Коннор

Следующим утром я просыпаюсь и вижу, что ноги Мэйв переплетены с моими.

Я сонно зеваю. Понятия не имею, который час, но, наверное, не слишком рано: снаружи уже слышится тихий гул проснувшегося дома. Солнечные лучи пробиваются через окно, рисуя тени на стене. Рядом со мной все еще спит Мэйв. Ее голова лежит на моем плече, а рука обнимает меня. Темные волосы волнами рассыпались по подушке. Мышцы затекли, но, когда я пытаюсь потянуться, Мэйв тихонько ворчит и еще сильнее прижимается ко мне. Ленивая улыбка трогает мои губы. Не помню, чтобы мы засыпали в такой позе, значит, она придвинулась ближе где-то среди ночи. Кто бы мог подумать, что она окажется такой ласковой.

Рукой, которая лежит на ней, я глажу ее волосы. Потом передумываю и запускаю ладонь под ее футболку. Точнее, под мою футболку. Раскрываю пальцы на ее спине. Я без ума от этой девушки. Все в ней кажется мне безумно сексуальным. Пухлые губы. Нежная россыпь веснушек на носу. Родинка, которую я обнаружил вчера на ее плече. Не укладывается в голове, как такая девушка может сомневаться в собственной красоте. Я мог бы часами смотреть на нее как зачарованный.

Я опускаю руку чуть ниже, направляясь к изгибу бедра. Она совсем замерзла, поэтому натягиваю на нее простыню. От этого движения и топота за дверью Мэйв ворочается во сне.

– Доброе утро, – шепчу я, когда она наконец открывает глаза. Удивляюсь, какой хриплый у меня голос.

Сначала Мэйв выглядит немного дезориентированной. Она зевает, и все ее лицо морщится. Осознав, в какой позе мы лежим, она вздрагивает и торопливо отодвигается.

– Черт, прости. Я ворочаюсь во сне. Я не хотела…

– Не глупи. Мне это нравится. – Для убедительности я хватаю ее за запястье и тяну обратно к себе. – Не знаю, говорил ли я тебе, но одна из моих фантазий – проснуться от того, что красивая девушка пристает ко мне.

– Какой же ты дурак. – Мэйв смеется. Теперь она выглядит гораздо спокойнее. Это все, что мне нужно для полной победы.

Майк был идиотом. Он не сумел воспользоваться своим шансом. И, к его несчастью, я не собираюсь упускать свой.

– В этом мое очарование.

– Ну раз ты так говоришь.

Она снова прижимается ко мне, на этот раз без тени смущения, а я устраиваюсь поудобнее, чтобы ей было комфортно, и жду, когда появится это неприятное волнение в животе. Но я чувствую только спокойствие. Умиротворение. Словно мы делали это уже много раз. Или будто мое тело каким-то образом знает, что я там, где должен быть. Что здесь не о чем беспокоиться.

Я провожу пальцами по мягкому изгибу ее живота. Мэйв молчит.

– О чем ты думаешь?

– Я немного боялась этого момента, – признается она. Похоже, она размышляет вслух, будто я потянул за ниточку, и теперь слова льются сами. – Казалось, проснуться с тобой после вчерашнего будет… неловко. Странно.

– И как, странно? – Я пытаюсь скрыть тревогу, которую вызвали ее слова.

– Нет. Наоборот. Все естественно.

– Думаю, это хороший знак.

Она поворачивает голову ко мне. Теперь мое сердце и правда начинает биться чуть быстрее, потому что что-то в этих темных глазах пробивается сквозь все мои барьеры. Они кажутся мне искренними, как и вчера, когда она призналась, что хочет быть со мной. Несмотря на недопонимание. На мои страхи и ошибки.

– Ты мне очень нравишься, Коннор, – повторяет она. – Все, что я сказала вчера, я говорила серьезно. Мы можем попробовать, если ты хочешь.

– Это даст мне право целовать тебя, когда захочу? – Мне удается вызвать у нее улыбку. Яркую, искреннюю – не то что те вымученные, которые она выдавливала из себя, когда только приехала сюда.

– Ты можешь целовать меня постоянно.

– В таком случае я согласен. По-моему, отличный план.

– По-моему, тоже.

И она подается вперед, чтобы поцеловать меня. И, как она сама сказала, это естественно. Она запускает пальцы мне в волосы, притягивая меня к себе, приоткрывает губы навстречу моим, и я думаю, что сейчас готов дать ей все, что она захочет, – неважно, только это или нечто большее. Наши ноги переплетаются под простынями, когда я нависаю над ней и глажу ее бедра, ребра, изгибы тела.

– Ты раньше спал с кем-нибудь? – спрашивает она.

– Хочешь услышать, что ты первая?

– А это правда?

– Почему мне кажется, что этот факт тебя порадует?

