— Зачли, — ответил я, снова дёрнув посох, и камень на этот раз отпустил древко, будто решил, что после всего я всё-таки заслужил право его забрать. — Поздно, но зачли.

— Потому что жизненная сила передаётся только через оружие, — сказала она, на секунду переведя взгляд на мои руки, потом обратно на неподвижную тушу. — Что за карта тебе досталась?

Я спрятал посох в пространственное кольцо и посмотрел на меч, торчавший из пластин всё под тем же нелепым углом, напоминавшим о моей недавней беспомощности. Взялся за рукоять, потянул. Естественно, меч не пошёл, и тогда, сменив угол и упёршись ногой в каменную пластину, я рванул его, как вытаскивают застрявший намертво лом, заставляя работать мышцы спины и плеч, пока клинок не вышел с сухим, скрежещущим хрустом. На лезвии не оказалось крови — только пыль и белые полосы, будто я резал не живую плоть, а колотил клинком известняковый валун.

— Укрепление тела Ци, — ответил я, и внутри меня тут же шевельнулось холодное опасение, что она захочет эту карту себе и мне придётся отказывать, объяснять, почему я не отдам то, что добыл в бою, пока она спала.

Я одёрнул себя. Молдра вела себя как высшее существо с самого начала, и вот я уже думаю, как буду перед ней оправдываться. Ничего подобного. Это я её спас, а не наоборот. Карта моя по праву, и пусть спасибо скажет, что камнеспин до неё не добрался.

— Ци? — она скривилась, будто попробовала что-то кислое, и сразу перевела тему, даже не дав мне времени на ответ. — Этот бесполезный мусор даже не купит никто. Ты хоть понимаешь, на кого мы наткнулись?

Я поднял меч, взвесил его в руке, внимательно осмотрел лезвие на предмет сколов и заточки и, удовлетворённый увиденным, отозвал оружие в карту, где оно исчезло бесследно, оставив в ладони лишь фантомное воспоминание тяжести.

— Понимаю, — ответил я, чувствуя, как сухость во рту понемногу отступает. — Каменное чудо-юдо… Только не мы на него наткнулись, а он на нас. Вернее, на тебя. Пёр, как кабан на случку. Еле остановил.

Молдра наклонила голову, складывая увиденное в одну связную картину, и взгляд её на секунду ушёл куда-то в сторону — будто она перебирала в памяти похожие случаи, примеряя их к тому, что только что произошло. Потом она накинула на плечи тяжёлый балахон лича и оглядела подвал так, как оглядывают комнату после драки, уже подсчитывая потери и решая, что можно оставить, а что придётся бросить здесь навсегда.

— Как думаешь? — спросила она, и взгляд её сделался очень внимательным, цепким. — Камнеспин один был?

Я чутко вслушался в тишину. Звуки теперь были нормальными — привычные капли, ночные шорохи, далёкое поскрипывание, пощёлкивание в толще камня, и никакого плотного молчания, никакого давления чужой ауры, которое я ощущал перед появлением монстра, решившего отобедать моей спутницей.

— Один, — ответил я, но в голосе моём всё же проскользнула неуверенность. — Вроде…

Эльфика кивнула, но по тому, как перехватила копьё на древке, я понял, что спокойнее ей совсем не стало, — скорее наоборот, подтверждение моих слов лишь заставило её собраться и насторожиться ещё жёстче чем обычно.

— Поверить не могу. Если бы я не видела своими глазами… Ты сломал камнеспину шею голыми руками, — отметила она. — Это за пределами человеческой физиологии, либо твоё усиление тела так работает. Ты уже снял замки с пределов?

Я коротко усмехнулся, но усмешка вышла кривой, веселья в ней не было, и ответил, возвращая её с небес на землю:

— Нет, я пока всё ещё человек. Просто с капитальным ремонтом.

— Значит, это из-за твоей Перекованной плоти, — заключила она таким тоном, будто ставила диагноз. — Хорошая особенность. Я бы тоже от такой не отказалась.

— Это было… — я непроизвольно вздрогнул, когда память услужливо подсунула воспоминания о тех пытках, — это было очень больно. Я даже не знаю, как я вообще жив остался после этого.

