Удар вышел чистым. Я вложился в него всем весом, и меч угодил точнёхонько в стык пластин, туда, где у любой брони положено быть слабине. Рука сработала раньше мысли — будто вспомнила что-то из той, прошлой жизни, где я ещё не был Айвенго, а был просто Ваней, которому приходилось выкручиваться.

Сталь вошла и завязла. Словно я ткнул не в живую плоть, а в сухую, спекшуюся глину. Ни отскока, ни звона — только глухой, вязкий толчок в ладонь. По спине под рубахой пополз холодный пот. Тварь оказалась непробиваемой, и близость расплаты стянула кожу на затылке неприятным, липким холодком.

Я потянул меч назад. Сперва осторожно, на пробу — намертво ли зажало? Потом с усилием, упёршись ногой в каменный пол. Клинок сдвинулся, и следом посыпалась мелкая крошка, серой пылью оседая на плиты. Крови не было. До живой, сочной мякоти я так и не добрался, и это осознание пришло мгновенно: внутри у этой твари не мясо, а та же каменная жёсткость, которой безразличны мои потуги.

Камнеспин двинулся вперёд. Неторопливо, тяжело, и в этой ровной, грузной поступи чудилось что-то совершенно чужое. Любой живой зверь или человек в такой схватке непременно выдал бы себя хоть дыханием или суетой, а здесь была только мощь, знающая, что время играет за неё. Воздух вокруг будто сгустился, начал давить невидимой плитой. Лёгкие попытались вдохнуть глубже, но воздух упёрся в преграду и распался на короткие, рваные глотки — ровно настолько, чтобы в голове ещё держалась ясность.

Я отступил на полшага, освобождая место для замаха, и рубанул сверху, вкладываясь корпусом. Меч жалобно звякнул, оставив на пластинах неглубокую борозду, из которой брызнула крошка. Я сменил угол, ударил сбоку, потом ещё раз — надеялся нащупать слабину. Но Камнеспин продолжал своё неумолимое движение, принимая удары заточенной стали на свою каменную шкуру, и те оставляли на ней лишь ничего не значащие царапины.

Осознание пришло буднично. Я бил по камню, ожидая, что он сломается, а он оставался камнем. И моя злость, замешанная на усталости, ничего с этим не могла поделать.

Камнеспин сместился к Молдре. Меня он словно перестал замечать — шёл к той, что лежала без движения, беззащитная и уязвимая.

Я бросил взгляд на её фигуру, распростёртую на полу, и внутри всё сжалось. Скулы свело, в животе поднялась тяжёлая, липкая муть, в которой мешались боль в мышцах и та мерзкая вина, что всегда приходит, когда понимаешь, что это твои решения привели кого-то туда, откуда нет возврата. Я стиснул зубы так, что желваки заходили, и, почти не разжимая губ, выдохнул в спёртый воздух:

— Ладно, тварь каменная. Хочешь по-деловому? Сейчас оформим…

Я перестал долбить бесполезно. Эти удары напоминали попытку высадить ломом дубовые ворота — звону много, а толку ноль, только ладонь ноет и запястье гудит. Нужно было действовать иначе. Старый подвал, простоявший бездну лет, мог в этом помочь. Всё здесь держалось на одной привычке и потому что крысы всё загадили, раствор в швах давно превратился в песок, а плиты лежали неровно, будто только и ждали повода, чтоб окончательно расползтись.

В углу чернела лестница — жалкий остаток пролёта наверх, который мы днём обошли стороной, потому что выглядел он как прямое обещание больших неприятностей. Я направился к ней, нарочно топая, заставляя подошвы громко бить по плитам. Мне нужно было, чтоб вибрация распространялась по камню, как круги по воде.

Камнеспин развернулся и двинулся следом. Всё так же неторопливо, но в ритме его шагов проступило едва заметное изменение. Он ускорился. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтоб мне стало ясно, что звук для него — сигнал, а вибрация — приманка.

Я прыгнул на первую ступень. Камень под ногой качнулся, предупреждая о своей ветхости. Вторая ступень опасно осела, принимая мой вес.