– Потому что так и есть. Я жадная. – Она проводит ногтями по моей шее и улыбается мне в губы. – Не люблю делиться.

– А пару недель назад ты говорила, что не выносишь меня… – с улыбкой напоминаю я. – Берешь свои слова обратно или мне кажется?

– Второе. Я по-прежнему считаю тебя невыносимым.

– Это объясняет, почему ты набросилась на меня среди ночи.

– Я не набрасывалась.

– Не волнуйся, малышка. Твой секрет со мной.

– Мне просто было холодно.

– Ну да, конечно.

– Я серьезно. Ты спишь с открытыми окнами. И у тебя даже нет одеял. Меня серьезно беспокоит, как сильно у тебя нарушена терморегуляция.

– Я найду способ решить эту проблему к сегодняшней ночи, – обещаю я. Хоть мы и шутим, но, когда я касался ее раньше, она и правда была холодной.

– К сегодняшней ночи?

– Когда ты снова будешь спать со мной.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее. Глаза Мэйв сияют, как и она сама.

– А кто сказал, что это случится? – дразнит она меня.

– У меня только два варианта: либо ты спишь здесь, либо я поднимаюсь к тебе. И мы оба знаем, что в твоей комнате будет хуже. В основном из-за зрителей.

Она сразу понимает, о чем я, и раздраженно фыркает.

– Клянусь, я ненавижу этого кота.

Я не могу удержаться и смеюсь. Мэйв хватает меня за руки. Сначала мне кажется, что она хочет оттолкнуть меня, но в итоге впивается ногтями мне в кожу, когда я целую ее шею. Мои руки скользят к ее бедрам и выше, задирая футболку. Секунду спустя я откидываю простыню и прижимаюсь губами к ее пупку. Мэйв вздыхает, пока мои поцелуи поднимаются к груди. Я тяну за края ее трусиков, отодвигаю их и ласкаю красноватые отметины, о которых она говорила мне вчера – сначала пальцами, а потом губами.

– Что ты делаешь?

– Боготворю тебя.

Она замирает, услышав это. Я продолжаю свое занятие: покрываю поцелуями ее кожу, пока не добираюсь снова до края футболки и не утыкаюсь лицом в ее шею. Мэйв проводит рукой по моей спине, ее дыхание дрожит. Я понимаю, что для нее это важный шаг – позволить мне сделать это. Быть откровенной со мной вчера. Я знаю, что могу помочь в этом процессе только до определенной степени, что основная работа лежит на ней, но я собираюсь сделать все возможное, чтобы ей было легче. Или чтобы хотя бы со мной она чувствовала себя комфортно.

– Ты потрясающая, – повторяю я на всякий случай: вдруг за тот недолгий промежуток времени, что прошел с тех пор, как я сказал нечто подобное вчера вечером, она успела забыть.

– Пытаешься купить меня комплиментами, чтобы я не вставала с постели?

Мы оба знаем, что это не так, что я говорю серьезно, но я понимаю – эта тема для нее непростая и ей нужно разрядить обстановку, поэтому решаю подыграть.

– Посмотрим. А это сработает?

– Возможно.

Я улыбаюсь:

– Остался бы с тобой здесь на весь день, красавица, но моим родителям это вряд ли понравится.

Мэйв встрепенулась:

– Черт. Твои родители.

И как раз в этот момент раздается тихий стук в дверь.

– Коннор? – Это мама. – Ты проснулся? Уже десять. Пропустишь завтрак.

– Черт, черт, черт. – Мэйв отталкивает меня и торопливо вскакивает с кровати.

Сдерживая смех, я хватаю ее за руку и тяну обратно к себе. Вопреки ее стараниям, в итоге она падает коленями на матрас.

– Коннор, – предупреждающе шепчет она.

– Мне уже не шестнадцать лет.

– Но это твои родители. И они пустили меня жить в свой дом. Я не могу…

Мэйв замолкает от неожиданности, когда я прижимаю палец к ее губам, предупреждая, что она слишком шумит. Каким-то образом она оказалась у меня на коленях. Ее это наверняка нервирует, а вот мне безумно нравится.

Мне не следовало бы так наслаждаться происходящим.

Снова слышится стук.

– Коннор? – не отступает мама.

Мэйв выходит из оцепенения и бьет меня тыльной стороной ладони по животу.

– Отвечай! – шепчет она.

– И что мне ей сказать?

– Что угодно! Она сейчас войдет.

– Нет конечно. – Но поскольку я не вполне в этом уверен, на всякий случай повышаю голос: – Я проснулся, мам. Прости, мы вчера поздно вернулись из паба. Сейчас выйду.

Я звучу достаточно убедительно, и Мэйв расслабляется у меня на коленях. Как всегда рядом с ней, мои руки живут своей жизнью. Я глажу внешнюю сторону ее бедер, едва касаясь кончиками пальцев.

