В то время, когда было принято решение о созыве Венского конгресса, я как-то утром находилась в кабинете господина де Талейрана. Господин де Ла Тур дю Пен уехал в Брюссель, чтобы присутствовать на коронации нового короля и вручить ему свои верительные грамоты. Он должен был вернуться через день или два.

Я собиралась покинуть кабинет министра иностранных дел и уже взялась за ручку двери, чтобы ее открыть, как вдруг заметила на лице господина де Талейрана то знакомое мне выражение, с которым он обычно собирался проделать какой-нибудь фокус в своем ремесле. «Когда возвращается Гуверне?» — спросил он. «Завтра», — отвечала я. «А! — сказал он. — Так поторопите его с возвращением, потому что он должен ехать в Вену». — «В Вену? — отозвалась я. — А зачем?» — «Вы, значит, ничего не понимаете. Он едет посланником в Вену, в ожидании конгресса, где он будет одним из послов». Я вскрикнула, но он добавил: «Это секрет. Не говорите об этом, а его отправьте ко мне, как только он выйдет из экипажа».

Я с нетерпением дожидалась мужа, держа приятную новость в тайне от всех, за исключением моего сына Юмбера.

Это назначение принесло моему мужу множество завистников. Госпожа де Дюрас была в негодовании. Она хотела бы, чтобы этот пост получил господин де Шатобриан, к которому она тогда питала самую пылкую страсть. Адриан де Лаваль не мог утешиться даже обещанием, что он будет назначен послом в Испанию, и все кричали о несправедливости, потому что мой муж сохранял вдобавок и свой пост в Гааге.

В своей семье мы решили, хотя меня это очень огорчало, что господин де Ла Тур дю Пен поедет в Вену один, а я останусь в Париже, чтобы заниматься женитьбой Юмбера. Господин де Ла Тур дю Пен написал Огюсту, нашему зятю, уже намеревавшемуся вступить на дипломатическое поприще в своей стране, приглашая его поехать с ним в Вену в качестве личного секретаря или просто путешественника, поскольку тот больше не был французом, став снова подданным Нидерландов. Мы подумали, что если господин де Ла Тур дю Пен останется в Вене после конгресса, то нам будет несложно добиться от короля Нидерландов назначения Огюста в посольство в Вене. Тогда мы с Шарлоттой приехали бы к своим мужьям. Эти планы, как и многие другие, были в дальнейшем опрокинуты событиями публичной и частной жизни. Было все же решено, что я доеду с моим мужем до Брюсселя. Там он заберет с собой зятя, а я увезу дочь с ее ребенком в Париж. Так и было сделано.

Перед отъездом из Парижа, где оставался Юмбер, я поместила Эймара в пансион к учителю господину Гийемену, на улице Нотр-Дам-де-Шан; об этом заведении у меня были самые лучшие отзывы. Кроме того, я поручила своего сына заботам хозяйки этого дома. Все позволяло мне предполагать, что о нем будут хорошо заботиться. Ниже будет рассказано, чем эти люди ответили на мое доверие.

Наше путешествие из Брюсселя обратно в Париж прошло очень приятно, хотя я была весьма опечалена и огорчена, что не поехала с господином де Ла Тур дю Пеном в Вену. Однако ничто не позволяло мне предвидеть, что его отсутствие должно продлиться так долго, как оказалось на деле. Вдобавок меня уверили, что из министерства иностранных дел отправляются по два раза в неделю экстраординарные курьеры, и это позволяло мне надеяться, что я буду регулярно получать от своего мужа самые свежие новости.

Мы проехали через Турне, где в подробностях осмотрели две прекрасных фабрики, ковров и фарфора, а также собор. Мы видели там великолепную раку святого Элефтера, недавно откопанную в саду, где ее спрятали при первом вторжении французов. Дальше наш путь прошел через Амьен. Мы остались в этом городе на два дня, чтобы уладить кое-какие дела, касающиеся меблировки, с Александром де Ламетом, который только что был назначен префектом на смену господину де Ла Тур дю Пену. Моя дочь Шарлотта была наделена живым и проницательным умом. Она быстро обнаруживала слабости окружающих и имела особый талант проливать свет на их смешные черты и претензии. Она нарочно подстрекала Александра де Ламета проявлять свое высокое мнение о самом себе, благодаря чему в течение двух дней, проведенных нами в Амьене, перед нами разыгрывалась настоящая комедия.

По прибытии в Париж мы получили известия от наших путешественников. Я устроилась у себя в квартире, а Шарлотта поселилась в комнатах, которые раньше занимал ее отец.

Я водила ее к своим знакомым. Каждый день мы вместе наносили визиты дочерям мадам де Дюрас — это была цель нашей утренней прогулки — или проводили у них вечера. Одна из них, Фелиси, вышла замуж за молодого Леопольда де Тальмона, а другая, Клара, жила в Тюильри с матерью. Моя дочь Сесиль была еще слишком молода, чтобы выезжать в свет, — ей не было еще и пятнадцати лет. Все утренние часы были у нее посвящены урокам, а вечерами она выезжала с нами только либо к госпоже д’Энен, нашей тетушке, либо к госпоже де Дюрас, когда у той не было званого вечера.

Генерал Дюпон, бывший адъютант моего отца, очень заботившийся о моих интересах, устроил награждение Огюста крестом Почетного легиона за заслуги в должности супрефекта Амьена в момент Реставрации. Я отправила награду Огюсту в Вену, что доставило ему большое удовольствие.

По правилам он должен был бы получить это отличие по представлению аббата де Монтескье, который был тогда министром внутренних дел. Но я была у него совершенно не в фаворе, и мне было бы неприятно прибегать к его содействию. У меня не было и никакой личной причины это делать, поскольку ни мой муж по дипломатической части, ни мой сын в армии не относились к его министерству. Господин де Монтескье вместе с сутаной вернул себе и манеру держаться, приличествующую служителю церкви; но я не могла забыть, как видела его в театре одетым в розовый жилет и смеющимся во все горло над фарсами Брюне, и его новое поведение казалось мне смешным и нарочитым. Вдобавок, в силу одного обстоятельства, о котором я сейчас расскажу, мы с ним были не в ладах.