижу это на твоем лице. Оно все в форме одного большого «НО».

Ян взял телефон, включил фронтальную камеру и посмотрел на себя.

— Кажется, я понимаю, о чем ты, — сказал он. — Это забавно.

— Вернемся к китайским анекдотам.

— Так. Да, в этом что-то есть, но…

— Ха, я же говорила! Но!

— …но, — сказал Ян громко, — от этого не хочется смеяться. И еще — в этом есть что-то грустное. Пронзительное. Мне забавно и грустно. Прикольный так-то анекдот.

— Я хохотала, когда впервые его услышала.

Ян отглотнул кофе и помурыжил его между щек прежде, чем глотнуть.

— Я могу это понять, — сказал он и вернул стакан кофе в подстаканник.

Через несколько часов стало душно, и дорога казалась Кире чуть длиннее, чем бесконечность. Задние кресла были сложены. Сверху лежал тонкий матрас, на который Кира накинула индейский плед. Сбоку располагались шкафчики и небольшой холодильник, а сверху две газовые конфорки, на которых Ян готовил завтраки и ужины, не вылезая из кровати. Кира легла и залипла в телефон. У нее разболелась голова. К горлу то и дело подступала жидкость, потом стекала обратно, и дыхание Киры было кислым на языке и в носу. Она открыла окно. Пахло соленой землей.

— Где мы? — спросила Кира.

— Почти в Воронеже. Хочешь искупаться?

— Где? Сейчас? Не очень.

— Ну я все равно остановлюсь. Весь потный.

Они свернули и проехали по пескам к берегу реки Воронеж. Вдалеке был виден город. Ян разделся до трусов и зашел в воду. Чем глубже он заходил, тем выше поднимал руки.

— Как?

— Ничего. Привыкаешь.

Его голос чуть сдавило, и он звучал тоньше и звонче. Ян не то чтобы дрожал. Стоял неподвижно. Но то и дело изнутри него пробивалась судорога.

— Залезай?

— Нет, спасибо, — сказала Кира.

Ян зашел глубже и нырнул. Легкий туман катился по воде. Как пар из морозилки. Он охлаждал, и это было приятно, но пахло чем-то испортившимся. Едва уловимо. Забытой под пакетами ягод, льдом и пельменями упаковкой замороженного мяса. Может, самими пельменями. Что-то мертвое было в воздухе. Кира отбежала к кусту, и ее вырвало.

— В порядке?

Кира еще не закончила. Она придерживала одной рукой волосы, а другой срывала широкие листья и использовала их как салфетки.

— Укачало в машине, — сказала Кира.

Ян принес ей воды. Целую пятилитровку. Полил на ладони, потом Кира взяла бутыль и попила.

— Ты в порядке? — спросил Ян.

— Да.

— Не отравилась?

— Нет. Говорю, укачало.

Ян достал две сигареты и протянул одну Кире, но она покачала головой. Он сунул сигарету обратно в пачку.

— Я тут подумал, — сказал он, — у нас же что-то вроде медового месяца.

— Да?

— Нет?

— Ну, мы же не женаты.

— И что?

— Ладно.

— В общем, я к тому, что нужно что-то сделать. Отметить. С бывшей женой мы закупились кучей дорогущего вина. Я тогда впервые попробовал «Моёт».

— Я не хочу пить.

— Окей. Я не к тому, чтобы пить. Это как пример. Просто думаю, что нужно чем-то себя побаловать. Знаешь, типа, что-то, что мы обычно не делаем. Что-то из красивой жизни.

— Например?

— Я уже привел пример.

— Если честно, я не хочу ничего делать.

Они сняли номер премиум люкс в отеле «Марриотт Воронеж», представившись новобрачными. Ян прочитал в отзывах, что за это полагается шампанское и фруктовая тарелка. Девушка на ресепшене улыбнулась и поздравила их, но было очевидно, что ей нет дела до счастья. Не конкретно их, а до счастья в целом. Она даже не проверила штампы в паспортах.

Они поднялись на лифте на свой этаж и зашли в номер. Кира упала на кровать лицом вниз. Ян стал бродить по комнатам и осматривать их, как квартиру под съем. Он на все так смотрел. Всегда пытался найти, где его пытаются обмануть.

— Гугл-карты говорят, что этот отель закрыт навсегда.

— Они, типа, тоже ушли? — ответила Кира, не отрывая лица от покрывала.

— Типа, да. То есть они реально ушли. Просто наши название не убрали.

Кира вздохнула, приподнялась на локтях и посмотрела в панорамное окно девятнадцатого этажа.

— Ты когда-нибудь останавливался в таких местах?

— Пару раз по работе, — ответил Ян из-за стены.

