Господин де Ла Тур дю Пен только выздоравливал от перенесенной операции и еще не ходил, когда однажды утром или, лучше сказать, ночью нарочный от господина Малуэ привез известие о том, что в устье Шельды вошел английский флот из нескольких кораблей с высокой посадкой и множества транспортных судов. На рассвете телеграф донес эту весть до Парижа, но Наполеона там тогда не было. Архиканцлер^{180} Кам-басерес развернул бурную деятельность по сбору войск. Все направляемые отряды доставлялись почтовыми лошадьми, что привело к необычайной суматохе. Англичане, вместо того чтобы взять Антверпен и разрушить наши арсеналы и верфи, что им было бы легко сделать, развлекались тем, что осаждали Флиссинген. Таким образом, они дали время Бернадоту собрать армию из национальных гвардейцев и гарнизонов нескольких городов. Подробности этой смехотворной вылазки англичан можно прочитать во всех мемуарах того времени. Господин де Ла Тур дю Пен не имел никакого отношения к военным делам. Однако же он созвал всю национальную гвардию департамента Диль, хотя потом, как станет видно далее, его обвиняли в том, что он это делал слишком медленно.

Я расскажу здесь об одном довольно примечательном происшествии, коснувшемся меня лично.

Эта экспедиция вызывала у нас такой интерес, что мы почти каждый день ездили в Антверпен. В то время железной дороги еще не существовало. Поэтому мы разместили по дороге трех сменных лошадей для запряжки в тильбюри. Одна из них находилась в Мехелене. Мы выезжали из Брюсселя в 5 часов утра; в 8 часов мы приезжали в Антверпен, где завтракали с господином Малуэ, а в полдень уже возвращались обратно в Брюссель к прибытию почты. Однажды по дороге мы заехали на чашку чая к архиепископу Малинскому де Прадту, и в разговоре, который касался как раз этой пресловутой экспедиции англичан, архиепископ нам сказал: «Этот лорд Чатэм просто дурак. Вместо того чтобы входить в устье Шельды, откуда он теперь не знает, как выйти, ему надо было спуститься до Брескенса и высадить свои войска там, где у нас нет ни души, чтобы им противостоять. Тогда он мог бы взять контрибуцию с части Бельгии — Брюгге, Гента, Брюсселя и прочих». Господин де Прадт изложил свой план кампании, не упустив ни единой детали. Он наметил маршрут, по которому надо было следовать, указал, какие суммы денег и серебряные вещи можно было бы захватить, какие церкви и денежные кассы разграбить, и закончил возгласом: «Что бы он натворил там, в глубине Германии?» Все это, сказанное решительным и молодецким тоном, мало гармонирующим с облачением священнослужителя, показалось мне так комично, что по возвращении в Брюссель я стала писать об этом тетушке, которая тогда находилась в Муши у госпожи де Пуа. Мое письмо не дошло до адресата, и я скажу ниже, что с ним стало.

Национальные гвардейцы из Вогезов и восточных департаментов, прибывшие со своих гор, были направлены на остров Вальхерен, где вскоре подверглись атакам не англичан, а лихорадки. Через восемь дней госпитали Антверпена, Мехелена и Брюсселя были уже переполнены больными. Господин де Ла Тур дю Пен устроил госпиталь в помещениях нового заведения для приема нищих в аббатстве Камбре. Популярность, которой он пользовался во всех классах общества, проявилась в том, что в ответ на его личное обращение к публике с призывом жертвовать на устройство госпиталя за двадцать четыре часа было принесено в префектуру и переправлено в Камбре 300 матрасов, 400 пар простынь и пр. Через несколько дней я посетила этот импровизированный госпиталь. Больные были все молодые люди, призванные по рекрутскому набору. В зале на сто коек не было видно ни одного лица старше двадцати лет. Это было скорбное зрелище.

Враги моего мужа, во главе с генералом Шамбарльяком, не преминули попытаться ему навредить, и по возвращении Императора стали говорить, что национальная гвардия Брюсселя не выступила на Антверпен по вине префекта. Господин Малуэ, недавно назначенный государственным советником, сообщил ему об интригах, которые против него плелись. Герцог де Ровиго, среди прочих, добивался смещения господина де Ла Тур дю Пена по причине личного свойства. Он посылал в Брюссель госпожу Гамелен, знаменитую интриганку и безнравственную женщину, чтобы заручиться согласием господина де Ла Тур дю Пена заняться переговорами о браке его шурина господина де Фодоа с мадемуазель де Шпанген, которая после стала госпожой Вернер де Мерод. Мой муж наотрез отказался и таким образом воспрепятствовал союзу этой молодой особы с большим негодяем. Она за это надолго сохранила к нему живейшую благодарность.

Император приезжал в Бельгию, но провел в Лакене лишь несколько часов. Мой муж явился туда и попросил о личной аудиенции. Прежде чем она состоялась, было объявлено о приходе чинов корпуса городской стражи и штаба национальной гвардии. Наполеон, по сделанным ему докладам, обошелся с ними очень сурово. Командир национальной гвардии, имя которого я забыла, попытался оправдаться, обвиняя префекта. Тогда один подпоручик гвардии, выйдя из группы офицеров, отважно сказал: «Прошу разрешения Вашего Величества опровергнуть все то, что этот господин только что сказал». Затем, входя в суть дела, он разъяснил все происшедшее с отвагой и ясностью, которые очаровали Императора. Тот дослушал его до конца, не прерывая. Когда он закончил, Император хлопнул его по плечу и сказал: «Вы смелый молодой человек. Кто вы?» — «Начальник бюро национальной гвардии в префектуре». — «Ваше имя?» — «Луазо». Император, обернувшись к обвинителям, произнес такие слова: «Все, что он сказал, — правда». Вернувшись к себе в кабинет, он велел позвать господина де Ла Тур дю Пена и выслушал его благожелательно, хотя раньше был в сильном раздражении.

Тем же вечером Луазо получил патент на чин подпоручика в полку и на следующий день отправился к месту своей службы. После того бедный мальчик принял участие во всех военных кампаниях и в последней из них был тяжело ранен в лицо. Кажется, он от этой раны умер.

Я с моих юных лет была знакома с Казимиром де Монтроном, о котором говорили так много разного. Его мать была подругой по монастырю нашей тетушки госпожи д’Энен, и, хотя жизнь их сложилась очень по-разному, дружеские чувства между ними сохранились. Кроме того, господин де Ла Тур дю Пен очень покровительствовал молодому Казимиру, когда тот поступил на службу. Таким образом, когда мы с ним изредка встречались, наши с ним отношения носили характер по-настоящему сердечный. Он незадолго до того ездил в Ахен к княгине Боргезе, с которой, по-видимому, был близок. По возвращении он нашел в Антверпене не кого-нибудь, а Наполеона. Я не знаю, что там произошло, но на следующий день, когда мы завтракали, мне передали записку от господина де Мон-трона с такими словами: «Простите меня, что не пришел напроситься к вам на чашку чаю — это из-за двух жандармов, которые желают отвезти меня в замок Ам». Мой муж немедленно поехал в отель Бельвю, где господина де Монтрона держали под строгим караулом, и видел, как он садится в экипаж ехать в Ам. Там его держали в заключении, кажется, около двух лет. Его близкого друга господина де Талейрана это ничуть не заботило.