«Надёжный гражданский флот» заявился совсем не вовремя. Клим как раз собрался с духом, чтобы войти в комнату, ещё хранившую в себе все следы преступления. Казалось, что даже через закрытую дверь тянет запахом крови. Он тщательно подготовил камеру, сразу взял несколько объективов, чтобы потом не отвлекаться. Единственное, о чём жалел: растерялся тогда и не снял кадры с мёртвой Таткой. Но…

Если запечатлеть сейчас обстановку, реально хранящую дух кровавого преступления, а потом доснять всё это уже с Эри… Клим пытался до мельчайших подробностей вспомнить, в каком положении сидела мёртвая Татка, которая оказалась Татьяной Анатольевной, как именно были перекручены грубой бичевой её запястья, что выражало её неживое лицо…

И тут по дому разнёсся громкий голос Эри, сбивающий весь настрой:

— Клим! Ты здесь?

Кажется, он забыл закрыть входную дверь. Азаров с досадой отвернулся от порога, которой не успел переступить.

— Здесь…

Глаза Эри сузились, когда она, увидев обвешанного аппаратурой Клима, поняла, чем именно он собирался заниматься.

— Ты совсем рехнулся?

— Почему это рехнулся?

— Я тебя по всему городу ищу, вот уж не думала, что вообще один посмеешь сюда вернуться после всего произошедшего, а тем более — устроишь тут фотосессию. Кстати, звонили Славик и Наташка, спрашивали, как ты. Пришлось сказать, что съёмка зомби-хоррора откладывается. Пока не найдём новые декорации. Я говорила с Егором-Абигором, придётся заплатить неустойку, но небольшую, учитывая обстоятельства. Деньги нам вернут, а что будет с этим домом дальше — уже не наше дело.

— Но комната…

Клим беспомощно махнул рукой в сторону места преступления.

— Наверняка он уже вызвал клининг. Сдаст кому-нибудь ещё. Неведающих идиотов хватает. А я приехала за тобой. Пошли, соберём вещи. И как можно быстрее, пока совсем не рехнулся.

— В смысле⁈

— В прямом.

— Тем более нужно до уборки всё снять, ну Эри-и-и…

Клим протянул её имя, желая вызвать жалость и понимание.

— Никаких «Эри-и-и». Хватит этого кошмара. И у нас через час съёмка мифологии для обложки альбома Инеевой. Включишься в работу, отойдёшь.

Инеева была известная в городе певица, исполняющая фолк-рок. И музыку, и тексты она, кажется, писала сама. Клим кивнул. Инеева ему нравилась. В смысле творчества.

— Я собаку под оборотня фактурную нашла, — похвасталась Эри. — Нас через час уже все ждут: и собака, и её хозяин, и фотошопер Костя, который всякую сказочную хрень на заднем фоне пририсует. И сама Инеева, конечно. Время — деньги, Азаров! И я тебе ноутбук привезла. Закачала все файлы, которые на изъятом были.

— Где он? — Клим почему-то закричал.

— В машине, — ответила Эрика. — Чего ты так орёшь?

Клим споткнулся о взгляд Эрики. Она не понимала, вернее, не желала понимать. Азаров прибегнул к последнему аргументу. Он схватил подругу за руку и потащил во двор, а затем — за ограду, где её Матиз любовно притулился к минивэну.

— Куда ты меня тянешь? — она тщетно пыталась вырваться из его рук, но хватка у Клима была очень цепкая. — Зачем?

Камера и сумка с объективами, висевшие у Клима на шее, колотили их двоих по самым незащищённым местам.

— Тайна, Эри, великая и ужасная тайна, — нараспев протянул Клим, втискиваясь в салон и не отпуская руку Эрики. — Где ноут со снимками?

Она перегнулась вперёд и достала плоскую сумку с сидения пассажира.

— Да вот же.

Ноут был мощный и загружался моментально, но Климу всё равно ожидание показалось вечностью. Даже не освободившись от аппаратуры, он быстро нашёл нужную папку и принялся перелистывать кадры с первой сессии в Кош Маре.

— Ну, в самом деле… Смотри. Тут кто-то ещё живёт в этом доме.

— Кто? Где?

Клим едва удержался, чтобы не схватить Эрику за шею и не впихнуть в экран монитора.

— Пятна, да. Брак? — она словно нарочно злила его.

— Да нет же, — Клим глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться. — Вот дальше. Только внимательно на это пятно смотри.