— Свадебным фотографам снимают номера?

— Иногда. Когда какая-нибудь люксовая свадьба на несколько дней. Или просто свадьба на выезде.

— Звучит круто.

— Может, первые несколько раз, потом надоедает, как и все остальное. Посмотри на это. Позор.

— Что?

— В ванной дыра в потолке.

— Вот прям дыра?

— Прям дыра. Посмотри.

Кира вздохнула, но встала с кровати. В ванной действительно была дыра. Отсутствовала одна из секций потолка. В темноте ползли пыльные коммуникации.

— Ты же не будешь просить заменить номер? Пожалуйста, не проси заменить номер.

— Без толку. Там тоже что-то будет. Не потолок, так стена. Смотри на свои ноги.

Белые носки Киры потемнели в форме ее стопы.

— Они даже не пылесосят нормально.

— Не знаю. Меня все устраивает.

Фруктовая тарелка и комплимент от шефа появились в номере спустя сорок минут после заселения. Еще через полчаса и два звонка на ресепшен принесли сухое шампанское.

— За новую жизнь, — сказал Ян, и они чокнулись стройными бокалами.

— Оно теплое.

— Оно бесплатное.

— Окей, справедливо.

Шампанское вернуло Кире силы. Она переоделась и стала бродить по комнате по ломаной траектории. На ней было короткое платье в цветочек, и на бледных ногах краснели укусы комаров.

— Мы же не будем сегодня с тобой спать, да?

— В каком смысле?

— В смысле трахаться.

— Не знаю. А что, ты хочешь?

— Я? Не знаю. Думала, если ты хочешь, то начнешь вот все это ваше, комплименты там, случайные касания, намеки.

— Не моя тактика.

— Да ну? А какая у тебя тактика? Кроме толстовских метафор.

— В смысле?

— Ну, про реку.

— Что про нее?

— Это же из Толстого. Люди как реки.

— Он это говорил?

— Да. Ты не знал?

— Нет. Я читал что-то в школе, но ничего не помню. А что у него было про реки?

— Что-то про то, что не надо осуждать людей. Типа, они как реки, текут, и ты осудил кого-то, а вот он уже другой. Сейчас, подожди. Найду цитату.

Кира достала телефон, и ее лицо озарил цифровой свет.

— Черт. Нет. Другая цитата. А о чем я тогда думала?

— А что за цитата?

— Пытаюсь вспомнить.

— Нет, я имею в виду, та, которую ты нашла.

— А, ну вот. Кхм. Люди как реки: вода во всех одинаковая и одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то мутная, то теплая… и бла-бла-бла, дальше в том же духе.

— Забавно. Не помню этого. Не думаю, что я имел в виду то же самое.

— А что ты имел в виду?

Ян сморщил нос и помассировал его.

— Я не знаю. Узнаю — скажу.

Это показалось Кире смешным.

— Мужик-загадка, — сказала она. — Так какая у тебя тактика? Кроме того, чтобы выкрасть невесту прямо со свадьбы случайной толстовской метафорой с другим, неизвестным даже тебе самому смыслом.

— Я никого не крал. Это ты предложила уехать.

— Я это помню по-другому.

— Ладно.

— Так какая тактика?

— С чего бы я стал тебе рассказывать?

Кира обернулась к нему, раскрыла руки, и пара ямок появились на ее лбе, когда она подняла брови. Ян подумал, что это мило. Кира покачала головой, и все стряхнулось.

— Нет у тебя никакой тактики.

— Как скажешь.

— Ну расскажи.

Кира подсела к нему на диван, распушила свои длинные черные кудри и глубоким голосом повторила. Ян чувствовал на губах тепло ее дыхания.

— Ладно, женщина. Это просто происходит. Либо происходит, либо нет. Вот моя тактика.

— Пф. — Кира встала и взяла бокал. — Это не тактика. Это противоположность тактики. Ты просто отдаешь все на волю судьбы.

— И что в этом плохого?

— Ничего. Но это не тактика.

Пузырьки взрывались в ее мыслях, и от этого было не столько весело, сколько щекотно. Она уставилась вниз на загорающийся ночными огнями город, и то ли он, то ли что-то еще приводило ее в ступор, потому что ничего как бы не имело смысла, а Кира ожидала, что должно быть по-другому.

