Мэйв

– Так ты совсем ничего не помнишь о годах, проведенных в Финляндии?

– Нет.

– Блин, фигово.

Лука просто очарователен.

Вчера я впервые за последние пять дней спустилась поужинать с семьей Ханны и Джона. И сделала это по двум причинам: во-первых, я отказывалась доставить Коннору удовольствие снова видеть меня запертой в комнате – особенно теперь, когда он открыто признал, что заметил это; а во-вторых, после недели питания снеками и фастфудом мой организм отчаянно требовал нормальной еды. Я села рядом с Сиенной и старалась участвовать в разговоре, только когда ко мне обращались. По крайней мере, они были достаточно тактичны, чтобы говорить по-английски. Я думала, что Коннор воспользуется случаем, чтобы рассказать всем, какой бесполезной я оказалась в магазине. К счастью, он этого не сделал.

Хотя вчера за ужином они ничего не упоминали, Ханна или Коннор, должно быть, поговорили с Лукой, поскольку сегодня утром он появился в моей комнате с недовольным лицом, чтобы сообщить, что мы наконец-то поедем смотреть мамин дом.

Искоса поглядываю на него, пока он ведет машину. Лука напоминает мне тех парней, которых обычно критиковал Майк: прямая осанка, самоуверенная манера держать руль и эта вечная поза «мне на все плевать, и я откровенно считаю себя круче остальных». Он закурил сразу же, как только сел в фургон. Сомневаюсь, что курить за рулем – разумная идея, но кто я такая, чтобы указывать.

Поймав мой взгляд, он самодовольно усмехается, очевидно неправильно его истолковав.

– Удивительно, что ты не попросила Коннора отвезти тебя.

– Я думала, ты будешь меньше болтать.

Мой ответ его забавляет.

– Мы с тобой отлично поладим.

Рукой с сигаретой Лука берется за руль, а другой тянется включить магнитолу. Из динамиков начинает греметь какая-то пронзительная песня. Хотя я не особо разбираюсь в музыке, сразу понятно, что запись сделана непрофессионалами.

Печка работает на полную, но я не сняла куртку, и теперь рада этому: этот придурок приспустил окно, чтобы дымить.

– Хорошая, да? – Он кивает подбородком в сторону радио. – Всегда буду считать ее одной из наших лучших.

– Это твоя песня?

Лука кивает, делая очередную затяжку. Судя по всему, мне стоит радоваться уже тому, что он хотя бы следит за дорогой.

– У меня есть группа. Названия пока нет, но у нас неплохо получается. Иногда мы выступаем в одном из пабов в городе. – Когда начинается припев, он прибавляет громкость. – Я гитарист. Послушай.

И я пытаюсь слушать. Клянусь, пытаюсь.

Я даже напрягаю слух, стараясь разобрать слова, но они на финском. Помимо этого, громкость и резкость песни не позволяют мне понять, действительно ли это «музыка» или просто несколько инструментов, шумящих одновременно.

Рядом со мной Лука барабанит пальцами по рулю в такт мелодии.

Я решаю, что не мне разбивать ему сердце.

– Довольно неплохо, – вру я.

– Я знаю. Спасибо, детка.

– Еще раз так меня назовешь – выкину из машины на ходу.

По его насмешливому взгляду понятно – он сказал это, только чтобы меня позлить. Он выбрасывает сигарету в окно и достает зажигалку, чтобы прикурить новую.

– Куришь? – он протягивает мне пачку.

– Нет.

– Умная девочка. – Прикурив, он убирает зажигалку с пачкой и затягивается. – Все думаю, как ты здесь оказалась, – продолжает Лука. – Не то чтобы я жаловался, конечно. Давно к нам не заглядывал никто такой… интересный.

Не зная, как расценивать его слова, просто смотрю в окно на зимний пейзаж. Я заметила, что в этой деревне дома стоят далеко друг от друга. На самом деле это даже непохоже на настоящую деревню. Сложно было бы ходить пешком туда-сюда и не замерзнуть.

– О чем вы вчера говорили с Коннором? – Вопрос Луки застает меня врасплох. Видимо, он замечает замешательство на моем лице, потому что добавляет: – Я видел вас в магазине.