Он защёлкал мышкой с нарастающей скоростью. Клякса в быстро меняющихся кадрах на глазах оттачивалась силуэтом, пока не приобрела вид девичьей фигуры. Хрупкой, в большой ночной рубашке. Лица всё ещё было не определить, но образ казался почти конкретным.

— Я вижу, что пятно изменилось, — кивнула Эри. — Почему ты не протёр объектив?

— Да я вообще…

Клим прикусил язык. Не стоит знать Эри о его странной мелодраматичной амнезии.

— Я вообще не думаю, что это пятно. Кто-то прячется в доме, вот и всё. Это вполне может быть какая-то сумасшедшая, сбежавшая из психушки. И она как раз подходит на роль убийцы.

— Ты же обыскал дом, так?

— Ну, конечно, — Клим в нетерпении махнул рукой. — И ни на один раз. Вдоль и поперёк. И сначала, когда мы только пришли сюда с этой… как её… риэлтершей… и потом, когда снимал, а ещё немного пытался убрать здесь, чтобы превратить комнату в студию.

— Призрак Кровавой Мэри? — засмеялась Эрика. — Привидение? Злой дух? Ты просто не заметил грязь на объективе.

— Да нет же, — с досадой произнёс Клим. — Какая Кровавая Мэри? Ната говорила, что здесь обитает кто-то, кого она называла Коша Мара. Ната часто играла тут во дворе, конечно, если бы кто-то прятался в доме, она бы его заметила.

— Стоп! — прервала поток его слов Эрика. — Что за Ната?

Она посмотрела с очень внимательным подозрением. Клим был стопроцентно уверен: Эрика по определению его никогда не ревнует. Вернее, всегда ревнует, но не к женщинам, а к событиям, о которых ей неизвестно.

— Девочка, — огласил Клим очевидный факт и добавил уже неочевидный. — Я встретил её здесь, когда она пришла сюда поиграть. Ей лет восемь. А, может, пять. Или десять… Эри, я не разбираюсь в детях.

Она улыбнулась.

— Ну, чего ты смеёшься? — с досадой махнул рукой Азаров. — Это вообще не главное. Возможно, в доме и в самом деле прячется какая-то женщина. И, если она причастна к этим убийствам, то, скорее всего, — ненормальная. Ну, съехавшая с катушек. Просто странно, что я её так и не обнаружил, хотя обошёл почти весь дом.

— Почему почти?

— По крайней мере, видимые его части.

— Что⁈

— Я не имею в виду ничего потустороннего, возможно, тут есть какой-то подвал или заложенные кирпичом комнаты. В паре мест участки стен отличаются от окружающих. Кстати, что там за Кровавая Мэри? Ты не объяснила.

— Бабушка рассказывала. Есть такое народное поверье, что если в тёмной комнате зажечь свечи, посмотреть в зеркало и прошептать «Кровавая Мэри», то можно вызвать злой дух.

— Зачем? — удивился Клим. Он и в самом деле не понимал, какого чёрта кому-то могло понадобиться вызывать злого духа.

— Возможно, попросить его сделать что-нибудь ужасное, если самому не хочется марать руки. Отомстить кому-нибудь, скажем.

Клим промолчал.

— Но на самом деле, — продолжила Эрика, — это то самое явление, которое итальянский психолог… забыла, как его зовут. Наруто, Гаруда… в общем, итальянский психолог назвал это явление «иллюзией чужого лица». Если долго смотреть в зеркало, то поле зрения искажается, очертания и границы размываются, и отражение смотрящего становится незнакомым лицом. В смысле, что он, спустя время, видит себя кем-то другим. Эта же иллюзия проявляется, когда человек видит образы и силуэты в неодушевлённых предметах.

— Но, — возразил Клим. — Камера-то фиксирует по факту, а не результат искажений. Техника, она, знаешь ли, прочнее человеческого глаза. А ты разве не видишь это пятно?

— Просто грязный объектив, — твёрдо сказала Эрика. — Я понимаю, что это дискредитирует тебя, как профессионала, и будешь с пеной у рта отстаивать кристальную чистоту оборудования, но признай: ты облажался.

Клим внезапно вспомнил женский силуэт, намывавшийся в душе накануне. Трагедия вытеснила этот полусон-полубред, и сейчас Азаров не был на сто процентов уверен, что это ему не пригрезилось. Только ночное происшествие идеально вписывалось в теорию о незнакомке, которая скрывалась в доме. Он рассказал Эрике о невидимой купальщице, стараясь, чтобы история звучала как можно реальней.

— О, — произнесла Эри первым делом. — Прекрасная обнажённая незнакомка в струях воды? Как давно у тебя не было секса, Клим?