Странность — все, что испытывал Ян Трояновский, когда нырял и плыл в голубой воде теплого бассейна на двадцать первом этаже. Хлорка пощипывала глаза, и кожа сохла, соприкасаясь с жидкостью. Ян подплывал к бортику и смотрел вниз, пока с волос по рукам текли ручейки. Крыши домов, улицы, люди. Все было слишком далеко, чтобы занимать в его глазах больше места, чем точки, но на секунду он увидел их как туман, как вечные облака, и вот их раздуло, и осознание больно ударило светом внутрь его лица. Все это и было пиком его жизни. Не потому что нет ничего лучше пятизвездочного отеля в Воронеже. Просто дальше дорога вела вниз. Ян всегда был уверен, что пик придаст значение его существованию. Хаотичные телодвижения станут извилистой дорогой, у которой всегда было направление, просто оно было скрыто от него самого. Но если пиком было вот это вот все, то зачем — зачем?

Они вернулись в номер без сил. Ян дал Кире первой сходить в душ, а сам сел на кровать, но это ощущалось неправильно — сидеть. Нужно было идти. Нужно было что-то делать. Это не были телесные импульсы, то есть не то чтобы от отсутствия движения у него болела спина и ноги. Тело было не против покоя. Что-то другое не давало ему замереть. Как будто стоит ему расслабиться, и он уже никогда не встанет. Как уснуть на холоде. Ян пооткрывал шкафчики в комнате, пустой минихолодильник и наконец занял себя установкой пароля на сейф, в котором ему нечего было прятать.

Распаренная, Кира приоткрыла дверь и выглянула. Ее туловище и голова были обмотаны полотенцами.

— Фен, — сказала она. — Какой тут ужасный, неудобный, крохотный фен!

— Что с ним не так?

— Смотри. — Кира повела его в ванную, взяла фен и подставила к нему сырую голову. — Смотри. Видишь?

— Что? — спрашивал Ян. — Что?

— Провод короткий!

— Да, я вижу. Действительно. Наверное, это самый короткий провод фена, который я когда-либо видел.

— Это невыносимо! Я беру фен, и, чтобы посушить волосы, мне нужно встать прямо к стенке и смотреть на себя не по центру зеркала, а сбоку. Понимаешь?

— Да. Это отвратительно.

— Да! У меня отваливается рука держать фен в таком положении. Рука и шея. Шею как будто уже даже защемило. Ужас. Мне нужен другой фен!

Кира тряслась от смеха.

— Думаешь, они так разговаривают?

— Кто? — спросила она.

— Все эти люди. Которые останавливаются здесь.

— Ну сейчас здесь мы. И мы так разговариваем.

После того как помылся Ян, они сели на диван и туповато уставились в бездельные перспективы вечера.

— Знаешь, это все как в американских фильмах, — сказала Кира. — Отель, халаты, вид на ночной город.

— Да.

— Думаешь, у них там тоже грязные ковры и дырявые потолки?

— Не знаю. Возможно.

— Я просто думаю, если так, то в чем вообще разница?

Ян сделал несколько глотков, прежде чем ответил.

— В виде.

Кира встала и прошлась по комнате к окну.

— Знаешь, что они еще делают в фильмах? — спросила она.

— Что?

— Идут в бар.

— Ты хочешь пойти в бар?

— Я говорю, что это то, что они делают в фильмах.

— Ладно, пойдем в бар.

— Может, я не хочу идти в бар.

— Так ты хочешь или нет?

— Не знаю. Хочу ли я?

Вместо бара они вышли на улицу и погуляли по Воронежу. Город был красивым и теплым. Пока Ян курил за остановкой, с другой стороны подошел мальчик и приткнулся к исцарапанной пластиковой стенке. Светловолосый. Голубые глаза. Он улыбался всем лицом. Можно было услышать смех в его взгляде. Ян чувствовал себя обнаженным.

Посреди ночи, сквозь сон, Ян обнаружил, что обнимает Киру. Потом она повернулась, и ее губы очутились там же, где и его — в поцелуе, случайном, ничего не значащем поцелуе. Тот, наверное, мог бы и утонуть просто, распасться, как все, но они прижались сильнее друг к другу, и он продолжался. Не было пота. Только сухой жар. Их глаза еще видели другой мир, но тела уже были здесь. Кира смотрела на Яна, как если бы поймала за чем-то, но не осуждала, а просто забавлялась самим фактом, что она его поймала. Они стянули нижнее белье и мокли друг под другом, пока все это не стало казаться реальнее, чем сон.

— Ага, — сказала Кира. — Что это было?

— Ты мне скажи. Ты начала.

— Я? Нет. Я проснулась на середине.

— Ну я тоже.

— Ага, конечно. Но это было приятно.

— Мне тоже понравилось.

Они еще лежали в кровати.

— Тебе не нужно идти пи́сать?

— Нужно.

Она не двигалась.

— Ладно, я пойду первый.

Ян помылся в раковине и вытерся халатом, который принял за полотенце. Кира зашла в этот момент и села на унитаз.

— Фу, Ян, — сказала она.

— Мы тут всего на одну ночь в любом случае.