Тем временем мама продолжает расспросы.

– С кем ты в итоге ходил? С Маркусом и остальными?

– Ага. – Я подаюсь вперед и упираюсь подбородком в плечо Мэйв. Она снова легонько толкает меня, и тут я понимаю, что мама ждет более внятного ответа. – Да, я был с ними.

– Хорошо провел время?

– Очень хорошо.

Я почти слышу, как она облегченно вздыхает за дверью. В последнее время они с папой очень настаивают, чтобы я виделся с ребятами. Они беспокоятся обо мне, и я не могу их за это винить. Последние несколько месяцев я провел в изоляции, сосредоточившись на учебе и помощи в магазине, и общался только с семьей. Я целую вечность не видел друзей до того концерта. Я замкнулся в себе после смерти Райли. Но прошло уже семь месяцев. И я понимаю, почему родители считают, что пора возвращаться к нормальной жизни.

Проблема в том, что, как бы я ни старался, я не чувствую себя как прежде. Хоть я и ценю Маркуса, дружба между мной, Райли и Лукой была другой. Мы были неразлучны. А теперь мы с братом почти не разговариваем, а Райли больше нет. У меня не осталось никакой «нормальной жизни», к которой можно вернуться.

Я не говорю этого маме.

Ей хватает поводов для беспокойства.

– Я очень рада, милый, – щебечет она, не подозревая о том, какие мысли терзают меня. – Не знаешь, девочки уже спали, когда ты вернулся? Они еще не спускались.

Мэйв бросает на меня встревоженный взгляд. Сначала я удивляюсь множественному числу, а потом вспоминаю, что Нора должна была ночевать сегодня с ней. Черт, я совсем забыл. Придется долго объясняться.

– Понятия не имею. Зная их, не удивлюсь, если они проболтали до утра. Спустятся, как только проснутся.

Ложь, видимо, звучит достаточно убедительно. Мама вздыхает:

– Твой брат тоже не выходил из комнаты. Наверняка всю ночь их доставал.

– Да, наверняка.

– Он неисправим.

На этом разговор заканчивается. Мы слышим, как ее шаги удаляются от двери. Мэйв прикусывает губу:

– Чуть не попались.

Я легонько хлопаю ее по талии:

– Давай, вставай.

Хоть инициатива исходит от меня, мне требуется вся сила воли, чтобы позволить ей выбраться из постели. Мэйв поднимается и идет по комнате в поисках платья и туфель. Я тоже собираюсь встать, но передумываю и снова откидываюсь на изголовье кровати, чтобы полюбоваться ею. На ней нет ничего, кроме футболки, которую я одолжил ей вчера и которая сейчас задралась до талии, открывая ее прекрасные ноги. Будет слишком нагло попросить ее всегда спать в ней?

– Так и будешь лежать тут и пялиться на меня?

– А это проблема?

Я улавливаю тот самый момент, когда до нее доходит подтекст вопроса. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя неуверенно со мной, но и давить не собираюсь. Я оставляю решение за ней, ожидая, что она начнет колебаться. Скажет, что я тороплюсь, и попросит отвернуться, чтобы она смогла переодеться.

Однако Мэйв отвечает:

– Нет.

Я улыбаюсь:

– Хорошо.

Следующее, что я понимаю, – она стягивает футболку через голову и бросает мне в лицо прежде, чем я успеваю что-то разглядеть.

– Дай хотя бы насладиться видом.

– Придурок.

– Но я нравлюсь тебе таким.

– Не напоминай.

Я пребываю в прекрасном настроении, когда встаю и иду к шкафу на поиски одежды. В любой другой день я бы спустился к завтраку в пижаме, но уже поздно, поэтому нужен предлог, объясняющий, почему я так долго не выходил из комнаты, и, если не ошибаюсь, сегодня моя очередь развозить заказы. В итоге натягиваю джинсы и простую футболку. Краем глаза я вижу, как Мэйв разглаживает платье и собирает волосы в хвост.

– Готова? – спрашиваю я и направляюсь к двери.

Она преграждает мне путь, поджав губы.

– Не думаю, что твоим родителям стоит знать об этом, – осторожно говорит она.

– Да, я считаю так же. Лучше пока сохранить это в тайне.

– Правда? Почему?

Тень неуверенности появляется на ее лице, будто она не ожидала, что я так легко соглашусь, и моя реакция вызвала у нее подозрения.

– Мэйв, вчера ты сказала, что хочешь двигаться медленно. И я согласен. Я хочу дать тебе время, чтобы мы шли в твоем темпе. Уверен, мои родители не имели бы ничего против этого. Наоборот. Но ты же их знаешь. Иногда моя семья бывает… чересчур настойчивой. Особенно мама. – Уголки моих губ подергиваются от смеха. – Фраза «не торопить события» ей незнакома.

