Лихорадка моя начинала проходить, приступы делались короче, когда из-за переживаний, вызванных неслыханной жестокостью одного из наших соседей, она возвратилась сильнее прежнего. Этот человек имел красивого пса ньюфаундлендской породы. Пес ко мне привязался и не хотел уходить с фермы. Хотя я каждый вечер отправляла его к хозяину с Праймом, который, отправляясь ночевать к своей жене, проходил мимо дома владельца пса, это был напрасный труд. Уже через час, если его не сажали на привязь, пес появлялся снова. Я не знала, каким способом его заставить не уходить от хозяина. И вот однажды, когда я была дома одна с моей негритянкой, мы увидели, как владелец бедного животного едет мимо верхом на лошади, к которой за постромки прицеплен валек с крюком. Бедный Трим — так звали собаку — подбежал к нему приласкаться и последовал за ним со двора. Через какое-то время послышался жуткий вой. Мы с Джудит выбежали со всех ног и с ужасом увидели, что этот жестокий человек привязал несчастного пса за все четыре лапы к крюку на вальке и скачет галопом, волоча бедное животное по каменистой дороге. Крики понемногу затихли вдали, но меня это так взволновало, что два часа спустя у меня случился приступ лихорадки сильнее всех, что бывали до тех пор.

Через несколько дней после визита господина де Лианкура, в июне, мы получили от господина де Талейрана письмо с извещением о факте, который мог бы иметь для нас серьезные последствия, а заодно и об одной важной услуге, которую он в этих обстоятельствах нам оказал. Остаток средств, которые мы должны были получить из Голландии, в сумме от 20000 до 25000 франков, был переведен на фирму Морриса в Филадельфии. Господин де Талейран принял на себя заботу забрать оттуда эти деньги и ожидал для этого разрешения от моего мужа. По случайности, воистину судьбоносной, он узнал однажды вечером, когда кто-то ему об этом проговорился, что господин Моррис на следующий день должен был объявить себя банкротом. Не теряя ни минуты, он пошел к банкиру, силой вломился в дверь, в которую его не впускали, и прошел в кабинет хозяина. Он сказал ему, что знает о его положении, и заставил передать ему в руки голландские векселя, которые тому были присланы лишь на хранение. Господин Моррис подчинился его убеждению, опасаясь бесчестия, которому подвергся бы за обман доверия, ведь господин де Талейран не преминул бы сделать эту историю достоянием гласности. Он поставил единственным условием, чтобы господин де Ла Тур дю Пен подписал ему декларацию о выплате средств. Теперь господин де Талейран вызывал моего мужа в Филадельфию для улаживания этого дела. Мне он советовал тоже приехать, поскольку он, по его словам, проконсультировался с несколькими врачами насчет моей упорно не проходящей лихорадки, и все высказывали мнение, что избавить меня от нее может только путешествие.

У господина Лоу был в Нью-Йорке хороший дом. Он уже много раз предлагал нам приехать навестить его. До жатвы оставался еще месяц. Господин де Шамбо был в курсе всех дел на ферме. Ничто, таким образом, не препятствовало этой поездке. Наша соседка Сьюзи, та девушка, о которой я уже говорила, согласилась заменить меня и заботиться о моей дочке. Что до моего сына Юмбера, остававшегося у госпожи Эллисон в Олбани, то он и не заметил бы нашего отсутствия.