Ее трусы скомкались под коленями, и на них была кровь.

— Принести тебе прокладки, или чашу, или что ты используешь?

— Что?

Ян показал на трусы, но Кира и так уже на них уставилась. Она долго не поднимала голову, а когда подняла, выглядела так, будто видела такое впервые.

— Так принести что-нибудь?

— Нет, — сказала Кира и после добавила, показав на шопер под зеркалом: — У меня все здесь.

Ян вернулся в комнату. За его спиной захлопнулась дверь. «Окей», — подумал он и развел руками. Попытался на ощупь найти свои трусы, но сдался и включил свет. Они были под одеялом.

— Нормально, — сказал он. На простыне сырело несколько капель крови.

Кира вышла голая и встала посреди прохода. К шее между грудями ползла татуировка в виде змеи. Соски возбудились от включенного кондиционера. Руки тоже были забиты, но чтобы понять, что значат все эти черные картинки, нужно было спросить, а Ян не спрашивал. Кира морщилась от света. Она открыла рот что-то сказать, но заорала сигнализация.

— Как же меня это заебало, — сказала она.

Ян не до конца был уверен, это ли она хотела сказать изначально.

Они оделись и вышли на улицу по мигающим коридорам и лестнице. Заспанные люди отсвечивали кожей и шортами красные мигалки трех пожарных машин. Ян закурил.

— Можно сигарету? — спросила Кира и закурила, упершись затылком в плечо Яна.

Пожара не было. Ложное срабатывание датчика в спа-центре. Им разрешили вернуться в номер. Было около четырех. Ян и Кира легли в кровать, но сна больше не было.

— Хочешь МакЗавтрак? — спросил Ян.

— Они до сих пор его так называют?

— Мне пофиг, как они его называют.

Кира накрасилась и собрала вещи. Ян потупил в телефон, в котором нечего было читать и смотреть с тех пор, как он отписался от всех СМИ. Просто листал короткие видео, которые должны были быть смешными, но не были, и испытывал то же, из-за чего перестал следить за новостями. Как будто он как человек представлял собой только мозг с пальцами.

Ян надел кроссовки и спустился вместе с Кирой вниз. Они оставили ключи на пустой стойке ресепшена и поехали в ближайший «Вкусно — и точка». Кафе еще не открылось, и они ждали у кассы «МакАвто», когда из динамика раздастся голос.

— Что ты будешь?

— Просто кофе, — сказала Кира.

— Серьезно? Там офигенная булочка на завтрак. Типа бургера, но другая. Английский маффин.

— Я буду просто кофе. Потом нам надо в аптеку.

Они проехали две аптеки по пути на платную трассу и заметили обе слишком поздно, чтобы свернуть, и неслись дальше, рассчитывая заскочить в следующую, но город кончился и вокруг протянулись поля.

— Заедем по пути, — сказал Ян.

— На трассе нет аптек.

— Есть. На новых заправках есть всё. Ты еще не видела их? Это как маленькие международные аэропорты. Рестораны разных кухонь мира, новые чистые туалеты, столики с диванчиками, как в американских дайнерах. Там даже есть кресла-массажеры.

— А аптеки там есть?

— Да, и аптеки тоже есть, — сказал Ян. — Что тебе нужно, кстати? У меня есть пакет с лекарствами.

— Там нет того, что мне нужно.

— Ты посмотри, вдруг есть. У меня большая аптечка.

— Там нет. Я проверила.

Аптечка лежала в багажнике. Яну не было дела до того, почему Кира сказала, что проверила ее, хотя не могла ее проверить. Он приоткрыл окошко и закурил вишневый «Чапман». Пару тяжек спустя Ян вспомнил про кофе в бумажном стаканчике, взял его свободной рукой, подул внутрь и сделал глоток. Выкурил еще одну сигарету прежде, чем бумажный стаканчик опустел, затем вставил его в подстаканник и выкинул в него бычок.

— Вот так, — сказал Ян и, оглядевшись, повторил: — Вот так.

Земля в Воронежской области была черной. Что-то возбуждало в ней Яна, не цвет, но какое-то тепло, которое шло из нее наружу — и в него. Это было одно из интимных мест планеты. Можно было потрогать его и сжать в руке горстку этой черной почвы, и из нее пошла бы вода.

Он съехал с обычной дороги на платную. Проезд был недешевый, но это того стоило. Никаких пробок, никаких выглядываний из-за фур, чтобы найти свободный участок для обгона. Никаких светофоров. Ян платил за то, чтобы ни о чем не переживать.