Камнеспин напирал снизу. Он не бросался и не догонял — просто давил умением, и воздух вокруг сделался плотным, вязким, будто я попал в толщу воды. Меня отбрасывало от зверюги какой-то аурой, вжимало в стену так, что рёбра, казалось, вот-вот сложатся внутрь, и дышать получалось лишь короткими, судорожными глотками. Стала понятна его стратегия, чего он добивается. Разорвать меня, не хватает скорости и прыти, но он мог задавить этой своей мистической силой, вмуровать в камень заживо, и вопрос был только в том, почему он ещё этого не сделал. Может, я для него слишком крупный или тяжёлый — гадать можно было бесконечно, только толку от этого не прибавлялось.

Я вывернул корпус, рывком освобождаясь от давления, спрыгнул вниз и сразу же, не давая себе времени на раздумья, ударил ногой по опоре лестницы — туда, где трещина уже наметилась сама собой, раствор в древней кладке за долгие века стал не крепче сухого песка. Время сделало за меня половину работы, а моя злость и гравитация должны были её завершить. Бил со всей яростью, что накопилась во мне за последние дни, а к ней примешались усталость, страх, глухое раздражение на этот проклятый подвал и неуязвимого камнеспина.

Кладка отозвалась глухим треском, идущим из глубины. Я ударил снова, в то же место, и трещина поползла шире, расшряясь, будто я приоткрывал давно заклинившую дверь. Плита дрогнула и сдвинулась, и Камнеспин, увлечённый своим напором, машинально перенёс вес вперёд.

Опора не выдержала. Каменная лестница всей своей массу поехала вниз, и тварь, потеряв равновесие, тяжело завалилась на бок. В окружающей тишине это падение прозвучало беззвучно, зато вибрация прошла по полу такая, что у меня сами собой клацнули зубы. Шанс выпал — и упускать его было нельзя.

Я попытался закрепить успех тем, что было в руках: вогнал меч в тот самый стык между пластинами, куда уже попадал раньше, надеясь раздвинуть броню и добраться до того, что под ней скрывалось. На этот раз я вложил в удар всю массу тела, клинок вошёл глубже, и на мгновение мне показалось, что вот оно, получилось…

Но каменные пластины панциря тут же сомкнулись, зажав лезвие мёртвой хваткой. Я отпустил рукоять — другого выбора не было. Решение было противным, но правильным. Меч стал частью проблемы, а времени на его извлечение у меня не осталось. Камнеспин начал поворачиваться, и меч остался торчать в нём, как ржавый гвоздь вбитый в доску, который без гвоздодёра уже не вытащить.

Отступив на шаг, я протянул руку в пустоту и извлёк из пространственного кольца второе оружие. Пальцы дрогнули, и в ладонь лёг тяжёлый посох лича. Камнеспин уже почти поднялся, двигаясь, как трактор, упёршийся в стену, — медленно, упрямо, неумолимо. Его пластины скребли по каменным плитам пола, но этого скрежета я не слышал, а лишь ощущал вибрацию подошвами.

Почти без паузы я ударил посохом в стык между пластинами, целясь не в саму броню, а в щель, но наконечник соскользнул по гладкой поверхности, оставив лишь белёсую полосу на камне. Ударил снова, ниже, и на этот раз посох ушёл в зазор — и застрял там намертво, будто камень принял металл в свои объятия и не собирался отпускать. Я дёрнул древко на себя, но оно не поддалось ни на миллиметр.

Теперь в твари торчали мой меч и мой посох, а у меня оставались только руки, Перекованная плоть и голова, которую стоило наконец использовать по назначению, пока она ещё соображала. Камнеспин поднялся на лапы окончательно и снова двинулся к Молдре — будто меня вообще не существовало в этом подвале. Он выбирал самое лёгкое решение, руководствуясь холодным расчётом хищника.

Я прыгнул наперерез, стараясь оказаться между ним и ничего не подозревающей Молдрой, что неподвижно лежала на полу, и, когда мои ноги коснулись плит, я специально сделал несколько тяжёлых шагов, чтобы Камнеспин почувствовал вибрацию сквозь камень, и он действительно повернул голову — медленно, со скрипом, будто много лет не смазанный механизм. Пластины на его шее сдвинулись, и в образовавшемся стыке я увидел ту самую щель, куда уже пытался попасть клинком; она была узкой, почти незаметной, но теперь, вблизи, я видел её чётко, и этого хватило, чтобы решение окончательно сформировалось.

