Тора живет.

Живет в каком-то странном ускоренном месте, между где-то и нигде. Она наблюдает за своей жизнью со стороны, как зрители в цирке. Им известны трюки фокусника: они видят потайную дверцу в заполненном водой ящике, через которую выбирается ассистент. Ранний переезд Торы из Голландии в Соединенное Королевство, который должен был ее сломать. Случайный комментарий отца, который должен был навсегда засесть в ее голове. Она проходит через все испытания, как опытный моряк, который бороздит моря, зная их как свои пять пальцев. В тридцать пять она на гребне волны, которая приносит ее к зданию главного вокзала. Собор высится над Торой на фоне безоблачного летнего неба. И вот она снова здесь, в Кёльне, словно никогда его и не покидала.

Тора судорожно вдыхает. Она не умерла. Может, еще осталось время, чтобы найти выход? Она бежит, бросив багаж на произвол судьбы. Она проносится мимо собора, а изумленные прохожие остаются позади, сливаясь с пространством. В голове Торы одна цель – добраться до «Кентавра». Дождаться Санти.

Ей не приходит в голову, что Санти, возможно, уже в городе, пока она не замечает мурал на здании через дорогу – синеволосая девочка сидит на верхушке башни с часами, ее очертание образует дыру в звездном небе.

Тора смотрит вверх со страхом и радостью. Санти уже здесь. Как долго он пробыл в городе без нее?

Тора спешит мимо фургончика с едой, от запаха у нее сводит живот. Она и не думала, что голод может усилиться. Тора буквально заставляет себя свернуть на узкие улицы Старого города. На белой стене одной из пивных бьют по глазам яркие краски – еще один мурал. Маяк, попугаи вылетают через разбитое стекло помещения с прожектором.

Муралы продолжают появляться – на углу следующей улицы, над аркой, которая ведет в переулок. Все муралы, несомненно, дело рук Санти. Старый город выворачивает наизнанку, башня с часами устремляется в небо. Лиса и волк охотятся вместе под звездами. Возле каждого мурала Тора прикидывает, сколько недель ушло на работу – сколько драгоценных часов потеряно из того срока, что остался им настоящим. Когда она добирается до башни, тревога перерастает в отчаяние.

Санти ждет на террасе «Кентавра», делая наброски в блокноте воспоминаний. Тора останавливается, ошеломленная охватившими ее чувствами. В этой жизни она – впервые за все жизни, в которых помнила Санти, – не знала, встретит ли его снова.

Он поднимает глаза. При виде ее лицо сморщивается от печали и потом расцветает искренней радостью. Санти вскакивает, она бежит к нему навстречу.

– Я не переставал надеяться, – шепчет он, заключая ее в объятия.

У него хриплый голос. Он плачет. Тора отстраняется от него:

– Сколько ты здесь пробыл?

– Семь лет. – Он закрывает глаза.

– Твою мать! У нас всего год, чтобы найти решение.

Тора в ярости падает на стул напротив: что и требовалось доказать – они еще даже не начали искать, а времени почти нет.

Санти не выглядит взволнованным. Он улыбается сквозь слезы, словно Бог только что вручил ему ключи к небесам.

– Как себя чувствуешь?

Тора с трудом отбрасывает воспоминания о прежних Санти и вглядывается в нынешнего: он коротко подстрижен, чисто выбрит, словно изо всех сил старается не походить на себя настоящего. Тора мысленно отмечает, что эта ее версия совсем не находит Санти привлекательным.

– Такая голодная, что едва соображаю, – отвечает она. – А ты?

Санти морщится:

– Голова кружится, все как в тумане, еще и торможу. – Он проводит рукой по волосам. – Совсем не в том состоянии, чтобы выиграть в конкурсе загадок у рехнувшегося божества.

– Ты про Перегрина?

Он кивает.

– Конечно, ты пытался привести свой безумный план в действие, – усмехается Тора, откинувшись на спинку стула.

– Я все перепробовал, – вздыхает Санти. – Показывал ему часы. Показывал звезды. Говорил сотней разных способов, что мы здесь. Но ничего не сработало.

– Он знает, что мы здесь, – замечает Тора.

– Но не может связать это с той частью себя, которая думает, что мы все еще в переходной фазе, – пожимает плечами Санти. – Он просто… верит. Его сложно убедить.

– Уж я-то знаю, – сухо говорит Тора. – Ты узнал от него что-нибудь полезное?

У нее чешутся руки, ей хочется закурить, но прошлый раз она решила бросить навсегда. Торе ненавистна мысль о том, чтобы стать худшей версией себя.

– Перегрин полностью управляет кораблем и всеми операциями, – отвечает Санти. – То есть даже если мы не убедим его разбудить нас, то сможем заставить сделать кое-что другое.

– Например? – спрашивает Тора угрюмо, отхлебывая его пиво. – Починить себя?

– Да он даже самодиагностику провести не способен, – качает головой Санти. – Перегрин понимает: что-то сломалось, но что именно, понять не может, какое уж тут починить.