В машине играл Боб Дилан. «Girl From The North Country». «Девушка из северной страны». Ян однажды нашел перевод песни. Обычно ему не было дела до слов. В музыке для него главной была мелодия. Она говорила больше, чем слова. Давала почувствовать, пережить то, что слова пытаются ухватить. Ритм. Как север. Ян знал север не как сторону света. Как состояние. Частоту биения сердца. В этом был настоящий север. И где-то там была девушка. Он думал о ней и тихо пел.

— Что?

Ян не ответил, и Кира не переспросила.

Возле заправки стояло много машин, но казалось, что там пусто. Здание было огромным. В два раза больше обычной заправки. Кира зашла внутрь, пока Ян вставлял пистолет в бензобак.

Внутри все было, как Ян и сказал. Кира окинула взглядом ряды с омывайками, маслом для двигателя, дворниками, свернула к продуктам и побрела мимо чипсов, сухариков, тульских пряников, воды «Байкал» и закончила в углу «Армии России». Разный мерч для детей и взрослых, игрушечные БТРы, вертолеты, танки. Коробки сухпайка. Аптека оказалась за углом.

— Всё? — спросила продавщица.

— Ага, спасибо.

Кира зашла в кабинку туалета, задрала платье и стянула трусы. Что-то и правда напоминало аэропорт. Тишина. Трескучий скрип дверей. Не как у старых. Это был новый скрип. Слышно, что материал толстый, качественный. Слышно даже слой ламинированной краски на двери, когда та хлопается о металлический замок. И запах. Смесь туалетного ароматизатора, вымытого пола и несовместимых жизней.

— Сука.

Кира выкинула первый тест в модную мусорку, вскрыла второй и сунула его между ног. Она иногда могла пописать дважды подряд. Не сейчас. Она достала из сумки бутылку воды и выпила залпом.

Второй тест показал то же самое. Она выкинула его, натянула трусы и вышла из кабинки. Кира выглядела ужасно. Смотрела в зеркало и даже не пробовала ничего исправить. Просто смирилась с тем фактом, что утренний макияж был худшим со времен ее первых попыток краситься.

Кира помыла руки и, не суша, вернулась в остекленный холл с диванчиками и столиками. За одним сидела семья с пятью детьми. Они уже поели и теперь рвали салфетки, пока мама глядела в панорамное окно на бесконечные ряды заправочных помп. С другой стороны стекла появился черный человек. Как тень кого-то, кого Кира знала. Это был мужчина. Ног Кира увидеть не могла, но не сомневалась, что он носит черные резиновые тапочки с носками. Все в его виде говорило именно об этом. Он сломал бычок пальцами, помахал той же рукой и ушел, и женщина с неуклюжим отчаянием в каждом шаге повела детей на выход. Только тогда Кира снова смогла пошевелиться.

— Я тебя потерял, — сказал Ян. Он сидел в кресле-массажере, и его туловище ходило из стороны в сторону.

— А я тебя нашла.

— Сейчас, я почти закончил, — сказал он и сладко закрыл глаза, но массаж закончился. — А, все. Идеально.

Он поднялся и потянулся. В нем было что-то очень живое. Упругое. Кира обняла его. Губы Яна были прохладными. Она провела рукой по его затылку. Кожа была толстой и теплой. На ощупь как мопс. Больше никаких сходств с мопсом у него не было, и Кира находила это странным. Может, и не это. Жизнь вообще казалась Кире странной штукой.

Дорога шла по две полосы в каждую сторону. Она была ровной и твердой и на руле ощущалась мягко.

— Ну что за дорога, — то и дело говорил Ян. — Ты посмотри на нее. Дорога будущего. Вот это дорога. Это то, что все должны представлять, когда слышат слово «дорога».

Они нашли на картах кемпинг по пути и теперь искали его по пыльным улицам пригорода. Было темно, уличные фонари светили серым, и оттого песок был серым, и одноэтажные и двухэтажные дома были серыми, и ночь тоже была серой.

Район представлял собой что-то вроде частного сектора, который строили не разом, по плану, а который строился сам. Улицы шли не параллельно, а криво, утыкались друг в друга, выворачивали и вели в тупик. Яну несколько раз пришлось сдавать задним ходом и снова искать дорогу. Наконец они подъехали к точке. Справа был бесхозный участок, огороженный разросшейся травой. На въезде лежал бетонный блок с торчащей наружу сваей.

— Мда, — сказала Кира.

Машина громко дрожала. Музыка нервировала, и Ян ее выключил.

— Давай уже где-нибудь встанем и поспим, — сказала Кира. — Куда ты едешь?

— Дальше.

— Куда?

— Куда-нибудь.

Проезжая часть была слишком узкой для фургона. Они искали, куда можно приткнуться, но прежде чем нашли, началась трасса. На первом же съезде они свернули и, чуть отъехав, встали на обочине разбитой дороги, которая пропадала в темноте.