Кажется, он ждет, что я начну критиковать его брата. Но, вопреки его ожиданиям, мне этого не хочется. Коннор, может, и раздражает меня и как минимум любит совать нос не в свое дело, но с момента моего приезда он был добр ко мне.

Не хочется быть к нему несправедливой.

– Он спрашивал, почему я решила вернуться. – Мне также неловко упоминать о списке. Объясняю это тем, что сама идея кажется мне глупой. – Еще он принес витамины. Сказал, что они мне понадобятся.

– Какой хороший Коннор, – бормочет он с иронией. – Всегда такой заботливый.

– Похоже, вы не очень ладите.

– Мы прекрасно ладим. Большую часть времени. Но мне не нравится, когда со мной обращаются как со сломанной игрушкой. – Он слегка сжимает руль пальцами. – Что-то мне подсказывает, ты скоро поймешь, о чем я.

Да.

Я понимаю, что он имеет в виду.

Беспокойно ерзаю на сиденье и пытаюсь найти способ сменить тему.

– Он тоже в твоей группе? – Жалкая попытка. К сожалению, ничего лучше мне на ум не приходит.

– Коннор? Нет. – Он мотает головой. Его тон, по крайней мере, кажется более спокойным. – Группа – это мое. Раньше он ходил на все концерты, но перестал. Он довольно плотно занят учебой. Учится дистанционно, что, если хочешь знать мое мнение, полная глупость.

– Почему это глупость?

– Потому что он мог бы уехать отсюда, но вместо этого остался.

На этом разговор заканчивается. Лука останавливает машину.

Мы приехали.

– Дальше дорога вся в снегу, – сообщает он, расстегивая ремень безопасности. – Последний участок придется преодолеть пешком.

Чувствую, как по позвоночнику пробегает волна мурашек. Я не вижу ничего, кроме заснеженных деревьев, серого неба и очертаний деревянного домика вдалеке. Сглатываю комок в горле, прежде чем последовать за ним.

Когда я спрыгиваю, мои новые сапоги проваливаются в снег. С облегчением убеждаюсь, что они, несмотря ни на что, не промокают. Когда я жила в Майами, я обожала свои любимые ботильоны. Теперь они будут надежно храниться в шкафу. Сапоги Сиенны тяжелее и немного великоваты, но на то время, что я проведу здесь, они станут моими лучшими друзьями.

– Ты идешь или как? – торопит меня Лука.

– Да. Иду.

Поскольку я не привыкла ходить по снегу, те несколько шагов, которые нужно сделать, чтобы его догнать, уже выматывают меня. Лука только окидывает меня взглядом с ног до головы и направляется к дому. В любой другой момент его поведение разозлило бы меня. Сейчас мне просто немного стыдно. Наверное, я выгляжу нелепо – закутанная в тысячу слоев одежды, замерзшая, еле переставляющая ноги и задыхающаяся через каждые пять шагов.

Мы продолжаем путь в молчании. Несмотря на холод, я быстро начинаю потеть, что только ухудшает ситуацию. Держу голову опущенной, пока Лука не останавливается передо мной.

Не знаю, что я ожидала увидеть. Я понимала, что это не будет чем-то впечатляющим, особенно по сравнению с нашим особняком в Майами; просто потому, что отец добился успеха в бизнесе уже после переезда в Штаты. И все же я надеялась, что этот момент будет особенным. Знаменательным. Но я не знаю, что чувствовать, увидев перед собой самый обыкновенный дом.

На самом деле он очень похож на дом Ханны и Джона, просто немного больше и с темными деревянными стенами. Перед домом – деревянное крыльцо с лестницей к входной двери. Полагаю, Ханна не была здесь после метели, потому что все вокруг засыпано снегом: карнизы крыши, поручни, ступени… Мы даже не можем разглядеть ведущую ко входу тропинку. Я так внимательно ее изучаю, что не сразу замечаю, что Лука двинулся дальше.

Коннор ошибался. Я ничего не помню.