Конечно же, Эри тут же заявила, что ему приснилось. Несмотря на всю твёрдость, которую Клим вложил в рассказ.

— Ты бы, конечно, предпочла прекрасного обнажённого незнакомца, не так ли? — огрызнулся Азаров.

— Вот поэтому мне тут и не нравится. Раз нет обнажённых незнакомцев.

Она хмыкнула и тут же выпалила, не дожидаясь возражений:

— Короче! Мы разрываем аренду, а ты немедленно уезжаешь отсюда.

— О нет, — сказал Клим.

Эрика с удивлением уставилась на него.

— Совсем наоборот, — он нисколько не сомневался в том, что собирался сделать.

— Что — наоборот? — переспросила Эри.

— Я теперь добровольно отсюда не уеду. И… Ты можешь узнать у этого Егора-Абигора, кому принадлежит дом?

— Зачем тебе? — Эрика посмотрела на Клима с подозрением. — Я же говорила: пусть этим занимаются те…

— Нужно, — ответил Клим и повторил с нажимом. — ОЧЕНЬ нужно.

* * *

Пёс, найденный Эрикой, чтобы изображать сказочного оборотня, оказался огромным маламутом. В отличие от нервно вышагивающей по студии хозяйки — владелицы питомника и специалиста-кинолога — пса не беспокоило приличное уже опоздание Клима и Эрики. Он взирал на происходящее в позе собачьего мудреца: прижав брюхо к полу, скрестив передние лапы, возложив на них голову и размеренно елозил хвостом.

Клим с порога поразился его внушительному виду. Маламуты — вообще крупная порода, но именно этот, кажется, килограммов на пять выглядел тяжелее всех, которых фотограф видел раньше. И он… Очень. ОЧЕНЬ походил на сказочного оборотня.

В душе Клима раздался призывный горн. При виде такого грозного пса, прекрасного материала, который даже не требовал тщательной обработки, вдохновение, несколько убаюканное в мягких волнах Хенесси накануне, расправило крылья и защекотало душу фотографа. Он даже не обратил внимания на любопытные взгляды, которые исподтишка кидал на него фотошопер Костя. Конечно, вся тусовка была в курсе вчерашнего события.

А вот остальные…

— Ну что же вы… — вместо приветствия с упрёком сказала невысокая, крепко сбитая брюнетка, не выпускающая из рук длинный блестящий поводок. — У нас время не резиновое…

— Майка согласилась поработать с нами бесплатно, — торопливо пояснила Климу Эрика.

«Бесплатно» означало, что Клим сольёт для питомника все не пригодившиеся заказчику фото. Очевидно, фотошопер Костя сегодня присутствовал, чтобы сразу отсмотреть материал: пригодный для рекламного плаката кадр. Обычно Клим просто перегонял ему, обработав, наиболее удачные снимки, а тот уже подрисовывал всякую хрень. Эльфийские уши там, или сказочные дворцы, или волшебные пейзажи.

— Прекрасная зверюга, — сказал Клим вместо оправдания.

Кинолог проследила за его восхищённым взглядом.

— Да, Хэви — хороший экземпляр. Только… упрямый очень. И своенравный. Я предлагала Эрике более покладистую суку, но ей понравился Хэви.

Услышав своё имя, пёс лениво поднялся. Он зевнул, и по студии пронёсся странный звук — то ли фырканье, то ли мурлыканье.

— Аляскинский маламут не лает, — засмеялась Майка, увидев обескураженную физиономию Клима. — Он просто не умеет этого делать.

Хэви двигался словно море, перекатываясь с лапы на лапу. Клим даже не уловил тот момент, когда хищный блеск мерцающих темно-карих глаз прекрасного пса оказался совсем рядом с ним. Он инстинктивно вытянул вперёд руки, не успев ничего подумать, а только сразу — испугаться скорой и жестокой расправы. Ладони погрузились в мягкую плотную шерсть — Хэви прыгнул на них, опрокидывая Клима на сомнительно чистый пол студии. Тут же фотограф в полной мере ощутил выражение «зализать до смерти».

— Хэви, место! — раздался спокойный, но твёрдый голос Майки.

Маламут насупился обиженно, как ребёнок, у которого отобрали конфету, и нехотя сполз с Клима. Он мурлыкал уже, наверное, от досады, не забывая помахивать хвостом. Кажется, контакт творца и его модели состоялся.

— Как вы с ним справляетесь? — поднимаясь, одновременно с уважением и опасением спросил Клим. — Такая гора мышц…

Он пытался локтём убрать последствия контакта с моделью со своего лица. Наверное, прекрасный Хэви завтракал какой-то рыбой. По крайней мере, его слюни, размазанные по щекам Клима, пахли так.

