1788.

Наша тетушка госпожа д’Энен приняла нас к себе в дом на улице Верней. Комнаты в нижнем этаже, в которых она меня поселила, выходили на небольшой садик, чрезвычайно унылый. Мы не желали быть у нее на содержании. У нас служила кухарка, которая кормила наших слуг и готовила нам, когда тетушка обедала вне дома или в свою неделю была на дежурстве во дворце.

Моя служанка Маргарита, которая никогда меня не покидала, устояла перед всеми предложениями, авансами и даже мольбами моей бабки, чтобы последовать за мной. Я питала к этой достойнейшей девице чрезвычайную любовь и безграничное доверие. Не умея ни читать, ни писать, она была однако же способна на абсолютную преданность и обладала, как я, кажется, уже говорила, поразительно верным суждением о людях и характерах. Она была мне очень полезна. Я бы не смогла обходиться без ее забот; их ничто не могло заменить.

На лето 1788 года мы уехали в Пасси, в дом, который госпожа д’Энен снимала вместе с госпожой де Пуа, госпожой де Бульон и госпожой де Бирон. Тетушка и я жили там постоянно, а остальные дамы наезжали по очереди. Я была в начале беременности и очень береглась, опасаясь нового несчастного случая. Однако я продолжала ездить в Версаль до трехмесячного срока беременности; после этого появляться при дворе было не принято.

Королева была так добра, что освободила меня от обязанности сопровождать ее к мессе, опасаясь, как бы я не поскользнулась на паркете, если пойду быстрее. Я оставалась у нее в спальне, пока все ходили в церковь, и таким образом я узнала все подробности службы женщин, приставленных к гардеробу королевы. Обязанности их состояли в том, чтобы заправлять постель, выносить то, что оставалось после туалета, протирать столы и прочую мебель. При нынешних нравах это показалось бы странным, но тогда гардеробные служительницы прежде всего открывали громадные двойные занавеси, окружавшие кровать, затем снимали простыни и подушки и бросали их в огромные корзины, обитые внутри зеленой тафтой. Затем четверо лакеев в ливреях приходили перевернуть матрас, который у женщин не хватило бы сил сдвинуть с места. После этого лакеи уходили, а четыре женщины стелили белые простыни и расправляли покрывала. За пять минут все было готово, и, хотя месса, вместе с дорогой туда и обратно, не занимала более двадцати пяти или тридцати минут, я еще довольно долгое время оставалась одна сидеть в кресле у окна. Когда бывало много народу, королева, всегда предупредительная, говорила мне, проходя мимо, пойти сесть в карточной гостиной, чтобы мне не пришлось слишком долго оставаться на ногах и утомляться.

Эти предосторожности помешали мне присутствовать при приеме послов Типпу-Саиба, который проходил с большой пышностью. Они прибыли просить поддержки Франции против англичан. Но мы им ничего, кроме слов, не дали, как и прежде голландцам^{64}. Эти трое индийцев оставались в Париже несколько месяцев; их содержали за счет короля и возили повсюду в карете шестерней. Я часто видела их в Опере и в других публичных местах. Они все были хорошего индийского рода, со светло-коричневой кожей и белыми бородами, доходившими до пояса, и носили очень богатые костюмы. В Опере им была отведена прекрасная ложа в первом ярусе. Сидя в больших креслах, они часто клали ноги, обутые в желтые туфли без задников, на барьер ложи, к большой радости публики, которая, впрочем, не видела в этом дурного.