– Нам стоит войти, – говорит Лука, остановившись передо мной. – Не хотелось бы, чтобы ночь застала нас здесь, поверь.

Я не храбрая и не сильная – даже близко. Но мне нужно это преодолеть.

До дома остается совсем немного. Но из-за снега наш путь кажется почти непроходимым. Мое сердце бешено колотится, когда мы наконец добираемся до лестницы. Лука поднимается первым. Следую за ним, цепляясь за перила, чтобы помочь себе, потому что ступени очень высокие.

Ощутив холод металла в своей руке, я успокаиваюсь.

– Я подожду тебя здесь. – Лука смягчил тон. Похоже, он догадывается, что у меня вот-вот сдадут нервы.

Я колеблюсь.

Не хочу делать это одна.

– Ты не против войти со мной?

Он немного расслабляет плечи. Потом кивает:

– Могу открыть дверь, если хочешь.

– Пожалуйста.

Я оставляю ключ в замке и отступаю, освобождая ему место. Петли скрипят, когда он наконец толкает дверь, чтобы мы смогли войти.

Внутри стоит оглушительная тишина. Похоже на дом с привидениями.

– Последний раз я был здесь давным-давно, – говорит он.

Мои ноги движутся сами. Я не осознаю, что уже внутри, пока не слышу Луку позади себя. Он несколько раз щелкает выключателем, но тот не работает.

– Твои родители, наверное, отключили электричество, когда уезжали.

Это объясняет отсутствие света. И почему здесь так смертельно холодно. Мои сапоги пропитывают ковер влагой, но если я их сниму, то точно замерзну. Решаю оставить их. Словно по негласному соглашению, Лука тоже не снимает свои.

– Тебе ничего не кажется знакомым? – удивляется он, пока мы идем по пустому коридору.

Качаю головой, проводя пальцами по столику у лестницы. На нем только тонкий слой пыли. Должно быть, Ханна часто приходит сюда убираться.

– Здесь, наверное, была гостиная, – предполагаю я.

Лука следует за мной в комнату, которая из-за своей пустоты кажется огромной.

– Да, я помню. На той стороне стоял диван. А прямо напротив был телевизор. Мы обычно сидели здесь и смотрели «Муми-троллей».

Гляжу на него в замешательстве.

– Ты не помнишь? Это довольно известные мультфильмы в этих краях. Все их знают. Про семью… троллей. Или бегемотов. Непонятно, кто они на самом деле. – Он подходит к следующей двери. – Здесь была кухня.

Я каждый раз не знаю, как относиться к рассказам о том, что происходило здесь, но чего я не помню. Мои первые шесть лет жизни, проведенные в Финляндии, – как недостающий фрагмент в мозаике моей памяти. Когда другие пытаются заполнить эту пустоту историями, мне всегда кажется, что они лгут: просто невозможно, чтобы все это происходило, а я забыла. Но я знаю, что так и было. Что все это и правда случалось. Если наши мамы так хорошо ладили, вполне вероятно, что мы с Коннором в детстве были близкими друзьями. Наверняка мы вместе смотрели мультики и он часто приходил ко мне домой, иногда к нам присоединялись Лука и Сиенна, и мое имя встречается во многих историях их детства. То же самое и с мамой. Я должна была проводить с ней время. Наверняка проводила, правда? Когда-то в течение этих первых шести лет мы сидели вместе перед телевизором. Она поднималась в мою комнату, чтобы пожелать спокойной ночи. Я слышала ее смех. А она смешила меня. Возможно, ей повезло услышать мое первое слово. Все это происходило на самом деле, и я бы все отдала, чтобы сохранить эти мгновения в памяти.

Странно, что детство – самый счастливый период нашей жизни, и в то же время мы помним его меньше всего. Хоть это и больно, я понимаю, почему забыла все: я была слишком маленькой, когда уехала. Когда я говорила об этом с Лией, она сказала, что, если задуматься, понимаешь: большая часть наших детских воспоминаний на самом деле не наши собственные, а происходят из старых фотографий, которые мы видели, или историй, которые слышали. У меня не было даже этого. Отец никогда не рассказывал мне о маме. Никогда не говорил о Ханне и Джоне. Никогда не упоминал, как хорошо я ладила с их детьми и какой была наша жизнь здесь. И я ненавижу это. Ненавижу, что в моей голове все выглядит так, будто этих моментов никогда не существовало.