Ян вышел помочиться в куст, посреди процесса откинул голову и посмотрел на небо. Оно было синим и все в звездах — будто все звезды, когда-либо жившие, нависли сейчас над его лицом. Южная ночь. Ошарашенный, Ян простоял с минуту, не помня себя, и когда хлопнула дверца машины, он не знал, что это значит.

— Ты будешь разводить костер? — услышал он.

Он не узнавал этого голоса. Не различал слов. Все казалось ему чужим. Он ощущал себя чем-то мелким — настолько, что нельзя увидеть невооруженным глазом. Он не ощущал себя атомом, потому что ощущать себя атомом значит чувствовать себя частью всего сразу. Самой тканью жизни. Он же чувствовал себя чем-то внешним, и вся эта немыслимая бесконечность предстала сейчас перед ним, но для нее он был невидим и неважен, и он не мог не восторгаться ею, как не мог и не испытывать моментальность собственного существования. Все, что он увидит за свою жизнь, меньше секунды от всего времени, и нет ничего, что он мог бы сделать, чтобы остаться хотя бы на долю секунды дольше.

— Нет, — в конце концов ответил он.

Это уже было неважно. Кира тоже смотрела наверх, и все, что заботило ее минуту назад, всю ее жизнь, больше не имело значения.

— Вау, — сказала она.

Солнце было беспощадным. В фургоне не работал кондиционер, и даже с открытыми окошками жар никуда не девался. Наоборот, теперь он не только припекал через лобовое стекло, но и залетал внутрь. У Яна снова и снова потел лоб, и на пассажирском кресле образовалась кучка использованных бумажных полотенец, которыми Ян протирал лицо.

Впереди ехал военный грузовик. Пыльные брезентовые дверцы были открыты, и оттуда смотрели солдаты. Обычные мужики в камуфляже. Как будто ехали на рыбалку или охоту. Их лица были в сухой грязи. Видимо, их перебрасывали с одного участка фронта на другой. Один закинул руку на плечо сослуживца и улыбался половиной рта, подняв большой палец. Он сидел чуть в глубине в кузове, то пропадая, то появляясь из тени.

Прямо у бортика сидел молодой рыжий парень. Худой, но не хрупкий, не худощавый, а почти неземной. Что-то в его глазах. Даже издали легко было различить костяные тени вокруг глаз. А сами глаза… Ян чувствовал, что, если надавить на них пальцами, можно просунуть руку по локоть. По плечо. Хоть целиком залезть внутрь, и глаза того парня смотрели бы точно так же. Ян не знал как именно. В его глазах никогда не было такого взгляда. Ему было неоткуда знать, что он значит.

Соседняя полоса была пустой. Ян включил поворотник, перестроился и надавил на газ, чтобы обогнать военную колонну из нескольких грузовиков и пары машин, которые везли под камуфляжной сеткой танки и БТРы.

— Это из «Гарри Поттера»?

— Что?

— Вон, на дверце, — сказала Кира, показывая на белые символы на военном грузовике. — Как перевернутый знак даров смерти. Только без бузинной палочки.

— Я не смотрел «Гарри Поттера».

— Серьезно?

— Да.

— Шок. Мы это исправим.

Дорога изгибалась и выпрямлялась. За металлическими и прозрачными пластиковыми ограждениями толпились подсолнухи. Потом они прекратились и больше не появлялись.

Снаружи все вечно менялось. Уже не было черноземных полей вперемешку с зелеными лугами. Деревья стали другими. Печные трубы домов располагались не сбоку, а по центру крыш. Стены были из камня, а не из дерева. Все казалось похожим, но чужим. Ян перестал понимать, что его окружает. Даже солнце светило иначе. Ян никогда не любил юг.

К ночи они добрались до Краснодарского края. В темноте загорались вывески кафе и мотелей. Ян не обращал на них особого внимания, но, увидев рекламу «Помпончика», перестроился в правый ряд и свернул на парковку. Кира спала.

Он заглушил двигатель. Стало тихо, но воздух до сих пор вибрировал, как если бы они неслись по трассе. Ян прикрыл за собой дверцу и зашел в кафе.

Внутри никого не было. Совсем. Даже продавца. С офисного потолка звенел холодный белый свет. Пахло горячим маслом. За стеклом на гриле лежало несколько скукожившихся сосисок. Дверь в подсобку была приоткрыта, и Ян увидел на стуле женщину. Кожу на ее лице стянуло к груди. Рот был криво приоткрыт. Ян бы не удивился, если бы она была мертва.

— Алло, — сказал Ян и постучал по столу.

Кассирша очнулась и несколько секунд таращилась на Яна из-за щели огромными глазами. Он смотрел в ответ.