– Так что все остается между нами?

– Пока что да, если ты не против.

– Договорились.

Я целую ее в макушку.

– Позволь мне выйти первым. В это время папа уже должен быть в магазине. Я отвлеку маму и дам тебе знать, когда ты сможешь незаметно проскользнуть наверх в свою комнату.

Она наклоняет голову набок с недовольной гримасой.

– Это плохо кончится.

– Маловерная женщина, – парирую я. – У меня отлично получается притворяться.

Мэйв

Я остаюсь в комнате Коннора, прислушиваясь у двери, пока он идет на кухню и перебрасывается несколькими словами с матерью по-фински. Через какое-то время, когда мои нервы уже на пределе, он резко переходит на английский и подает мне сигнал:

– Мам, тебе не кажется, что путь свободен?

– О чем ты? – удивляется она.

– Да так. Просто заметил. Зеленый свет. Все под контролем. Ты же понимаешь.

Он неисправим.

Предельно осторожно я выскальзываю из его спальни, тихонько прикрыв за собой дверь, и на цыпочках пересекаю коридор, держа туфли в руке. Я слышу голоса Ханны и Нико на кухне вместе с голосом Коннора. Ситуация нелепее некуда: растрепанная и босая, в помятом платье, я чувствую себя ребенком, который пытается скрыть от родителей провинность, чтобы избежать неприятностей. Но Коннор прав. Его семья не должна об этом узнать. По крайней мере не сейчас. И определенно не таким образом. Будь я умнее, ушла бы в свою комнату вчера ночью, до их возвращения. Рядом с Коннором я перестаю мыслить рационально. И вот результат.

Волна облегчения накрывает меня, когда я наконец добираюсь до лестницы. Взбегаю по ступеням, страстно желая оказаться в своей комнате. Но, к сожалению, слишком поздно замечаю, что в доме есть еще один человек.

Я резко останавливаюсь посреди коридора.

Увидев меня, Сиенна приподнимает брови.

Черт.

Я ловлю воздух ртом, не в силах произнести ни звука. Тишина длится несколько секунд, которые кажутся вечностью.

– Коннор? – спрашивает она, чтобы убедиться. Я глупо киваю. – Что ж, давно пора.

– Не говори никому, – умоляю я. – Пожалуйста.

– А что говорить? Насколько я знаю, я только что видела, как ты вышла из своей комнаты в пижаме и сказала, что идешь в душ. А твоя подруга, Нора…

– Ушла сегодня утром. Рано, – заканчиваю я за нее.

– Это исключено. Мы бы ее увидели, когда приехали. Она ушла ночью. У нее случились… непредвиденные семейные обстоятельства.

– Ее семья живет в Испании.

– Значит, она просто ушла, и все.

– Спасибо. – Какое облегчение, что она меня не выдаст.

– Я поспорила с Альбертом на двадцать евро, что вы с Коннором сойдетесь прошлой ночью. И собираюсь месяцами дразнить брата из-за этого. Благодаря тебе, – отвечает она с улыбкой. Я вижу теплоту в ее взгляде и понимаю, что она очень рада за нас. – Будьте осторожны.

Она спускается по лестнице, а я захожу в свою комнату, закрываю дверь и с облегчением выдыхаю. Как я и подозревала, первое, что предстает перед глазами, – Онни воспользовался моим отсутствием, чтобы поспать на кровати. Он поднимает голову, заметив меня. Он выглядит удивленным, словно только что вспомнил о моем существовании.

Ненавижу этого кота.

Но сегодня я в таком хорошем настроении, что мне даже не хочется его обругать.

– Не наследи шерстью на подушке, – только предупреждаю я.

Вспомнив все, что произошло за последние часы, я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, и достаю чистую одежду из шкафа.

Немного позже, после душа, я спускаюсь по лестнице в шортах и просторной толстовке. Встречаю в прихожей Сиенну, которая жестом прощается со мной, выходя из дома, и иду на кухню. Коннор готовит себе завтрак, пока Ханна и Нико беседуют за столом. Я прислоняюсь головой к дверному косяку.

– Доброе утро, – приветствую всех троих.

Коннор оборачивается ко мне. Его взгляд, прежде чем встретиться с моим, задерживается на моих обнаженных ногах.

– Доброе утро, – отвечает он как ни в чем не бывало.

– Мэйв, милая, как спалось? И как там Нора? Сиенна сказала, что ей пришлось уйти ночью. Как жаль. Я знаю, как вам хорошо вместе. – Ханна звучит так обеспокоенно и относится ко мне с такой добротой и теплотой, что мне становится ужасно стыдно за необходимость лгать ей.

– С Норой все в порядке, – успокаиваю я ее мягко. – В итоге все оказалось ерундой.