Но они существовали.

И их у меня отняли.

– Спальни были наверху, – говорит Лука, когда мы обходим три комнаты на первом этаже: гостиную, кухню и ванную.

Пока мы вдвоем идем к лестнице, я думаю о том, что он проявляет куда больше терпения, чем я ожидала.

На втором этаже три двери. Как и говорил Коннор, та, что рядом с лестницей, ведет в мою комнату. Стены светло-голубого цвета похожи на небо, полное облаков. Дерево закрывает наполовину вид из окна. Представляю, что это было первое, что я видела, открывая глаза каждое утро. Его явно давно пора подрезать. В остальном комната совершенно пуста: нет ни кровати, ни письменного стола, ни игрушек, ни книжных полок, ни книг, ни украшений. Только встроенный в стену шкаф. Когда я подхожу к нему и открываю, мое сердце подскакивает – там стоит картонная коробка. Она полна вещей, которые мои родители, должно быть, оставили при переезде.

– Капитан Супер-Редиска! – вдруг восклицает Лука. Он отодвигает меня от шкафа, чтобы достать из коробки какую-то игрушку. Это что-то вроде супергероя в зеленоватом костюме с болтающейся рукой. – Мы с Коннором были от него без ума в детстве. Думал, мы его потеряли. – В его голосе звучат обвинительные нотки: – Как он оказался у тебя?

Поднимаю руки, показывая, что не имею к этому отношения.

– Можешь забрать его себе.

– Знаю кое-кого, кто обзавидуется, – хвастается Лука с ухмылкой.

Когда до меня доходит смысл его слов, резко поворачиваюсь к нему:

– Ты сказал – Капитан Супер-Редиска?

– Так его зовут. – Он показывает мне игрушку. – Мы дали ему это имя, потому что под этими штанами у него огромная редиска.

О боже мой.

– Это отвратительно.

– Это была идея Коннора. Извращенец – он. Не я. Ты нашла что-нибудь интересное?

– Ничего кроме старых игрушек.

В коробке куклы в нарядных платьях и электронная игрушка с разрядившимися батарейками. На дне нахожу плюшевого мишку с одним глазом. Интересно, спала ли я с ним в детстве. Давала ли мне его мама, когда укладывала в постель.

Закрываю коробку, решив, что мишка пойдет со мной, и замечаю на себе взгляд Луки.

– Что? – огрызаюсь я, защищаясь.

– Ничего. Если я могу забрать Капитана Супер-Редиску, ты можешь взять его. Как ты его одноглазым сделала?

– Он не одноглазый.

– Ты оторвала ему глаз.

– Думаю, он сам отвалился.

– Как скажешь. Хочешь еще что-нибудь посмотреть или можем уже убираться отсюда?

Мы покидаем мою комнату и заходим в родительскую, она просторнее и тоже совершенно пустая. На этот раз в шкафу находим две коробки, полные предметов декора: вазы, статуэтки, кувшины. Ничего особенного. Я понимаю, что родители хотели забрать с собой все, но жаль, что они не оставили здесь что-нибудь… более значимое. Хотя бы сейчас я могла это забрать.

– Ты говорил, в доме было две спальни? – спрашиваю я у Луки, когда мы возвращаемся к лестнице.

– Насколько я помню, да.

– А вон та комната?

Указываю на дверь, которую мы еще не открывали.

– Наверное, ванная. Или кладовка. – Лука безуспешно пытается повернуть ручку. – Похоже, ее заперли на ключ.

– Можешь открыть?

Я вижу проблеск удивления в его глазах. Потом он кивает и отступает на несколько шагов. Можно подумать, он готовится нанести смертельный удар.

– Что ты делаешь?

– Ищу способ открыть ее. А ты как думаешь?

– Ты собираешься ее выбить?

– Есть идеи получше?

– Может, использовать ключи, которые я тебе дала?

Он на мгновение замирает.

