Я уехала обратно в Брюссель, куда меня влекло желание скорее увидеть моих детей и где у меня было, кроме того, множество дел. Господин де Ла Тур дю Пен поехал через Амьен, чтобы приготовить нам квартиру. Потом он приехал ко мне вместе с моим дорогим Юмбером, вернувшимся из Флоренции и получившим в Париже свой приказ о назначении супрефектом в Санс. Кто мог предугадать в тот момент, что через десять месяцев он будет оттуда изгнан вюртембергскими войсками.

Когда господин де Ла Тур дю Пен в последних числах марта приехал в Брюссель, он нашел меня с детьми в доме у маркиза де Тразеньи, который предоставил нам доброе и сердечное гостеприимство. Господин д’Удето без всякой деликатности объявил, что уже через день после моего возвращения в Брюссель он переезжает в префектуру. Я хотела, чтобы он не нашел никакого следа нашего пятилетнего проживания в доме, где он поселится. Все нам принадлежавшее было запаковано и вывезено. Что до меблировки, принадлежащей префектуре, то каждый предмет был поставлен на место, указанное в инвентарном списке. Недостачи никакой не было. Господина д’Удето такая щепетильность привела в дурное расположение духа, и он еще более ощутил те сожаления, которые все классы вслух высказывали по поводу перевода господина де Ла Тур дю Пена. Он сыскал предлог, чтобы вернуться в Гент и оставаться там до нашего отъезда, назначенного на 2 апреля. Моя дочь должна была выйти замуж первого числа.

Мой муж, подобно Гусману[41], мог сказать:

Я был владыкой здесь, один еще я властвую.

Посему он позвал начальника полиции господина Малеза и поручил ему не допустить никаких слишком уж явных демонстраций со стороны населения во время бракосочетания нашей дочери. Мэр, герцог д’Юрсель, с той же целью назначил для бракосочетания в муниципалитете поздний час, половину одиннадцатого вечера. Это не помешало народу толпами стоять по всем улицам, по которым мы должны были ехать к ярко освещенной ратуше. Только и слышно было, что сожаления и добрые пожелания в адрес господина де Ла Тур дю Пена. Когда мы вернулись после бракосочетания в ратуше к госпоже де Тразеньи, мы нашли все гостиные в нижнем этаже освещенными, а под окнами размещались большой группой все городские музыканты, готовясь исполнить нам серенаду. Мой муж, как и следовало ожидать, был очень тронут этими проявлениями доброжелательного отношения общества.

На следующее утро моя дочь венчалась в домашней часовне герцога д’Юрселя. После прекрасного завтрака в кругу родных и друзей они с мужем поехали в Нуази, куда за несколько часов до них отправился ее свекор. Я провожала ее до Тирлемона. Это была горестная разлука. А ведь мне надо было выглядеть счастливой, хотя это было далеко не так!.. Мой зять незадолго до того был назначен супрефектом в центр департамента, в Амьен. Таким образом, благодарение небу, мы с Шарлоттой не должны были долго оставаться вдали друг от друга.

До сих пор я ничего не говорила о господине де Шамбо, нашем друге и товарище по несчастью во времена нашей эмиграции в Америку. Он вступил во владение небольшим состоянием, которое ему причиталось, и проводил в Брюсселе большую часть своих свободных дней. Дела его требовали, чтобы он подолгу жил на юге Франции. Последний год он занимал в Антверпене должность, правда, временную, но обеспечивавшую ему продвижение. Когда до него дошли известия о катастрофе, из-за которой мы должны были столь поспешно покинуть Брюссель, он, зная о скверном состоянии наших дел, немедленно приехал к господину де Ла Тур дю Пену и сказал: «Вы выдаете замуж дочь и теряете свое место. У меня есть 60000 франков в ценных бумагах, я вам их привез. Пользуйтесь ими, как своими». Он присутствовал на бракосочетании Шарлотты, которой приходился крестным отцом.

Когда я пишу эти строки здесь, в Пизе, в начале 1845 года, мне больше ничего не известно об этом прекрасном человеке. Я виделась с ним десять лет назад в Париже. В то время он жил в небольшом загородном доме в Эпине и был в полном подчинении у двух молодых служанок, прискорбным образом взявших власть над стариком. Они позаботились о том, чтобы он не сблизился с нами. Нашего бедного друга, вероятно, уже нет на свете.