– О, правда? Как хорошо! Будешь завтракать? Сделать тебе тостов? Я могу…

Когда она пытается встать, Коннор кладет руку ей на плечо, заставляя сесть обратно.

– Насколько я знаю, у Мэйв есть две прекрасно функционирующие руки.

Ханна шлепает его по кисти:

– Не будь с ней таким грубым.

– Он прав, Ханна. Я сама справлюсь, – вмешиваюсь я. – Не беспокойся.

Я пересекаю кухню, пока Коннор снова погружается в свои дела. Проходя мимо Нико, наклоняюсь поцеловать его в макушку. Он смеется, когда я щекочу его живот.

– Hei, – приветствую я его по-фински.

– Надо говорить hyvää huomenta, Мэйв.

– А что это значит?

– Доброе утро.

– В таком случае hyvää huomenta.

Я достаю сок из холодильника и беру стакан. Коннор, который отодвинулся вправо, чтобы освободить мне место, тут же возвращается. Он встает позади меня и тянется к верхнему шкафчику. От тепла его тела, прижавшегося к моему, я чувствую, как что-то внутри сжимается.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

– Ищу масло, Мэйв. А что еще? – отвечает он тоже шепотом. Его насмешливый тон выдает, что намерения у него совсем другие.

Он играет со мной. Я толкаю его локтем – сильно, чтобы он почувствовал, но достаточно мягко, чтобы он тихо рассмеялся, а не застонал от боли.

– Какая ты агрессивная, – поддразнивает он меня, но наконец отодвигается.

– Как прошел вчерашний ужин? – спрашиваю Ханну и Нико, которые, к счастью, ничего не заметили.

Тем временем Коннор продолжает кружить вокруг меня. Он на ходит любые предлоги, чтобы прикоснуться или приблизиться ко мне: то шкафчик откроет, то в ящике что-то поищет, то потянется к подставке с ножами.

– Довольно неплохо. Родители Альберта очаровательны, – рассказывает Ханна.

– Мама придиралась к их одежде, – внезапно выдает Нико.

– Неправда, – возмущенно отвечает Ханна. Она цокает языком и отпивает кофе. – Я просто заметила, что серый не сочетается с коричневым. Было бы жалко, если бы они так оделись на свадьбу и испортили все фотографии.

Я тихонько смеюсь:

– Если такое случится, обещаю сделать все снимки черно-белыми.

– Какая отличная идея, Мэйв. Спасибо. Кстати, ты знаешь, что я почти закончила твое платье?

На этот раз я тянусь к верхнему шкафчику за своим любимым печеньем, но Коннор оказывается быстрее и хватает его первым. Я готова возмутиться, потому что пачка почти пустая, но он тут же отдает ее мне, как только замечает это. Я улыбаюсь ему. Прежде чем отойти, он снова незаметно легонько касается моей талии.

– Какого оно в итоге цвета? – интересуюсь я, неся свой завтрак к столу и садясь напротив Ханны и Нико. Последний, как обычно, что-то раскрашивает фломастерами.

– Фиолетового. Я же говорила, что он тебе пойдет. У меня сохранился один из эскизов, который я делала для твоей мамы. Сможешь примерить платье в конце недели. Какие туфли наденешь? Мне нужно знать, чтобы подогнать длину. Жаль, что было мало времени доработать выкройку. Все получилось так спешно и…

– Ханна, – перебиваю я ее. Она резко замолкает. Я заметила, что когда она нервничает, то начинает говорить без остановки. В такие моменты она напоминает мне Лию. С той происходит то же самое. Это так мило. – Все будет идеально. Я тебе доверяю. Правда.

Уловив искренность в моем голосе, она одаривает меня одной из своих фирменных улыбок. На щеках появляются ямочки, как у Коннора.

– Ты будешь красавицей. Вот увидишь. – Она тут же переключается на сына, только что подошедшего к нам: – А ты примерил костюм, который я тебе купила?

Коннор со вздохом падает на стул рядом со мной. Под столом наши колени соприкасаются.

– Почему я не могу надеть старый?

– Ты знаешь почему. Он тебе мал.

– Все самое важное прикрывает.

– Этому костюму много лет, ты вырос, и брюки теперь короткие. Видны щиколотки. Нельзя так идти на свадьбу.

– Понятно. Это было бы кощунством.

– Коннор, – предупреждающе произносит она.

– Ладно. Я примерю.

– Вот и молодец. И, ради всего святого, не выкидывай глупостей. Это особенный день для твоей сестры. Даже не думай красить волосы в розовый. Или в любой другой цвет. Осталось всего три недели. Надеюсь, ты будешь вести себя прилично. – Ханна поворачивается ко мне. – Придерживай его дурные идеи, Мэйв, пожалуйста.

– Не волнуйся, – отвечаю я, чувствуя на себе взгляд Коннора. – Я прослежу за ним.