Я прыгнул, на этот раз ему на спину, обхватил руками основание шеи и сразу понял, что работа будет грязной. Шея ожидаемо была надёжно защищена угловатыми пластинами каменной чешуи, каждая грань и неровность которых врезались в кожу даже сквозь плотную куртку, и я, сжимая захват сильнее, чувствовал, как грубая ткань не спасает, а лишь откладывает боль на какую-то секунду, не больше. Камнеспин попытался сбросить меня — наклонился, резко качнул корпусом, но я удержался, цепляясь ногой за выступ брони и подтягиваясь ближе, пока не прижался грудью к каменной спине, и тогда, когда красивых вариантов уже не осталось, я просто сомкнул руки в замок и начал давить, ожидая судорожного вдоха, рывка, любой реакции живого существа, которое борется за воздух.

Камнеспин не отреагировал. В смысле, вообще никак не отреагировал. Он потоптался на месте и поняв, что меня ему не сбросить, снова двинулся к спящей Молдре. Меня, соответственно, потащил на спине. Сдаваться было некогда, и я решил сменить тактику. сдвинул захват ниже, туда, где пластины сходились под шеей, и попытался провернуть его голову, работая уже не столько руками, сколько весом всего тела, используя инерцию, гравитацию и мышцы спины как единый рычаг. Плечо врезались острые грань чешуи, подбородок упёрся в камень, чтобы удержаться, и я тянул вправо, давил влево, собирая усилие из собственного позвоночника, пока Камнеспин вдруг не дёрнулся, выпрямляя шею. По моему боку побежала тёплая капля — то ли пот, то ли кровь, — и где-то на периферии сознания мелькнула чужая, словно со стороны увиденная картинка: мужик сорока пяти лет висит на каменном хищнике, вцепившись мёртвой хваткой, и ничего смешного в этом зрелище нет, потому что выбора у него просто не осталось.

Камнеспин сделал ещё шаг, потом ещё один, и расстояние до Молдры сократилось до нескольких метров. Проверять, насколько быстро она умеет просыпаться и включаться в бой, я права не имел — слишком велик был риск, и потому я рванул сильнее, дёрнул всем корпусом, будто пытался сорвать крышку с приржавевшей намертво бочки, и плечи свело от запредельного усилия. Боль накатила такой волной, что в глазах потемнело. Но в тот же миг в стыке пластин что-то сдвинулось, и хруст прошёл вибрацией через руки и грудь, я ощутил его всем телом.

Камнеспин замер на полшаге, его корпус дёрнулся, и на одно мгновение я смог вдохнуть полной грудью: воздух вдруг стал лёгким, а давящий купол тишины, что висел над нами, расползся, исчезнув как и не бывало. Тварь попыталась выпрямиться, и это движение стало последним — я удержал захват и рванул снова, вниз и в сторону, чувствуя, как под руками ломается каменная шея, секунду назад живая и опасная тварь, вдруг обмякла, превратившись в просто мёртвую тяжесть, которая рухнула на плиты пола с глухим, тяжёлым звуком.

Купол исчез окончательно, и окружающий мир включил звук резко, без предупреждения: где-то в темноте капля упала в лужу так громко, будто выстрелили, балка скрипнула, и я услышал собственное рваное и хриплое дыхание. Молдра, разумеется, проснулась мгновенно — эльфийка вскочила, схватившись за копьё, и взглядом сразу нашла меня, всё ещё стоящего над трупом и разжимающего сведённые от запредельного усилия руки на шее камнеспина. Тварь лежала на боку, голова её была повёрнута под неестественным, неправильным углом, и в этом уже не чувствовалось никакой угрозы.

Я встал и отступил на шаг, наши взгляды встретились. Её — вопросительный, обескураженный, мой — обалдевший. Чего я ждал? Система обычно ставит точку и подписывает акт выполненных работ, но сейчас ничего не происходило, ни одного уведомления, ни строчки в интерфейсе. Молдра шагнула ближе, держа копьё так, чтобы наконечник смотрел в труп, а не в меня, замерла на секунду, разглядывая сломанную шею, а потом перевела взгляд обратно на моё лицо — и в этом взгляде читалось что-то новое, чего я раньше не видел.

