В сентябре 1808 года я получила письмо от моей мачехи госпожи Диллон. Она сообщала мне, что моя сестра в конце концов, после долгих колебаний, решилась выйти замуж за генерала Бертрана, будучи побеждена, с одной стороны, его постоянством, а с другой — возобновившимися уговорами Императора, которому никто не мог ни в чем отказать, столько грации и обольщения он прилагал, чтобы получить желаемое. Моя сестра отличалась тогда чрезвычайным легкомыслием — легкомыслием креолки, подобно своей матери. Наполеон пожелал, чтобы она сопровождала императрицу Жозефину в поездке в Фонтенбло. Чтобы там она могла показать себя наилучшим образом, он отправил ей, как я уже говорила ранее, 30000 франков на туалеты для этой поездки, продолжавшейся восемь дней. Во время поездки от нее и было получено наконец согласие на планируемое замужество, которое она до тех пор так упрямо отвергала.

Он решил, что свадьба состоится немедленно, хотя моя сестра и ссылалась на то, что ее мать только что потеряла дочь, бедную мадам де Фиц-Джеймс. Император, столкнувшись с такими проволочками и рассудив, что эти две женщины, будучи предоставлены сами себе, никогда не выберутся из своего затруднительного положения, сказал Фанни: «Вызовите свою сестру, она все устроит. Я через восемь дней уезжаю в Эрфурт^{177}. Надо, чтобы вы к тому времени были замужем».

Я узнала об этом из письма герцога Бассано, поскольку ни госпожа Диллон, ни Фанни не сообразили мне написать. Хотя письмо было очень любезное, оно настолько походило на приказ, что мне и в голову не пришло отказаться. Через два часа после получения письма я уже выезжала в Париж. На рассвете я приехала к госпоже д’Энен; она проснулась и была совершенно ошеломлена, увидев меня у своей постели. Она по-прежнему держала для нас комнату в своем красивом доме на улице Миромениль, где жила тогда. Я задержалась у тетушки лишь на самое короткое время, чтобы сменить платье и послать за наемным экипажем; выпив чашку чаю, я велела везти себя к госпоже Диллон на улицу Жубер. Там я узнала, что она уже несколько дней как находится в загородном доме у госпожи де Буань, неподалеку от Сен-Клу. Никаких распоряжений на мой счет она не оставила. Тогда я спросила название этого дома и дорогу к нему и тут же отправилась туда, предварительно написав короткую записку герцогу Бассано, чтобы уведомить его о моем приезде.

После полутора часов пути я приехала в Борегар, дом госпожи де Буань, расположенный выше Мальмезона. Било половину двенадцатого, когда я туда добралась, а госпожа Диллон была еще в постели. Фанни воскликнула: «Ах! Мы спасены, моя сестра здесь!» Ее мать, напротив, была охвачена страхом при мысли о том, как моя деятельность заставит ее пошевелиться. Она ни о чем не подумала заранее. Я начала с того, что посоветовала ей встать с постели, одеться, позавтракать и возвращаться в Париж вместе со мной и моей сестрой. В этот момент приехал генерал Бертран. До тех пор я с ним никогда не встречалась; он, возможно, знал, что госпожа Диллон поручала моему мужу дать отказ на его предложение о браке два года назад. Он чувствовал себя очень неуютно, будучи по натуре чрезвычайно застенчив. Чтобы он перестал стесняться, я предложила ему выйти прогуляться по парку, пока госпожа Диллон будет одеваться. Во время этой прогулки, которая продолжалась больше часа, мы с ним так легко и хорошо поладили, что к возвращению уже обо всем договорились и все устроили.

В гостиной мы нашли госпожу де Буань, с которой я не виделась со времен ее детства, и ее мать мадам д’Омон, сестру Эдуарда Диллона и всех прочих Диллонов из Бордо. Эти дамы, и та и другая, терпеть меня не могли. Однако же, когда было объявлено, что завтрак подан, им пришлось предложить мне позавтракать. Меня это тем более устраивало, что я так ничего еще и не ела, кроме чашки чаю, выпитой в 7 часов утра у госпожи д’Энен. Бедный генерал был счастлив, что наконец нашелся кто-то, кто прекратит проволочки его будущей тещи; он с радостью наблюдал, как мы садимся в экипаж, чтобы ехать в Париж, и обещал навестить нас вечером.

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, скажу, что назавтра утром все было готово, подписание брачного договора решено и назначено на вечер следующего дня. В мэрии вывесили объявление. По особому приказу было созвано чрезвычайное заседание суда. Главного судью Ренье разбудили в 5 часов утра, чтобы он издал не знаю уж какой акт, который должен был послужить заменой выписки о крещении моей сестры, поскольку госпожа Диллон потеряла ту выписку, которая у нее была, или, может быть, вообще никогда ее не имела. Курьер, даже самый расторопный, не успел бы съездить в Авен во Фландрии, где моя сестра родилась, и вернуться до дня, на который Наполеон назначил свадьбу. Он, кроме того, постановил, чтобы церемония состоялась в Сен-Лё, у королевы Гортензии. Поскольку он объявил, что, возможно, будет сам присутствовать на бракосочетании, вышеупомянутая королева была очень внимательна к тому, чтобы в точности исполнить все приказания, данные Императором в отношении этого торжества. Вот так в тот момент, когда вокруг него должны были вот-вот собраться все властители, бывшие у его ног, великий человек нашел время распоряжаться о мельчайших деталях свадьбы своего любимого адъютанта.