Она кивнула и на секунду опустила плечи — усталость пробилась наружу без разрешения, показав то, что обычно скрывалось за щитом её ледяной выдержки.

— Всё равно, — предупредила она, и в голосе её явственно прозвучала забота, спрятанная за сухой инструкцией. — Пока у тебя не будет чего-то вроде оружейной ауры, даже не делай вид, что можешь пробивать каменные шкуры и побеждать таких монстров в открытом бою. Сегодня ты выжил, потому что думал головой и ещё тебе повезло, а завтра всё может обернуться иначе. Я не хочу бродить по осколку мира Барзах в одиночестве.

Я перевёл взгляд на сломанную лестницу и каменную крошку, усыпавшую пол, оставшиеся после реализации моей фееричной тактики, и ответил:

— Хорошо. Я постараюсь. Не собирался, но оно как-то само…

— Постарайся, — серьёзно кивнула она, не меняя тона. — Самоуверенность убивает даже чаще, чем глупость.

Я кивнул покладисто, но внутри уже принял решение:

— Мы уходим отсюда. Собирайся.

Молдра приподняла бровь, не двигаясь с места, и в голосе её прозвучала лёгкая ирония:

— Айвенго, дорогой, тебя камнеспин укусил? Теперь ты отдаёшь приказы?

Я покачал головой и пояснил:

— Это не приказ, а разумная мысль. Наверное, через час начнёт светать. Нужно свернуть лагерь и идти выше, в горы. Засиделись мы здесь, совсем расслабились. Давай убираться?

Она помолчала несколько секунд, обдумывая, а потом кивнула:

— Это разумно. Хорошо. Уходим.

Собирать нам было, по сути, нечего — все наши нехитрые вещи уже были распределены по сумкам, так что мы просто распределили их и двинулись к выходу. Молдра шла за мной, отставая ровно на полшага, держась так, чтобы в любой момент иметь возможность или ткнуть копьём, не задев меня при этом, или отступить. Эту тактику мы выработали, пока бродили по подземельям, и она оказалась на диво эффективной. Даже против нескольких противников. Всё что мне нужно было, так это сдерживать натиск, тогда как Молдра наносила урон своим длинным копьём, жалящим противников с неожиданных направлений.

Уже на первых метрах, Молдра тихо позвала меня так, будто пробовала звук на вкус и заодно проверяла мою реакцию.

— Айвенго…

— Я за него.

— Если ты ещё раз решишь спасать меня вот так, делай это или потише или побыстрее, — сказала она ровно, без лишних интонаций. — Я не люблю ждать, пока мужчины соберутся с духом и начнут хоть что-то делать. И просыпаться от грохота тоже.

Я, не оборачиваясь, чтобы не потерять темп, ответил:

— Хорошо. В следующий раз постараюсь иметь план. Сегодня пришлось импровизировать.

— Ты камнеспину шею сломал голыми руками, — в её голосе, всё таком же ровном, проступило что-то, чего она обычно не показывала, какая-то тёплая, почти человеческая нотка. — Импровизатор… План плохой, но результат…

Она осеклась, и я поторопил:

— Что «результат»?

— Но результат вышел хороший, — закончила она, и в в голосе, как мне показалось, я услышал улыбку. — Доволен?

Я усмехнулся и кивнул, втянул воздух полной грудью и пошёл дальше, аккуратно ставя ноги в предрассветной темноте, чувствуя, как холодный утренний воздух холодит кожу, а вместе с ним приходит странное, почти забытое чувство — будто мы и правда можем отсюда выбраться.

Руины цвергского замка серели на фоне неба, когда мы начали подниматься в горы, и только спустя какое-то время я осознал, что воздух вокруг переменился окончательно. Внизу, у подножия, он был густым, тёплым и влажным — будто тебя засунули в гигантскую оранжерею, где всё прёт из земли как на дрожжах и дышит в лицо прелой листвой и зеленью. Здесь же, выше по склону, с каждой сотней шагов воздух становился суше и холоднее, дышать сделалось легче, грудь расправилась, но вместе с этой лёгкостью в голову лезла простая, до обидного трезвая мысль, что к вечеру нас тут проморозит куда основательнее, чем внизу, и никакие системные параметры этого не изменят.