Она качнула головой, отсекая лишнее, и по тому, как плечо чуть поднялось, было видно, ей не до шуток, и она продолжила, отрезая мои попытки в юмор.

— На таких Камнеспинов охотятся только те, у кого есть умение оружейной ауры. Иначе шкуру не пробить. Ты бил его мечом и посохом. И он даже не замелдлился.

Я перевёл взгляд на борозды на пластинах, они действительно выглядели как следы на бетонной плите, которую кто-то безуспешно царапал ножом, поверхностные, не имеющие значения, и признал факт.

— Ауры у меня нет…

— Тогда как ты это сделал?

Я принялся разминать пальцы, но это было бесполезно, они всё равно дрожали, и я сунул их в карман, чтобы не показывать слабость перед Молдрой.

— Сначала попробовал задушить, — я кивнул на сломанную шею. — Потом дошло, что он не дышит. Пришлось ломать.

Молдра подошла ближе, опустилась рядом с трупом на корточки и осторожно провела пальцами по стыку пластин. Потом быстро убрала руку, будто не хотела задерживаться на этом контакте дольше необходимого, и сказала:

— Ты сделал то, что считается невозможным. На Камнеспинов без оружейной ауры не ходят.

— Ну… Хорошо, что ты спала и не успела мне этого сказать.

— Твоя работа? — спросила она спокойным голосом, каким уточняют, когда ответ уже знают, а вопрос задают лишь для того, чтобы убедиться, что не ошиблись в выводах.

Я кивнул, почувствовав, как затекла шея, позвонки хрустнули при движении, и ответил, ощущая во рту противную сухость:

— Моя…

Она чуть наклонила голову, опустила взгляд ниже, и только тогда я по-настоящему увидел то, что до этого замечал лишь краем глаза. Из туши Камнеспина торчал мой меч под нелепым углом, будто вбитый намертво клин, а чуть дальше, в щели между пластинами, застрял и посох, и оба они выглядели так, словно их воткнули сюда специально, чтобы потом показывать новичкам, как не надо обращаться с оружием. Я присел на корточки, взялся за посох и дёрнул — камень держал мёртвой хваткой, не желая отдавать добычу, и я дёрнул сильнее, вкладывая уже не только силу рук, но и злость, что ещё не успела выветриться.

И только тогда перед глазами всплыло долгожданное сообщение:

Камнеспин уничтожен, ранг F, уровень три, получено 12 Очков Системы.

В строке доступных к распределению ОС цифра сменилась на 39 их 120. Я огляделся и увидел над трупом чудовища зависшую в воздухе полупрозрачную карту. Я дотронулся до неё, и она тут же материализовалась, но я успел её выхватить буквально из воздуха, пока она не упала. В ладони оказалась холодная и гладкая металлическая пластина.

Укрепление тела Ци. Ранг F.

Внутренняя техника, позволяющая направлять циркулирующую Ци на постепенное укрепление тканей тела: мышц, связок, костей, внутренних органов, снижая их износ и повышая устойчивость к нагрузкам. Эффект носит накопительный характер и проявляется только при регулярной циркуляции энергии.

Насыщение: 0/50 ОС

Я пробежал глазами текст, впитывая смысл строк, и где-то внутри шевельнулось холодное недоверчивое удовлетворение. Кажется, я всё таки вытянул выигрышный билет. До этого момента Духовная Энергия висела в параметрах мёртвым грузом, и я понятия не имел, зачем она вообще нужна, — и вот, пожалуйста, кажется это шанс наконец-то начать её применять.

Я убрал карту в нагрудный карман куртки, неловким быстрым движением, потому что не хотел держать её перед Молдрой. Любая новая вещь мгновенно становится поводом для разговора, который сейчас не нужен, — разговора о слабостях, о возможностях, о том, что ты скрываешь и почему. Эльфийка внимательно следила за моими неловкими действиями, за тем, как взгляд мой на секунду проваливается в пустоту и возвращается обратно, и в этом молчаливом наблюдении чувствовалось ожидание. Она просто стояла и ждала, пока я сам не решу, что делать дальше.

— Зачли убийство камнеспина? — спросила она наконец.