Он толкает меня коленом. Мне приходится сдерживать улыбку.

– А я хочу покрасить волосы в зеленый, – объявляет Нико, поднимая фломастер. – Или в синий, точно такого цвета.

– Никаких покрасок, – постановляет Ханна. Она встает из-за стола, забирая с собой чашку кофе.

Нико хмурится:

– Но Коннор же красил.

– Да, и это была плохая идея.

– А мне показалось забавным, – защищается упомянутый Коннор.

– Видишь? – упрекает Нико маму. – Сколько лет мне должно исполниться, чтобы ты разрешила?

– Как минимум восемнадцать.

– Но в восемнадцать я буду таким старым, что наверняка уже умру. – Мальчик хмурится и поворачивается ко мне. – В какой цвет мне покрасить волосы, когда я вырасту, Мэйв? В зеленый, синий или в розовый, как было у брата?

– Ни в какой. Мне нравится твой цвет.

– Но он скучный. Я покрашусь во все цвета разом. Или нет, лучше – я покрашусь в черный.

– В черный? – удивляюсь я.

– Да, чтобы как у тебя. И люди будут думать, что мы… sukulaisia, да, точно. Родственники. Семья. Разве это не отличная идея?

Не знаю, почему эти слова так меня трогают. Может, потому что я никогда не знала, что такое настоящая семья. Или потому что, если когда-то она у меня и была, прошло столько времени, что я уже не помню. Но от услышанного у меня в горле встает ком.

Заметив это, Ханна кладет руки на худенькие плечи Нико.

– Пора надевать кроссовки – поедем в академию, – мягко говорит она.

Удивленный, Нико перестает раскрашивать.

– Но меня всегда Мэйв отвозит.

– Сегодня отвезу я. Дадим Мэйв отдохнуть. – Она легонько сжимает его плечи. – Давай, иди обуваться, а то опоздаем.

Нико издает протяжный вздох – такой, какой бывает у детей, считающих, что подчиняться родителям – худшая пытка на свете. Топая ногами, он выходит из кухни. Я провожаю его взглядом, пока чья-то рука не ложится мне на колено.

– Ты в порядке? – Коннор смотрит на меня с беспокойством. – Нико иногда перегибает палку.

Я заставляю себя кивнуть:

– Да, все нормально. Я в порядке.

Я не задумываюсь о том, насколько интимным выглядит этот жест, пока не замечаю, что Ханна наблюдает за нами. Я поворачиваюсь к ней, отстраняясь от Коннора.

– Я не против отвезти Нико на занятия. – Аппетит пропал, поэтому я встаю, чтобы убрать свой завтрак.

– Сегодня я сама. Ты и так делаешь для нас слишком много, каждую неделю сопровождаешь его на автобусе. – Ханна явно заметила произошедшее только что, но все равно сохраняет доброжелательный тон.

– Правда, для меня это совсем не в тягость. К тому же теперь мне придется чаще ездить в город. Я смогу возить его на все занятия.

– Мэйв собирается пойти на курсы финского, – объясняет Коннор, заметив недоумение на лице матери. – Мы подумали, это хорошая идея.

– Понятно. – Ханна снова поочередно смотрит то на меня, то на Коннора, словно знает что-то, чего не знаем мы. Затем она ставит чашку в раковину и направляется к двери. – Не забудь, что сегодня твоя очередь развозить заказы, – говорит она Коннору. – И проследи, чтобы отец проверил ролики того ютубера, которым увлекся твой брат. Как, ты говорил, его зовут?

– Лиам Харпер?

– Да, он. Не хочу, чтобы Нико смотрел его видео, если в них есть ненормативная лексика. Увидимся позже, ребята.

Мы ждем, пока не слышим, как они с Нико выходят из дома. Коннор тут же отодвигает свой стул.

– Иди сюда.

Слушаюсь и встаю между ним и столом, прислонившись бедрами к столешнице. Я вспоминаю, как мы уже были в такой же позиции однажды, когда я обрабатывала ему синяк под глазом после той глупой драки с братом. Уже тогда достаточно было одного легкого прикосновения его пальцев, чтобы мое сердце забилось быстрее.

Сейчас происходит примерно то же самое. Его рука скользит по моей руке и наши пальцы переплетаются. В животе появляется приятное покалывание.

– Что такое? – спрашивает он, потому что, как всегда, легко меня считывает.

– Мне кажется, от твоей мамы невозможно что-либо скрыть.

– Ну, тут ты права. У нее что-то вроде суперспособности.

– Думаешь, она рассердится? Не хочу, чтобы она решила, будто я пробралась в ее дом и…

– …и в итоге пробралась ко мне в постель?

Я толкаю его.

– Замолчи.

– Это правда.

– Я не хочу, чтобы они знали.