— Тут всё просто. Главное, понимать, что собака не друг, не раб, не ребёнок, а работник. Нужно дать ей'работу' и «платить зарплату», уважать её и себя, и всё получится. Если собака не слушается, значит, вы просто для неё не вожак. Вожаком становятся не с помощью палки, а давая необходимый ресурс за желательное поведение. Ресурс, ясное дело, должен быть востребованным, дефицитным и быть только у вас.

Фотограф неосознанно отодвигался подальше от взирающего на него с грозным обожанием пса. Доказывать маламуту, что в этой стае альфа-самец — Клим, не было ни времени, ни желания, ни сил. И — он смутно подозревал — возможности тоже не предвиделось. Пёс бил его по всем параметрам.

Клим принялся делать то, что всегда приподнимало его в глазах окружающих: устанавливал камеру на штатив. Он уже выискивал самую подходящую точку, когда внезапно и разом все взгляды устремились на хлопнувшую дверь.

Инеева появилась эффектно. Со всей своей неукротимой энергетикой: она и слова не сказала, но присутствующие почувствовали, что главное действующее лицо уже здесь.

Певица словно сошла с фантастической картины Валледжо. Одеваться, очевидно, долго не пришлось: наряд воинственной амазонки включал в себя мягкие сапоги до колен, слепящую глаза полоску ткани вокруг бёдер, расшитую блёстками, и тонкие верёвочки, поддерживающие видимость сокрытия сосков. Что тут было одевать?

А вот гримироваться…

Тело Инеевой мерцало всеми красками и конфигурациями, которые только Клим видел когда-либо в боди-арте. Закрученные вокруг запястий и лодыжек спирали переходили в извивающиеся стебли, бутоны экзотических цветов раскрывались небольшими, но яркими взрывами на плечах и над коленями. А лицо…

У Инеевой был прекрасный визажист. Это лицо… Её, Инеевой, лицо, и в то же время кого-то высшего, слишком прекрасного для человека. Черты утончились, но не стали пронзительно-резкими, сохранили приятную мягкость. Глаза казались не огромными, а именно глубокими, затягивающими в себя как бездонный космос. Чистый высокий лоб, уголки губ опущены, но лишь настолько, чтобы придать лицу выражение ежесекундной решимости, а вовсе не переходя в брезгливость или брюзгливость.

«Обязательно познакомлюсь с её визажистом», — с восторгом подумал Клим.

Как истинный мастер он чувствовал равного себе творца издалека и незримо.

— Начинаем? — глубоким контральто спросила прекрасная амазонка.

И, немного сбиваясь с образа, покосилась на маламута. Хэви застыл внушительным, но поражённым в самое сердце оборотнем, не отводя взгляда от своей «напарницы». Климу показалось, что ещё чуть-чуть — и из его пасти закапает слюна.

— Время — деньги, — он банальностью прервал торжественную сказочность момента. — Ина, ты — сюда. Майка, да познакомь уже Хэви с моделью. Скажи, чтобы она не боялась, не съест он её.

О другой опасности он решил не предупреждать.

Прекрасная певица Инеева, имени которой никто не помнил, все просто звали её Иной, капризничать не стала. Коротко кивнула и прошла на границу света и тьмы, что образовалась по краям солнечного пятна, упавшего из приоткрытого окна. Клим заставил убрать с него плотные жалюзи, ему не хотелось сейчас искусственного света. Чувствовал, что так будет лучше.

Певица, привыкшая к съёмкам, приподняла подбородок и чуть подалась вперёд в сторону камеры.

— Да, правильно, — Клим уже видел мир через видоискатель. — Чуть-чуть на солнце ещё зайди. А Хэви пусть ляжет в тени.

Маламут, не спускавший взгляда с прекрасной незнакомки, не сопротивлялся, когда Майка сдвинула его в сторону. Он покорно последовал за ней. Подозрительно покорно. Лёг по команде на мохнатое пузо.

— Прекрасно, — завопил Клим. — Ина, скулы ещё немного вперёд, а взгляд, наоборот, мягче. Чтобы за острым скрывалась уязвимость. Она, эта тайна, должна ощущаться…

Иная напряглась, пытаясь сжать челюсти и одновременно покрыть взгляд поволокой.

— Да, да, — Клим щёлкал без остановки. — А теперь пусть Хэви встанет, опусти ему ладонь на загривок.