— Здрасте, — сказал Ян и подождал, пока женщина встанет и выйдет к стойке. — Кофе. Чебурек. И пончик. Или как вы его тут называете, помпончик?

Женщина ненавидела свою жизнь, это было ясно, и если бы ее спросили за что, она бы вспомнила этот конкретный момент, Яна и название кафе.

— Какой кофе?

— Черный.

— Объем?

— Большой.

Чек зажевало в аппарате, кусок, вышедший наружу, был блеклым и с красными полосками. Женщина уставилась на него, как будто это было что-то хрупкое, типа вазы, и упало на пол. Ян взял американо, чебурек и пончик.

— Спасибо, что выбрали «Лукойл». — Кассирша потерялась на секунду. — Ой. Только устроилась сюда.

— А здесь что говорят? Спасибо, что выбрали «Помпончик»?

Она качнула головой.

— Ничего не говорят.

Видимо, в кафе заработал интернет: заиграла музыка. Ян вышел наружу к мусорке, съел чебурек и проглотил пончик за несколько укусов. Выкинул салфетку и, закурив, побрел с кофе по пустой парковке, отсвечивающей фонарями. Трасса гудела сквозь тело, но ее не было видно. Сахар и кофеин уже ударили в кровь, и Ян испытывал возбуждение от одного только факта, что он существует прямо здесь и сейчас. Это был один из моментов, ради которых, как считал Ян, и стоит жить.

Кира вышла из фургона, огляделась по сторонам. Ее заспанные глаза не хотели открываться, и она щурилась. Яну нравилась эта щелка между ее век. Она была не прямой, а в форме месяца, как у персонажей аниме. Это было мило. Кира глянула на Яна, потом снова по сторонам.

— «Помпончик»? Серьезно?

Он ничего не ответил.

— Вкусно?

— Нормально.

Она зашла внутрь, и Ян снова остался один, но что бы он ни испытывал несколько секунд назад, это уже кончилось, и Яну не было от этого тоскливо. Наоборот, он был рад. Он не знал, что делать с подобными чувствами.

— Давай здесь заночуем, — сказал Ян, когда Кира вышла с упаковкой жареных пельменей.

— Устал?

— Я могу доехать хоть до моря. Мне просто тут нравится.

— Что?

— Не знаю. Посмотри вокруг. Чувствуешь?

Кира оглянулась.

— Нет. Про что ты?

— Не знаю. Думал, ты скажешь.

Утром Ян пожарил яичницу и, когда они поели, заварил кофе. У него был большой термос, воронка, бумажные фильтры и молотый кофе из супермаркета. На вкус как черный кофе из «Твин Пикса». По крайней мере, Ян не сомневался, что кофе на экране был таким же. Горячим и горьковатым. Кусок вишневого пирога пришелся бы кстати, но в «Помпончике» не продавали вишневый пирог.

Кира ушла в кафе опустошить бак туалета в унитаз. Обычно это делал Ян, но с прошлого раза им пользовалась только Кира. Она вся сморщилась, таща бак обратно, и держала его далеко от себя.

— Как прошло?

— Может, мы просто будем останавливаться на заправках и в кафе, чтобы сходить в туалет?

— Ага. Каждые полчаса?

— Ха-ха. Иди в жопу.

Когда они все прибрали и выехали, уже наступил полдень. У Яна горел подбородок. Асфальт отражал южное солнце, и этот жар был сильнее, чем с неба.

Они вернулись на трассу.

— Почему он? — спросил Ян.

— В смысле? Кто?

— Ну тот парень. Бывший жених. Как его — Саша? Почему ты влюбилась в него?

— Это не была любовь.

— Тем более?

— Тогда я этого не знала.

— Как ты могла этого не знать?

— Что, у тебя такого не было? Ты даже был женат.

— И? Я женился потому, что любил ее.

— Почему же ты тогда сейчас не с ней?

— Потому что. Все. Кончилось. Знаешь, как когда ешь малосольную рыбу. То есть, например, это не то же самое, как когда ешь бургер. Это другое. Бургер падает в живот, и ты чувствуешь это — ты больше никогда в жизни не хочешь есть. Тебе плохо. Тебе физически тяжело. У нас было по-другому. Как с малосольной рыбой. Мы просто ели и ели и в один момент — все, больше не хотели есть. И развелись.

— Ну заебись вам.

— Так почему он?

— Я не знаю, я не знаю. Он был рядом. Он не был лучше всех, но и не был как бы хуже. Он был как все, но он был рядом.

— И поэтому ты решила за него выйти? Это странно.

