Через несколько дней продавцы покинули ферму, оставив нам дом грязный и в беспорядке, что было с их стороны очень нехорошо. Это были английские поселенцы, то есть люди, приехавшие с побережья. Они покинули свой участок, прожив там несколько лет, потому что он стал для них мал и они собирались расчистить и распахать целину по другую сторону реки. Эти люди не сумели собрать достаточно средств, чтобы разные поколения семьи смогли разделиться и поселиться отдельно. То, что они продолжали жить все вместе, было знаком бедности, дурного поведения или недостатка ума. Американцы как пчелы: рой за роем должны периодически покидать улей навсегда.

Оставшись в своем доме одни, мы потратили некоторую сумму на его обустройство. Дом имел только один этаж на высоте пять футов от земли. Когда его строили, сначала была устроена стена, уходящая на шесть футов в землю и выступающая на два фута над землей. Эта часть образовала погреб и помещение для молочной. Выше этого уровня дом был деревянный; такое можно часто видеть и до сих пор в швейцарском Эмментале. Промежутки в деревянном каркасе были заполнены сырцовым кирпичом, просушенным на солнце, образуя очень плотную и теплую стену. По нашему заказу стены внутри покрыли подкрашенной штукатуркой; получилось очень красиво.

Господин де Шамбо с большой пользой провел четыре месяца в учениках у столяра и стал действительно очень хорошим работником. Впрочем, ему невозможно было и помыслить о небрежности, поскольку моя деятельность не допускала никаких поблажек. Они с моим мужем могли применить ко мне слова, сказанные господином де Талейраном о Наполеоне: «Тот, кто придал бы этому человеку немного лени, сделался бы благодетелем вселенной». Действительно, за все то время, что я прожила на ферме, здорова я была или больна, солнце никогда не заставало меня в постели.

Минк, ища себе нового места, пытался избежать, как я говорила, суровости своего хозяина и своего отца. Он испытал жестокое разочарование, когда несколько дней спустя его отец явился на ферму, чтобы тоже переговорить с нами о цене на себя. Это был негр лет сорока пяти — сорока восьми, имевший отличную репутацию работника разумного, деятельного и разбирающегося в земледелии. Он ловко и справедливо рассчитал, что при господах из высшего сословия, но без опыта, он с легкостью станет хозяином в доме и необходимым человеком. Его ум, действительно превосходный, часто подсказывал ему нововведения, о которых старый Лансинг не желал даже слышать. Ему страстно хотелось оказаться у новых людей, которые не руководствовались бы одними предрассудками, как его хозяин-голландец, не допускавший ни малейшей перемены в обыкновениях столетней давности.

Мы спросили совета у генерала Скайлера и господина Ренсселера. Они оба знали этого негра по его репутации. Они порадовались за нас, что он так хочет нам принадлежать, порекомендовали нам его взять и даже посоветовали обращаться к нему со всеми вопросами по ведению хозяйства на ферме. Мы его купили очень задешево из-за его возраста, потому что больше уже не допускалось продавать негра, когда ему исполнилось пятьдесят лет. Господин Лансинг даже выдвинул эту причину, чтобы не продавать его нам. Но негр, достав свое свидетельство о крещении, доказал, что ему только сорок восемь.

Мы были довольны, что он поселился у нас на ферме. Один только его сын не разделял нашего удовлетворения. Звался он Прайм; он приобрел это прозвище за свое превосходство во всех делах. Чтобы закончить с историей нашего обустройства и наших негров, я скажу, что мы купили еще двоих, устроив тем самым их счастье. Впрочем, они вполне его заслуживали. Из этих двоих одна была женщина. Будучи уже пятнадцать лет замужем, она потеряла всякую надежду воссоединиться с мужем, которого обожала, потому что ее хозяин, грубый и злой, всегда отказывался ее продать. После того как Прайм присоветовал нам купить мужа, превосходного по характеру и хорошего работника, я решила для себя, что должна заполучить также и жену. Негритянка мне была необходима. У меня было слишком много работы, а поденщица обошлась бы мне слишком дорого.

Таким образом, однажды утром я отправилась в санях с мешочком серебра за этой негритянкой, по имени Джудит, к ее хозяину Вильбеку. Он был братом поверенного господина Ренсселера. Я ему сказала, что узнала от Petroon’a о его намерении продать негритянку Джудит. Он стал это отрицать, ссылаясь на то, что она ему очень нужна в хозяйстве. Я ему ответила, что он сам знает, что нельзя отказаться продать негра, когда тот этого просит; эта женщина выразила такое желание, но он ее избил чуть ли не до смерти, и она до сих пор от этого больна. Он грубо ответил, что она может искать себе хозяина, когда выздоровеет. «Велите ее позвать, — сказала я, — она уже нашла хозяина». Она пришла. Узнав, что я купила ее мужа и что я желаю купить и ее тоже, чтобы воссоединить их, бедная женщина в изнеможении опустилась на стул. Тут уже Вильбек, знавший о моих связях с господином Ренсселером, не стал больше упорствовать. Я отсчитала ему деньги и предупредила Джудит, что ее муж завтра приедет за ней и ее маленькой дочерью. Девочка, которой было три года без нескольких месяцев, должна была по закону следовать за матерью. Таким образом у нас сложилась негритянская семья. Нам действительно выпало большое счастье. И женщина, и мужчина были превосходного характера, деятельные, трудолюбивые, разумные. Они всей душой привязались к нам, потому что негры, когда они хорошие, не бывают хорошими наполовину. Можно было положиться на их преданность до смерти. Джудит было тридцать четыре года; она была чрезвычайно некрасива, что не мешало ее мужу быть без ума от нее. Господин де Шамбо устроил им отдельную комнату в амбаре — роскошь, о которой они никогда не смели и мечтать.

Я с удовольствием думаю об этих добрых людях. Прослужив мне верой и правдой, они подарили мне, как об этом будет сказано ниже, то, что я называю по справедливости самым прекрасным днем в моей жизни.