– Рано или поздно узнают. И, как я уже сказал, они нормально к этому отнесутся. Мои родители обожают тебя, Мэйв. Перестань волноваться. – Он притягивает меня ближе, располагая между своих ног, и кладет руки мне на талию. – Поехали со мной развозить заказы, – просит он, понижая голос.

Его взгляд скользит от моих губ к глазам, и на этот раз моя улыбка искренняя.

– Боюсь, если поеду, я буду тебя только отвлекать.

– Не согласен.

– Да неужели?

– Если не поедешь, я весь день буду думать о том, как хочу поскорее закончить и вернуться к тебе. Вот это точно будет отвлекать.

От улыбки у меня сводит щеки.

– Понятно.

– К тому же можем заехать в лес, чтобы ты пофотографировала. Ты же хотела, правда?

– А мы сможем еще заглянуть в обувной? Мне нужны туфли на свадьбу. И я не позволю твоей маме пойти со мной за покупками. Она будет настаивать, чтобы заплатить за них.

У меня постоянные споры с Ханной и Джоном из-за денег. Они все время пытаются за меня платить, но в этом я не уступлю. На самом деле сама мысль о том, что придется покупать туфли, вызывает у меня легкое раздражение. Лучше бы я привезла хорошую пару из Майами.

Коннор приподнимает бровь.

– Мама не разозлится, когда узнает, что мы… вместе, но, уверяю тебя, она точно захочет меня убить, если узнает, что я водил тебя по магазинам без нее.

– Мы ей не скажем.

– Слишком много секретов. Я слабый человек.

– Ого, так вы все-таки переспали. Вот это сюрприз с утра пораньше. Это нужно увидеть, чтобы поверить, – внезапно за спиной раздается голос Луки. Я вздрагиваю и быстро оборачиваюсь – он входит в кухню, глядя на брата. – Если Мэйв не сказала тебе вчера – ты чертов идиот.

Он пересекает кухню и достает из шкафа чашку, чтобы поставить ее под кофеварку. Как только он включает машину, шум заполняет мои уши. Лука разворачивается и опирается о столешницу. Видя, что мы не сдвинулись с места, он нетерпеливо машет рукой.

– Давайте, расходитесь, – подгоняет он нас. – Имейте уважение к семье. Меня сейчас стошнит.

– Я видел тебя и в худших ситуациях, – напоминает Коннор. И в знак неповиновения брату еще крепче обхватывает мою талию.

Лука улыбается и скрещивает руки на груди.

– Ну, тут ты прав. – Затем его внимание снова обращается ко мне. Он изучает мое лицо, словно пытаясь понять мое отношение ко всему происходящему, и на всякий случай спрашивает: – Все нормально?

Я киваю.

Похоже, мой ответ его устраивает.

– Я же говорил, – только произносит он.

– Как вчера с Норой?

– Вечер стал приятным, как только я проводил ее до квартиры.

От этих слов я приподнимаю брови. Когда я звонила Норе вчера вечером убедиться, что она благополучно добралась до дома, она не упомянула, что Лука ее провожал. Нора живет рядом с пабом, поэтому я решила, что она вернулась одна. Кто бы мог подумать, что в Луке найдется хоть капля человечности и воспитания.

И все же странно, что Нора мне ничего не сказала. Надо будет спросить ее об этом при следующем разговоре.

– Я думал, эта девушка тебя ненавидит, – замечает Коннор.

– И ненавидит, поверь мне, – фыркает Лука. Он берет свой кофе и делает глоток, прежде чем снова обратиться ко мне: – Кстати, о вечной ненависти: напоминаю, ты у меня в долгу. С тебя фляжка.

Коннор выглядит озадаченным.

– Фляжка?

– Я выбросила его фляжку в окно, – рассказываю я.

– Из движущейся машины, – подчеркивает Лука.

– Он сказал, что не хочет пить.

– И ее ответом на мои благие намерения стало уничтожение моего самого ценного имущества и продажа моей души демону, которого она называет подругой. Вот какого человека ты впускаешь в свою постель, братишка.

Я закатываю глаза. Тем временем Коннор наблюдает за нами с выражением, в котором смешались растерянность, веселье и жгучее любопытство.

– Что значит «продала его душу Норе»?

– Я отдала ей его кошелек. Лука пообещал не пить, и мне нужно было убедиться, что он сдержит слово. И все сработало, – подчеркиваю я, просто чтобы позлить его. – Он не пил весь вечер. Алкоголь по крайней мере. Кстати, как тебе малиновый сок?

– Дорогой и тошнотворный.

– Только не говори, что она заставила тебя заплатить.

– Как я и сказал. Она – демон во плоти. – Заметив, что Коннор все еще наблюдает за ним, Лука переходит в оборону. – Что такое?

Его брат пожимает плечами:

– Я ничего не говорил.

– Я знаю этот взгляд. И ты ошибаешься. Этого не будет, – заявляет Лука.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, о чем они.