— Мне так не казалось. Ну, может, я понимала, что что-то не так, что это не мужчина моей мечты и что у нас с ним не будет жизни моей мечты, но я не думала, что может быть по-другому. То есть серьезно. Понимаешь? Я была реалисткой.

— Мда.

— Что?

— Ничего.

— Что?

— Ничего. Просто это хуйня какая-то. Эта логика.

— Мне казалось, что это по-взрослому. По-нормальному. Мне хотелось быть нормальной.

— Зачем?

— Я думала, в этом что-то есть. В нормальности. Какие-то глубины человеческого опыта. Типа, как будто все эти нормальные люди… как будто они что-то знают. Понимаешь, да? Как будто они знают что-то важное. Поэтому они такие спокойные. Я смотрела на них и думала: ого, вот кто знает, как нужно жить. Я тоже этого хотела. Спокойствия.

— И почему ты тогда убежала?

— Я узнала то, что они знают. То самое что-то важное.

— И?

— И это полная хуйня.

— Пример?

— Там все перевернуто. Знаешь, как бы нет вот этого… Как бы это объяснить. Ну вот любовь, например. Ты знаешь, что это такое? То есть знаешь как явление, как сущность? Как грозу. Или ладно, как солнечный день. Когда на улице дождь, ты знаешь, что это не солнечный день. Почему? Потому что ты знаешь, как ощущается солнечный день. Это тепло на коже. Но вот пасмурно. Что делают нормальные люди? Просто говорят себе, что светит солнце, и живут так, будто так и есть.

— Не знаю. По-разному бывает.

Кира выдохнула и уставилась в окно.

— Я ненавидела, когда он жевал, — сказала она. — Он жевал наружу. Знаешь, у него такой рваный рот, и видно все, что он жует, и на какой он стадии. Смотри, даже сейчас мурашки идут. Я это ненавидела. Но говорила, что это мило. Я говорила, что он забавный. Говорила, что я его люблю. Я натягивала слова на то, что они не значат. Это хуже всего. Хуже, чем бояться. Хуже, чем испытывать боль. Лучше, когда просто нет любви, и ты так себе и говоришь: не люблю. Любовь еще может прийти. Может — если ты ее ждешь. Если еще помнишь, чего, собственно, ждать. А когда просто называешь любовью то, что есть, — нет. Это конец. Слова теряют смысл. Любовь, солнце, мир, жизнь. Все теряет смысл.

Они проехали луга со стогами сена. Круглые, желтые. Сухие. Ян думал о том, что, наверное, скоро их соберут на тракторе и отвезут в ангар. Новая трава уже пробивалась щетиной, блестела на солнце и покалывала глаза. Ян надел авиаторы.

— Но почему он?

— Опять? Серьезно?

— Ты так и не ответила.

— Он был рядом, понимаешь? Я боялась остаться одна. Боялась, что никому не нужна. Все уехали. Кто эмигрировал, кто завел детей. А он был рядом. Я не думала, что найду кого-то лучше. Что вообще существует что-то лучше.

Спереди пятном разросся знак заправки и пронесся мимо. Ян проверил уровень топлива на приборной панели и свернул на съезд.

— Хочешь что-нибудь? — спросил он.

— Нет.

Ян вернулся с двумя американо и мороженым. Пломбир в вафельном стаканчике. Без добавок и красителей. Просто мороженое. И просто кофе.

— Не знал, какое тебе нравится.

— Это сойдет.

— Могу сходить взять другое.

— Нет. Мне нравится это. Спасибо, — сказала Кира. — Что?

— У тебя нос в пломбире.

— А у тебя усы и борода.

Ян посмотрел в зеркало заднего вида.

— Неправда, — сказал он.

Кира ткнула его верхушкой мороженого. Ян снова покрутил лицом перед зеркалом.

— Ничего нет, — сказал он. — Чистый как младенец.

Он вставил ключ в зажигание и повернул.

— Подожди. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Кира ждала, пока он заглушит мотор. Это было нелепо, но Ян повернул ключ обратно, достал его и надел брелок на палец. Кира все еще молчала, но, судя по виду, сама понимала, что больше не осталось ничего, что мог бы сделать Ян.

— Только не говори, что ты беременна.

Это была шутка. Кира не всегда смеялась над его шутками, но обычно она делала вид, что не слышала, или улыбалась из вежливости. Эту шутку она слышала. На ее лице не было улыбки.

— Не?

Кира кивнула.

— Ого.

— И это не все, — сказала она.

Кто-то газанул, и прокричали покрышки. Ян оглянулся на звук и продолжал смотреть на тот же ослепительный асфальт, на котором ничего уже не было. Как поляна, с которой уехал цирк. Кира не сводила с него глаз — Ян чувствовал это кожей и не поворачивался.

— Он не от тебя.