Склон тянулся вверх жёсткой, местами выгоревшей травой, серыми осыпями, кустарниками и чёрными, обветренными камнями, между которыми ещё держались белые клочья старого снега, а далеко наверху, там, где хребет уже упирался в небо, белели настоящие снежные шапки — чистые и ровные, будто их не насыпало стихией, а аккуратно положили сверху чьей-то равнодушной рукой. То здесь то там встречались деревья, напоминавшие наши кедры, что здорово ограничивало видимость. За спиной остался влажный туман, распластанный по низине, и я время от времени невольно оглядывался на него, как оглядываются на дверь, которую вроде бы уже захлопнул, но не уверен, что замок всё-таки щёлкнул и можно не ждать погони.

Молдра шла рядом, кутаясь в тяжёлый балахон лича. Не сказать, что этот прикид был ей к лицу, чёрная парчовая ткань смотрелась на ней чуждо и мрачно, но тепло держала исправно, а сейчас было не до эстетики. Тёмная эльфийка молча осматривала склон, прищурившись так, будто весь этот осколок мира, его горы, мороз, камни и наши вечные неприятности были частью очень дурной шутки, которую кто-то раз за разом прокручивал исключительно ради её раздражения. Потом, даже не взглянув на меня, она всё-таки изрекла очевидное:

— К ночи станет холоднее. Нам нужен огонь и хоть какое-то укрытие от ветра. Пища тоже не помешала бы. Грязехода мы почти доели.

— Разожжём костёр, — ответил я, хотя сам прекрасно чувствовал, как холод уже начинает просачиваться под куртку, заставляя кожу покрываться мелкими мурашками. — Найдём щель в скале, разобьём там лагерь, посидим как приличные бомжи. Не впервой.

Она с сомнением покосилась на меня, и по лицу её, если приглядеться, можно было прочесть нечто вроде: «И говорила же мама с такими не связываться», — но вслух она конечно же этого не озвучила, только бросила:

— Ты удивительно уверен в вещах, которых не видишь.

Я ухмыльнулся.

— Это не уверенность, а упрямство. У меня в прошлой жизни оно заменяло планирование.

После этого мы какое-то время шли молча, экономя дыхание. Склон местами становился коварным — под тонкой коркой земли скрывалась каменная мелочь, и нога на этой сыпухе норовила уехать в сторону, если поставить её неосторожно, пару раз я едва не навернулся вместе, и каждый такой срыв сразу отдавался во всём теле, которое после ночной схватки с камнеспином ещё не успело простить мне моих геройств. Молдра двигалась легче, плавнее, но и она сбавляла скорость, когда склон начинал уходить из-под ног — тут уже не до бравады, потому что один неверный шаг, один сорвавшийся сверху камень, и никакие параметры тебе не помогут, если тебя размажет по склону как мешок с костями.

Первым следы заметил я, да и то не потому, что во мне вдруг проснулся великий охотник и следопыт, а просто потому, что на одном из белых пятен снега темнели чёткие вмятины, слишком правильные, чтобы их оставила случайная осыпь. Я остановился, присел на корточки, глядя на них, и почувствовал себя человеком, который всю жизнь видел только картинки с волками и оленями в учебнике природоведения, а теперь почему-то обязан мгновенно стать таёжным следопытом.

— Тут кто-то ходил, — глубокомысленно изрёк я, ткнув пальцем в след. — Что-то копытное… Вроде. По крайней мере, выглядит именно так.

Молдра опустилась рядом на корточки, даже не касаясь полами балахона прошлогоднего сугроба, и бросила быстрый взгляд.

— Да. Небольшое стадо. Идут вверх. Значит, здесь есть местная живность. Что-то вроде орайнанов.

Я не стал уточнять, что такое орайнаны — догадаться было нетрудно, да и неважно.

— Отлично. Значит, сегодня у нас в меню не только мрачная философия и хтонический ужас.

Она не разделила моей радости и, встав, посмотрела выше по склону.

— Следы уводят туда, где склон может пойти вниз от любого лишнего движения. Смотри под ноги, Айвенго. Здесь достаточно сорвать один камень, чтобы потом уже не выбирать, живой ты или мёртвый.

