Мой муж повидал в Париже многих из своих прежних знакомых, которые все тогда были в правительстве, и в том числе господина Маре, будущего герцога Бассано. Они настойчиво советовали ему предпринять какие-то действия, чтобы получить должность. Не отказываясь наотрез, он отвечал, что если Император пожелает взять его на службу, то он сам его найдет, а роль просителя ему не пристала и т. д. Господину де Талей-рану вообще непонятны были никакие соображения отвращения, но он все же чувствовал, скорее умом, нежели сердцем, что есть некое достоинство в том, чтобы не смешиваться с толпой просителей. Он ограничился тем, что пожал плечами и сказал: «Это придет в свой черед». И дальше он уже об этом не думал.

Господин де Ла Тур дю Пен вернулся в Буй. Он повидал господина Малуэ, только что назначенного морским префектом в Антверпен; там ему предстояло развернуть ту большую стройку, которую он так замечательно продвинул вперед^{168}. Они договорились между собой, чтобы Юмбер, когда ему исполнится семнадцать лет, поступил на службу в контору господина Малуэ. Службы аудиторов Государственного Совета тогда еще не существовало, однако о ней уже начинали говорить, и мы держались того мнения, что молодому человеку, предназначающему себя к деловым занятиям, полезно было бы некоторое время поработать под присмотром такого просвещенного и способного человека, как господин Малуэ. Поскольку он питал к нам большую дружбу, мы могли поручить ему нашего сына с полным доверием. Все же мысль об этой разлуке ложилась мне на сердце тяжким грузом.

Мой муж вернулся из Парижа, и вскоре после того я заметила, мой милый сын, что беременна вами. За год до того у меня был выкидыш. Чтобы избежать нового несчастья, я решила не делать резких движений во все время беременности, которую на всем ее протяжении я переносила более или менее болезненно. Госпожа де Морвиль, Элиза, наша тетушка и господин де Лалли уехали в Тессон. Я оставалась в Буе с моими дочерьми. Предчувствуя каким-то образом, что из всех моих милых детей вы один останетесь закрыть мне глаза, я во время этой беременности береглась, как никогда прежде.

18 октября 1806 года, одеваясь утром, я увидела, как по террасе идет мой добрый доктор Дюпуи, который уже несколько дней жил в Буе. Смеясь, я спросила его, откуда это он так рано. Он ответил, что за ним приходили, чтобы он засвидетельствовал смерть одной нашей соседки, которая скоропостижно скончалась, вставая с постели. Я хорошо знала эту даму, и как раз накануне того дня мы с ней долго разговаривали. Это происшествие до такой степени меня потрясло, что у меня тут же начались схватки, которые привели вас на свет на радость моих преклонных лет.

Я очень медленно оправлялась от родов, поскольку у меня случилась лихорадка с ежедневными приступами; все же я и во время болезни не переставала кормить.

Мы не упускали из виду такое важное дело, как брак Элизы. Под Рождество мы под предлогом вакцинации новорожденного отправились на полтора месяца в Бордо к нашему превосходному Брукану. Этот несравненный друг сумел привлечь к нашему делу господина Марботена де Контнея, бывшего парламентского советника и дядю господина д’О. Его жена была сестра матери господина д’О. Сам молодой человек после смерти своей матери, которая случилась уже довольно давно, был по-сыновнему привязан к своей тетке. Господин де Контней желал поступить на должность судьи. Господин де Лалли, как считалось, имел определенное влияние, и это было для господина де Контнея еще одной причиной постараться устроить брак своего племянника. Кроме того, без бахвальства могу сказать, что мы пользовались достаточным уважением в Бордо, чтобы это некоторым образом отразилось и на особе, уже пять лет живущей в нашей семье.

Молодые люди встречались друг с другом на нескольких балах. Элиза, которая обворожительно танцевала — в то время еще не вальсировали, и танец был искусством, — проявила там себя во всем блеске. Они виделись еще на прогулках, потом на службах в церкви, где мы неизменно встречали господина д’О. Наконец настал день, когда госпожа де Контней явилась ко мне официально, чтобы просить руки опекаемой мною молодой особы для своего племянника. Я ей ответила, как положено бывшей дипломатке, что мне неизвестны планы господина де Лалли в отношении его дочери, но что господин де Ла Тур дю Пен отправится в Буй, где тот находится в настоящее время, и сообщит ему о переданном мне предложении.

Он действительно туда поехал и вернулся на следующий день с господином де Лалли. Вскоре все было улажено. Дальше последовали поздравления, обеды, вечерние приемы. Мы приняли у себя с визитом старика-отца д’О. Это был дворянин старого закала, без малейшего следа остроумия или образованности. Рассказывали, что жена его при нем умерла от скуки. Все это не мешало ему располагать 60 с лишним тысячами франков ренты.

При подписании брачного договора господин де Лалли отсчитал господину д’О, как и обещался, сто мешочков по 1000 франков, составлявших приданое его дочери. Это был единственный раз в моей жизни, когда я видела столько денег разом.

Свадьба состоялась в Буе 1 апреля 1807 года. Цветов еще никаких не было, кроме мелких бело-розовых маргариток. Мы с госпожой де Морвиль и Шарлоттой сделали очаровательное сюрту для свадебного обеда: фон на блюде был выложен мхом, а имена Анри и Элизы составлены цветами.

Вся эта подготовка и сама свадьба доставили мне много хлопот и выбили меня из привычной колеи моей спокойной и размеренной жизни. Я была очень рада к ней вернуться, чтобы насладиться последними месяцами, которые моему сыну предстояло еще провести с нами. Наша тетушка вернулась в Париж. Господин де Лалли тоже уехал. Я осталась одна с госпожой де Морвиль. Она была счастлива увидеться со своим сыном, который приехал к ней в короткий отпуск, предоставленный ему перед отправкой с полком в Испанию. Этот милый и славный молодой человек, как я уже говорила, за шесть лет до того поступил рядовым в 22-й полк конных егерей. Теперь он уже был лейтенантом и имел наградной крест. Каждого следующего чина он удостаивался за отличие в бою, а последнюю награду получил за величайшую отвагу, проявленную во время последней кампании. Он был привлекателен как внешним очарованием, так и приятностью характера. Когда он уезжал, его бедная мать, конечно же, не думала, что обнимает его в последний раз! У меня-то было предчувствие, которое — увы! — оправдалось вполне. Спустя год он был убит в какой-то деревне в Испании, в которую он вошел на сорок шагов впереди своего отряда. Бедный Александр!