Звякнули тонкие браслеты на запястье Инеевой, рука повисла в воздухе. Маламут плюхнулся брюхом вверх на грязный пол, подогнул голову и подобрал передние лапы почти к самой морде. Выставив на всеобщее обозрение мохнатый живот. Видоискатель издевательски высветил его взор, недвусмысленно говорящий «Почеши-мне-пузо».

Инеева не смогла устоять. Воинственная амазонка, которая больше не скрывала в глубине взгляда тайну, опустилась на колени и принялась массировать пухлый белый живот и массивную серую грудь. Хэви закатил наглые глаза и, кажется, даже постанывал от удовольствия. По крайней мере, пофыркивал и чуть ли не мурчал.

— Стоп! — заорал Клим вне себя от ярости. — Это не та концепция!

Майка с трудом подняла развалившегося маламута. В его взгляде, кроме неудовольствия, Клим уловил опасный блеск: упрямство и желание сделать всё по-своему. Хэви плевать было на концепцию. Она у него появилась своя.

— Прости, — сказала Иная. — Не удержалась. Давай ещё раз.

Она подтянулась, обозначив скулы, и снова протянула руку на надёжную спину оборотня. Туда, где эта спина высилась секунду назад. Ладонь опять погладила пустоту. Когда Хэви принял свою излюбленную позицию — пузом вверх, никто из присутствующих и заметить не успел. И — честное слово — пёс счастливо улыбался.

— Маламуты очень упрямые и своевольные, — в голосе Майки прозвучала какая-то совершенно неуместная сейчас гордость.

Она опять подняла своего питомца.

— Ты же говорила, что нужен вожак и этот… ресурс. Так дай ему этот проклятый… ресурс. Покажи, кто здесь хозяин.

— Не кричи, — парировала Майка. — А то он решит, что хозяин — ты, и придётся это доказывать.

— Хватит перепираться, — выдохнул Клим и снова приник к камере. — Ещё раз…

Зря он это сказал. Случилось то же самое, но не то, чего фотограф действительно хотел. Хэви опять лежал кверху лапами и улыбался. В этот раз он ещё как-то особенно сладострастно выгибался и елозил спиной по полу студии, сметая хвостом блёстки, которые уже начали осыпаться с набедренной повязки Инеевой.

Клим попытался взором воспламенить окружающую действительность. В бликах огня, плясавших в глазах виртуального пироманьяка, на самой окраине пожара он заметил покрасневшие и подозрительно надутые щёки Эрики. Она точно с трудом сдерживала смех.

— Эри! — грозно от беспомощности крикнул Клим. — Ты сказала, что нашла. Кого ты нашла⁈

Он уже не стеснялся обидеть кинолога и её питомца. Фотошопер Костя смотрел на Клима понимающе сочувственно, но ещё с надеждой. Он сможет вшопить условно грозного зверя, куда надо, но что делать с «улыбающейся» добродушной мордой, которая должна внушать благоговейный страх?

— Ну, что было… — развела руками Эрика.

Словно подтверждая её слова, Хэви вдруг вскочил на лапы, чуть потянулся и без всякого напряга достал языком лицо застывшей в растерянности Инеевой. Вслед за языком в волчьей пасти исчезла львиная доля старательно нанесённого грима. По щекам певицы, блестя слюной в ярком свете солнца, тянулись безобразные серо-буро-малиновые полосы. Не осталось ни красоты, ни торжественности, ни тайны. Ничего.

— Что было⁈ Что было⁈ — Клим сел у штатива прямо на пол.

Аренда студии автоматически продлевалась на несколько часов. Конечно, её оплачивала талантливая Инеева, но при таком раскладе она может потребовать от них разделить траты.

Но Эрика, кажется, была счастлива.

— Тебе смешно? — угрожающе тихо спросил он.

Клим понял, что старательно сдерживает смех не только Эрика. Закрывала лицо ладонью Майка, отвернулся к стене фотошопер Костя, и плечи его подозрительно дрожали. Союзником по негодованию фотографа оставалась Инеева, но она настолько была ошарашена случившимся, что не могла произнести ни слова. Лишь открывала и закрывала размазанный рот в немом отчаянии.

— Смешно не только ей, — сначала Климу показалось, что он просто подумал вслух.

Но прозвучавший голос совершенно не походил на его внутреннее «я». Клим обернулся. У входа, придерживаясь рукой за косяк, давил в себе хохот хозяин «Чёрной луны». Собственной персоной, которую Азаров узнал сразу.

А маламут Хэви вдруг попятился, вздыбил шерсть на загривке и тоскливо завыл.