В конце лета или, лучше сказать, в терминах сельского хозяйства, сразу после сбора винограда мне пришлось впервые расстаться с моим дорогим сыном. Ах, как тяжела была мне эта разлука! Как нужен был мне весь мой разум, вся моя покорность Божьей воле, чтобы ее перенести! Он уехал вместе с отцом, который довез его до Парижа. Как разрывалось мое сердце, когда я обнимала его перед отъездом, не ведая, сколько продлится его отсутствие! Старшая из его сестер также очень горевала. Шарлотте было тогда одиннадцать лет. Она была так развита для своего возраста, так разумна, что брат уже не считал ее за дитя. Она теряла товарища по учебе и по играм, настоящего друга. С его отъездом нас покидала радость нашей домашней жизни. Когда спустя месяц господин де Ла Тур дю Пен вернулся без сына, мы вновь острее почувствовали боль разлуки.
Замок Буй испытывал на себе тяготы военного постоя. Вся армия, направлявшаяся в Испанию, проходила через Сент-Андре-де-Кюбзак. Нам часто приходилось размещать у себя офицеров, что было весьма некстати, особенно когда я оставалась одна, поскольку их надо было принимать за ужином и в гостиной. Во время отсутствия моего мужа у меня из-за этого вышло небольшое приключение, которое я обернула тогда к своей пользе, но после которого я просила в будущем селить у себя вдвое больше рядовых пехотинцев или кавалеристов, но только не офицеров.
В Буй прислали двоих офицеров, из которых один был уже в изрядных летах. Когда он увидел наш прекрасный замок и красивую спальню, где его поместили, его охватил демагогический раж, достойный лучших времен Конвента. Дошло до того, что он, встретив меня в коридоре, набросился на меня с руганью, восклицая, что он знает, что бывшему хозяину этого дома отрубили голову, что он хотел бы, чтобы так же поступили со всеми аристократами, владеющими такими роскошными домами, и что он радовался бы, если бы замок подожгли. По лицу его я рассудила, что он из тех, кто может привести свою угрозу в исполнение. Поэтому я отвечала ему с величайшим хладнокровием: «Сударь, я предупреждаю вас, что подам жалобу».
Засим я самым вежливым образом написала полковнику, стоявшему в Сент-Андре, о речах капитана, об имени которого я спросила. Спустя полчаса полковник передал этому одержимому приказание вернуться и поступить под арест.
С этого дня к нам больше не присылали офицеров. У нас еще побывало несколько буянов, но они шумели у нашего старшего лакея.
Как-то вечером дюжина таких неистовых вояк разместилась на ночлег в конюшнях. Вдруг, когда мы сидели за столом, в вестибюле послышался ужасный шум. Мы вскочили. Полковник ужинал с нами, это был Филипп де Сегюр. Когда они узнали среди нас своего начальника, это произвело эффект quos ego[37]… Никогда я не видела таких потрясенных и удрученных лиц, как у этих ужасных солдат. Они тут же скрылись на сеновал, и когда по завершении ужина их стали искать, то их было нигде не видно.
В день большого праздника я присутствовала на мессе в Бордо. В определенный момент я заметила, что по какой-то причине внимание всех собравшихся обратилось в глубину того придела, где я находилась. Поднявшись, чтобы уходить, я заметила великолепного офицера, закутанного в просторный белый плащ, спадавший изящными складками; там, где плащ приподнимала рука, придерживавшая саблю, были видны малиновые панталоны, как у мамлюков. Выходя из церкви, он смешался с толпой, а затем двинулся в сторону дома господина де Брукана. Он вошел в дом, и, когда я шла следом за ним через двор, он обернулся с возгласом: «Ах, это же моя тетушка!» — и бросился мне на шею.
Это был мой племянник Альфред де Ламет. Какой он был красавец! Просто Аполлон Бельведерский в мундире адъютанта Мюрата! Так бедный мальчик в последний раз со мной простился. У него были печальные предчувствия, потому что, проговорив со мной два часа обо всех своих молодых безумствах, которые уже начали ему прискучивать, о войне, на которой он, по его словам, пока еще ни царапины не получил, он выразил желание оставить мне что-нибудь на память о себе. Открыв свой письменный прибор, он подал мне тот ножик с перламутровой рукояткой, который всегда можно было потом видеть у меня на столе. Затем он многократно нежно меня расцеловал и, видя, что глаза мои наполняются слезами, сказал мне: «Да, милая тетушка, это в последний раз!» Несчастный мальчик был подло убит посреди расположения войск маршала Сульта в Испании, когда проходил через небольшое селение, направляясь обедать к маршалу. Убийцу найти не смогли. В наказание селение отдали на разорение солдатам, которые устроили там кровавую и огненную гекатомбу.