Затем, откашлявшись, достает связку из кармана.

– Это был мой запасной вариант, – бормочет он. Ему приходится перепробовать несколько ключей, прежде чем найти нужный.

– Подожди, – останавливаю его прежде, чем он начинает поворачивать ключ. – Я хочу сама.

«У Амелии было особое место в доме. Тебе будет приятно его увидеть. Особенно после того, что ты рассказала мне вчера вечером».

Если Лука и считает, что я драматизирую, он ничего не говорит об этом. Просто отходит от двери и позволяет мне открыть ее самой. Замок поддается легко, словно каким-то образом ждал именно меня. Я толкаю дверь и заглядываю внутрь.

В отличие от остального дома, в этой комнате нет окон. Внутри только темнота.

По крайней мере пока Лука не включает фонарик на телефоне.

Это небольшое помещение с несколькими коробками, нагроможденными по бокам. У дальней стены стоит стол во всю длину. На нем я вижу стопку прямоугольных пластиковых контейнеров. Делаю несколько шагов вперед, стараясь не задеть натянутые поперек комнаты веревки.

Мой пульс учащается. Не может быть.

Но в то же время в глубине души я уже знаю.

– Не похоже на кладовку, – замечает Лука.

– Это и не кладовка. – Слова оставляют приятный привкус во рту, словно долго ждали, чтобы быть произнесенными. От волнения у меня щиплет глаза. – Это фотолаборатория. Ее особенное место. Моя мама, как и я, любила фотографию.

* * *

Мы с Лукой возвращаемся в «Жемчужину» только к ужину. Поскольку в Финляндии световой день довольно короткий, когда мы выходим из маминого дома, уже темнеет. Фары фургона освещают дорогу в город. Луке нужно заехать на склад, чтобы забрать пару коробок. Я жду его в машине, а когда он возвращается, то предлагает отвезти меня в ближайший супермаркет. У входа светится неоновая вывеска «К-МАРКет».

Хотя я уже имела первый опыт работы в семейном магазине, меня успокаивает, что, несмотря на расстояние в тысячи километров, супермаркеты в Финляндии не так уж отличаются от тех, что в Майами, не считая ограничений на продажу алкоголя и того, что здесь, среди прочих необычных продуктов, продают оленину – оказывается, тут есть магазины, специализирующиеся только на ней. Многие товары кажутся знакомыми, и мне даже удается купить мое любимое печенье и шампунь, которым я всегда пользуюсь.

Еще я приобретаю сим-карту. По дороге обратно Лука по памяти диктует мне номер своей матери, и я пользуюсь появившимся интернетом, чтобы отправить ей сообщение. Ханна отвечает тут же и сообщает, что отправит мой номер своим детям. Вдруг на телефон Луки приходит уведомление.

Ханна добавила мой контакт в семейный чат в ватсапе[2].

Когда мы подходим к дому, из-за двери уже слышится шум. Мне нужно разобрать покупки, поэтому я снимаю сапоги и верхнюю одежду и иду за Лукой на кухню. Ханна и Джон готовят ужин, пока Коннор помогает Нико с домашним заданием. Увидев меня, мальчик, по своему обыкновению, широко распахивает глаза и мгновенно отводит взгляд в пол.

Теперь у него травма на всю жизнь.

– Все прошло хорошо? – Ханна встречает меня с беспокойным видом.

Заставляю себя улыбнуться. День был трудный, но после того, как я увидела мамин дом, мне намного лучше. Легче. Свободнее.

– Очень хорошо. – Я показываю игрушку, которую взяла. – Я забрала с собой плюшевого мишку.

– А я вернул себе Капитана Супер-Редиску, – объявляет Лука.

Коннор тут же бросает то, чем занимался, и поворачивается к нему.

– Да ладно!

Ханна тихонько смеется. Пользуясь тем, что Лука открыл холодильник и отвлекся на брата, я убираю свои покупки.

– Что это? – удивляется Джон.

– Печенье. Не знаешь такое? – Протягиваю ему пачку, чтобы он рассмотрел. – В Штатах оно везде. Не ожидала найти его и здесь.