– Нора и он? – произношу я. От одних этих слов мне становится смешно, настолько нелепо это звучит. Я качаю головой. – Нет конечно, этого не будет.

– Почему нет? – удивляется Коннор.

– Да, Мэйв, почему нет? – одной рукой Лука держит чашку, а другой опирается о столешницу. – Давай, теперь мне любопытно.

Я смотрю на него в изумлении:

– Для начала, она тебя ненавидит.

– Ну, это взаимно.

– И она потрясающая, а ты…

– А я что?

– Ты понимаешь, о чем я.

– Ты разрушаешь нашу дружбу каждый раз, когда открываешь рот.

– Как скажешь. Ты уйдешь уже наконец или собираешься сидеть и смотреть, как я целуюсь с твоим братом?

– Вообще-то я пришел поговорить с ним. – Он поворачивается к Коннору, который, похоже, наслаждается разговором. – Я хотел спросить, не хочешь ли ты как-нибудь поехать на рыбалку. Мы можем взять папину старую лодку и провести утро на озере, пока стоит солнечная погода. Как в старые добрые времена, понимаешь?

Я достаточно хорошо знаю Коннора, чтобы заметить – брат застал его врасплох. Похоже, он не понимает, что сказать. Я вмешиваюсь, чтобы дать ему время осмыслить предложение:

– Не знала, что у вас есть лодка.

– Да. Она папина, – отвечает Коннор, хотя кажется рассеянным. Он думает о чем-то другом. – Мы каждое лето ездили с ним на рыбалку, когда были маленькими.

– Не думаю, что сейчас мы втроем там поместимся, но можем поехать вдвоем, – настаивает Лука. Видя, что Коннор все еще в замешательстве, он пожимает плечом. – Я решил завязать с выпивкой, и Джаспер выгнал меня из группы. Нужно как-то развлекаться.

– Удивлюсь, если ты еще помнишь, как насаживать наживку.

– Хочешь поспорить?

– Смотря на что. Готов проиграть?

Это вызывает у Луки улыбку.

– Так что, ты в деле?

– Я в деле, – подтверждает Коннор.

– Отлично. Ты сам напросился. – Глаза Луки сверкают. – Я тебя уделаю.

Пока он говорит, я замечаю в нем что-то новое. Он выглядит гораздо более расслабленным. Кто знает, сколько времени ему понадобилось, чтобы набраться смелости выйти из своей комнаты и сделать Коннору это предложение. Похоже, наш вчерашний разговор все-таки не прошел даром – каким-то образом он заставил Луку больше внимания уделить отношениям с братом. От этой мысли в животе разливается приятное тепло. Ему еще многое нужно исправить, но это первый шаг.

Я почти уверена, что теперь он перестанет вести себя как придурок. По крайней мере до того момента, как он поворачивается ко мне и выдает:

– Прости, но тебя не приглашаем. Нужно уважать правила рыбалки. Никаких девушек в лодке.

Я уже собираюсь послать Луку к черту, но вижу выражение его лица и понимаю, что он использовал слово «девушка» совершенно намеренно. Напротив меня Коннор делает жест, словно хочет возразить. Но передумывает и в итоге молчит.

Мне стоит огромных усилий сдержать улыбку.

Раз он не отрицает, то и я не стану.

– Знаешь, я вообще-то тоже ваш друг, – только говорю я.

Лука морщится:

– Спорно.

– Иди к черту.

Он допивает кофе и ставит чашку в раковину.

– Пойду посмотрю, не нужна ли папе помощь в магазине. Кто сегодня развозит заказы?

– Суббота. Моя очередь, – отвечает Коннор.

– Возьми выходной. Я этим займусь.

– Ты уверен?

– Конечно. Все равно делать нечего. А у тебя есть… учеба и чем ты там еще занимаешься в свободное время. И к рыболовному турниру готовься, ясное дело. Потому что я тебя уничтожу. К тому же мне не помешает провести время с папой наедине. Я целую вечность не заходил помочь. – Заметив наши взгляды, он отмахивается. – Ерунда. Я сказал, что сделаю. Не заморачивайтесь, – настаивает он, направляясь к двери.

– Лука. – Коннор окликает его, когда тот уже почти выходит из кухни. Брат оборачивается в ожидании. – Спасибо.

И я знаю, что он имеет в виду не только доставку: это благодарность и за все остальное, за возвращение их рыбацких утренников, за то, что вчера Лука подтолкнул меня уйти с вечеринки и поговорить с ним, за его решение держаться подальше от выпивки и за готовность исправить все, что он столько раз ломал. Они смотрят друг на друга, и я чувствую себя лишней. Этот момент принадлежит им.

Тишина затягивается, пока наконец Лука не кивает.

После чего он оставляет нас вдвоем на кухне.