Я хотел было пошутить, что после всего увиденного за последние дни такой выбор стал рутинным, но вместо этого только кивнул — шутки шутками, а место действительно было неприятное: тропа, если это вообще можно было назвать тропой, шла краем осыпи, и чуть выше нависали несколько крупных глыб, застрявших в склоне на честном слове. Глядя на них, я вдруг очень ясно понял, насколько смешно выглядит человек со всеми системными окнами и перекованной плотью, когда над ним висит пара тонн обычного камня, — прогресс прогрессом, а булыжник всегда остаётся булыжником.

Чем выше мы забирались, тем холоднее становилось. Сначала просто начали стыть пальцы, потом неприятно замёрзли уши, а затем мерзкий озноб пробрался под куртку, заставляя мышцы непроизвольно напрягаться. Я выругался себе под нос, запустил руку в нагрудный карман и нащупал холодную пластину карты — той самой, что выпала с камнеспина. Достал её, глянул на знакомые строки описания и, подавив раздражение оттого, что в очередной раз выставляю себя идиотом, спросил:

— Слушай, а эта штука вообще может согреть? Я имею в виду умение с карты. Или как её использовать, чтобы совсем не замёрзнуть здесь?

Молдра даже шага не сбавила.

— Нет.

— Содержательно.

— Ты спросил, может ли она греть. Я ответила на твой вопрос.

— Ладно, — сказал я, пряча пластину обратно. — Тогда давай длинную версию. Что вообще делает это твоё… наше… «Укрепление тела Ци»? И почему у меня внутри целый бак этой самой Ци плещется, а пользы от него пока как от запасного колеса на балконе?

На этот раз она всё-таки посмотрела на меня внимательнее.

— Потому что наличие Духовной Энергии и умение ею пользоваться — это две разные вещи. У тебя есть Ци, но нет техники её использования. Ты похож на человека, которому вручили полный бурдюк воды и забыли объяснить, как пить, потому что откручивать пробку ты всё ещё не научился. Я обладала магией ещё до того, как пришла Система и оцифровала меня, и заклинание исцеления — моё, мне не нужна строчка в системном окне, чтобы пускать ману на то, чтобы подлатать тебя или себя. Понимаешь?

Я ничего не понял, поэтому спросил снова:

— То есть просто взять и направить её в тело я не могу?

— Можешь захотеть, но «направить» и «захотеть» — это не одно и то же.

Я невольно усмехнулся — формулировка была в её духе: сухая, колючая и, что самое неприятное, очень верная.

— А карта?

— Айвенго, практики называют это внутренней техникой, — сказала Молдра с терпением, которое, кажется, начинало её саму утомлять. — Это пассивное системное умение, а ты не практик, чтобы использовать Ци как тебе нужно. «Укрепление тела Ци» не создаст тепло из воздуха и не превратит тебя в печку. Она научит твоё тело особым образом проводить Ци через мышцы, связки, кости, кожу, внутренние органы, постепенно уплотняя их, снижая износ и увеличивая запас прочности. Я бы не рассчитывала на быстрые результаты. Это не бесплатное чудо. Если ты хочешь прямо сейчас согреться — иди быстрее и поменьше открывай рот, тепло выходит. Если хочешь со временем стать крепче — изучай технику и работай с ней.

— То есть красивого фокуса не будет. Ни тебе «вспыхнул изнутри», ни «по жилам пошёл огонь».

— Думаю, что будет скорее больно, чем красиво, — равнодушно ответила она. — Как почти всё полезное. Самое лучшее для тебя было бы самому стать практиком.

— Почему? — удивился я.

Она посмотрела на меня и ответила не сразу, будто решая, стоит ли тратить слова.

— Я иногда поражаюсь твоей смекалке и находчивости. Додуматься свернуть шею камнеспину — это, скажу тебе, не каждый способен. Но иногда ты задаёшь такие очевидные вопросы, что я не знаю, что и думать.

— Нет, ты не поняла. То, что у меня есть Ци, — это и ёжику понятно. Но ведь есть ещё какая-то причина? Я прав?

— Твоему ёжику должно быть понятно, что у меня Ци не было. Была мана, и способность исцелять тоже была…

— И? — снова не понял я.

— И они оцифровались, — закатила глаза Молдра. — Понимаешь, Айвенго?