Джон хмурится. Надеюсь, он не выкинет его в мусор – я действительно не шутила, называя это печенье любимым. Он передает пачку детям, чтобы они тоже взглянули.

Коннор широко распахивает глаза.

– Банановое печенье? Ты серьезно? А можно попробовать?

Не знаю, кому адресован вопрос – Ханне или мне. Как бы то ни было, отвечает она:

– Только после ужина.

– Мне уже не пять лет.

– А по мыслям – пять. Поэтому только после ужина.

В итоге печенье ко мне так и не возвращается.

Закончив убирать покупки, я отхожу, чтобы Джон мог достать из холодильника остальные ингредиенты. Я заметила, что в этом доме обязанности распределяются довольно равномерно. Джон убирает, готовит и моет посуду наравне с Ханной и их детьми.

– Ты не знаешь, где Сиенна? – спрашиваю я. – Хочу еще раз поблагодарить ее за сапоги. Они просто спасли меня сегодня.

– Наверное, в сауне. – Ханна вопросительно смотрит на мужа, тот кивает.

– Да, она в сауне. – Джон указывает в сторону коридора. – Это комната в конце, если ты еще не видела.

Я застываю в изумлении:

– У вас дома есть сауна?

Лука проходит мимо меня с насмешливым выражением:

– Перед отъездом напомни показать тебе некоторые из многочисленных удовольствий Финляндии.

Я помогаю накрывать на стол. Признаюсь честно, аппетита у меня особого нет, но это малое, что я могу сделать в благодарность за помощь. Беру шесть тарелок из шкафа и, закрывая его, вздрагиваю – рядом оказался Коннор.

Он пользуется тем, что я отклонилась, и открывает ящик со столовыми приборами.

– Ты останешься на ужин?

– Вообще-то я собиралась уже идти спать, – с трудом отвечаю я.

Я не забыла, что сегодня вечером у нас вроде бы намечалась встреча, но Коннор не упоминает об этом. Он только на секунду переводит взгляд с Луки на меня и уходит, не сказав больше ни слова.

Я прощаюсь со всеми с немного натянутой улыбкой. Обещаю себе завтра (еще раз) поблагодарить Сиенну и наконец поднимаюсь в свою комнату. Закрыв дверь, прислоняюсь к ней и тяжело выдыхаю. Я не удивляюсь, обнаружив, что этот несносный кот спит на моей подушке.

Услышав, как я вошла, он поднимает голову. Его внимание привлекает плюшевый мишка в моей руке.

Отлично.

– Я не для тебя его принесла, – ясно даю понять я. – Это память о детстве. Понимаю, ты собираешься остаться здесь, но он уже потерял один глаз. Буду признательна, если ты не попытаешься вырвать и второй.

Он продолжает внимательно наблюдать за мной.

И не отводит взгляда, даже когда я осторожно кладу игрушку на стол.

Сразу после этого он бесшумно спрыгивает с кровати и подходит к ней.

Несносный кот.

– Поосторожней с когтями, – повторяю я.

В ответ Онни фыркает.

Осознание событий сегодняшнего утра приходит намного позже, когда я уже лежу в кровати – одна, в тишине, уставившись в потолок.

Я знаю, почему не положила камеру в чемодан. Все это увлечение фотографией, это хобби, всегда казалось мне пустой тратой времени. В детстве папа говорил, что это глупости. Теперь я понимаю почему. Оно напоминало ему о маме. Это одна из многих вещей, которые он у меня забрал. И мне не нравится, что, несмотря на это, я не могу винить его полностью. Я тоже отчасти виновата в том, что забросила свое увлечение. Будь я увереннее в себе, защищала бы свою страсть всеми силами. Никто и никогда не заставил бы меня от нее отказаться. Но вместо этого я позволила чужому мнению повлиять на меня. Снова.

Как бы я хотела, чтобы моя камера сейчас была со мной, хотя бы для того, чтобы почувствовать себя ближе к маме.

Глаза наполняются слезами. Сегодня я ни разу не плакала, потому что запретила себе делать это при Луке. Однако день был полон эмоциями, и, как ни старайся, наступает момент, когда становится невозможно держать все в себе. Я всхлипываю и, глядя в потолок, позволяю слезам течь. Не знаю, плачу я от злости или от грусти. То ли я чувствую разочарование оттого, что ничего не помню, то ли облегчение оттого, что узнала что-то новое о маме, то ли гнев, потому что никто не потрудился рассказать мне о ней. Возможно, все сразу.

Я плачу, пока полностью не опустошаюсь и у меня не начинает болеть голова. Все еще не включая свет, тянусь за телефоном. Сегодня утром снова звонил Майк. Уже неделю он не перестает отправлять сообщения. Мне все еще не хватает смелости ответить ни на одно из них.

Майк

Где ты?

Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Я не понимаю.

Еще вчера все было в порядке, а сегодня я не могу до тебя достучаться. Мне нужны объяснения.

Пожалуйста.

У нас было будущее, Мэйв.

Какого черта все изменилось?

Это будущее не было моим.

Мои пальцы замирают над клавиатурой. Майк любит меня.

Он бы простил.

Принял бы меня с распростертыми объятиями, если бы я сейчас решила вернуться домой.

Но я не могу ему написать. И неважно, насколько мне сейчас одиноко.

Прежде чем сделать глупость, выхожу из нашего чата и нажимаю на поиск. Ханна отправила мне номер телефона Джона и всех своих детей на случай экстренной ситуации. Набираю имя Коннора. Его контакт появляется сразу. Нажимаю на фото профиля.

Именно в этот момент, словно обладая мистическими способностями и каким-то образом зная, что я делаю, кот начинает мурлыкать.

– Если ты так по нему скучаешь, можешь спокойно убираться и возвращаться к нему, – ворчу я.

Мне неприятно это признавать, но на фото он выглядит довольно… хорошо. Широко улыбается, что меня совсем не удивляет. Создается впечатление, что он из тех людей, которые обычно много улыбаются. Интересно, что он чувствует по поводу того, что я не помню нашей дружбы. Наверное, хоть он и не показывает, его это задевает. Я бы на его месте точно расстроилась, если наши отношения и правда были такими близкими, как говорит Ханна. Очевидно, он прикладывает много усилий, чтобы снова сблизиться со мной: например, эта история со списком и помощь с работой в магазине. И то свидание, которое вроде как должно было состояться сегодня вечером. До этого, когда я встретила его на кухне, часть меня, кажется, надеялась услышать от него, что план все еще в силе, и когда он этого не сказал, я почувствовала легкую… досаду. Как глупо. Я понимаю, почему он сдался. Это я постоянно его отвергала.

И к тому же у меня была веская причина. У меня нет на это времени.

Ни на списки, ни на свидания, ни на то, что он там планировал.

«Как не было времени на фотографии?»

Бессонница преследует меня до самого часа ночи, когда на телефон приходит сообщение.

Коннор

Посмотри в окно.

Видимо, он сохранил мой номер, когда Ханна его пересылала.

Не понимаю, с чего вдруг желудок свело от волнения. И почему я решаюсь послушаться его и встать с постели. Задумываюсь, стоит ли отвечать. Да, иногда он выводит меня из себя, но не слишком ли я сурова с ним? Уже почти набираю ему сообщение, когда подхожу к окну и вижу зеленоватое свечение снаружи.

Я замираю.

Сжимая телефон в руке, инстинктивно отступаю назад. Не задумываясь о том, что делаю, хватаю куртку, выбегаю из комнаты, быстро спускаюсь по лестнице и с силой распахиваю входную дверь.

Я не единственная, кому пришла в голову та же идея. Несмотря на поздний час, Ханна, Нико и Коннор тоже здесь.

«В Финляндии полно интересностей, просто ты еще о них не знаешь».

– Это танец огней! – восклицает Нико, кружась вокруг себя. – Танец огней! Зимние огни танцуют в небе.

Поднимаю взгляд, все еще не веря тому, что вижу. Оно выглядит лучше, чем на фотографиях.

Даже лучше, чем в моих воспоминаниях.

В ночной темноте, словно желая напомнить мне причину моего приезда, перед моими глазами сверкает северное сияние.