– Прямо как мы. – Тора хватается за голову. – Боже, Санти! Я так мечтала, чтобы мы оказались за пределами известного. И не только ради того, чтобы увидеть все, ради чего мы сюда прилетели. А еще ради того, чтобы вернуться домой, на Землю. Чтобы, черт возьми, прославиться как герои, выступать в дурацких передачах по телику и вдохновлять детей стать астронавтами. Вся эта восхитительная, прекрасная хрень. И я хотела увидеть людей, которых люблю. Я про настоящих людей, а не их копии.

Санти с любопытством смотрит на нее:

– Почему ты говоришь в прошедшем времени?

– Я просто… – качает головой она. – Мы должны быть реалистами. Время на исходе. В реальной жизни остаются дни.

– Но здесь у нас есть год. – Невероятно, но Санти улыбается. – Теперь, когда ты со мной, мы найдем выход. Я верю в это.

– Понятно, – с горьким смешком откликается она. – Не представляю, как после всего, что мы видели, ты все еще говоришь о чуде.

Санти смотрит на нее совершенно спокойным взглядом, который Тора терпеть не может.

– Мы видим чудеса каждый день.

– Ах да. Конечно, магически наполнившаяся чашка окажется ключом ко всему. – Она встает. – Тогда давай пойдем и проверим, насколько отросла твоя борода.

* * *

– Ну, как это работает? – спрашивает Тора, пробираясь через заполненное людьми фойе «Одиссея». – Нужно вламываться всякий раз или помещение остается открытым?

– Я больше не ходил туда без тебя, – пожимает плечами Санти.

Тора потрясена, и он добавляет:

– Ждал твоего возвращения.

– А если бы я не появилась?

Санти смотрит на Тору так, словно подобный исход был невозможен.

– Ты здесь, разве нет?

– Это не ответ!

Они идут к надписи «На реконструкции». Любопытные посетители останавливаются, чтобы посмотреть, как Тора и Санти срывают ее со стены.

– Не могу поверить…

– Простите!

Тора оглядывается. Мужчина в рубашке поло с логотипом «Одиссея» смотрит на них, скрестив руки:

– Что вы делаете?

– Мы вышли на орбиту экзопланеты, которая находится в четырех целых двух десятых светового года от Земли, – вздыхает Тора. – Мы прожили больше жизней, чем можем сосчитать, мы устали и голодные. У нас нет времени с вами препираться.

Мужчина растерян.

– Я не знаю, что сказать.

– Как всегда. – Тора смотрит на Санти. – Три, два, один…

Никто не идет за ними следом. Словно темный зал невидим для всех остальных. Тора сразу направляется к видеостене, ей очень хочется увидеть настоящих себя и Санти. Они еще больше похудели или Торе только кажется? В последний раз, когда она здесь стояла, смерть настигала Санти сразу в двух мирах: на видео перед ее глазами и там, в квартире, когда он погружался в запрограммированное забвение. Тора обвиняла иллюзорную смерть в том, что она отвлекала ее, не давая искать спасения от настоящей. Торе казалось, что нужно было найти новую себя, новую перспективу. Но вот здесь и сейчас стоит та же прежняя Тора без каких-либо новых идей.

– Тяжело видеть, во что мы превратились. – Санти чувствует ужас и благоговение, словно собственными глазами узрел святых во плоти.

– Увы, это наша реальность.

Тора следит за ползущей зеленой линией их сердцебиения, слушает глубокий медленный гул их дыхания. Конечно, надо быть благодарной за то, что течение времени в симуляции заторможено в сотни раз по сравнению с кораблем и их последние дни продлеваются. Но вместе с тем это и пытка, медленное истощение растягивается до бесконечности.

Картинка меняется, на экране появляется тусклая металлическая комната. Единственный источник света в ней – две стеклянные панели, сквозь которые видны их лица.

– Есть еще одна камера? – спрашивает Санти.

Тора до сих пор не понимает, почему он все эти годы прятался в симуляции, вместо того чтобы встретиться с ними настоящими.

– Снаружи отсеков с нами.

– Что это? – Он подходит ближе.

– Ты о чем?

– Смотри. Видишь темное пятно на стенке? – Санти указывает на него. – Похоже на подпалину.

Тора поднимает руку, словно может коснуться холодного металла.

– Думаю, после столкновения возник пожар.

– Нам повезло остаться в живых, – судорожно выдыхает Санти.

– Наверное, старый добрый П потушил пожар до того, как тот привел к серьезным повреждениям. – Тора вглядывается в их затененные лица.

– Хорошо, что нам сделали иллюминаторы, – замечает Санти.

– Правда, мы можем увидеть только собственные отражения. – Тора смотрит на видео, которое переключается обратно на крупный план их угасающих тел. – Выхода нет, – заключает она. – Нам остается только смотреть.

– Тогда хватит смотреть. – Санти касается ее спины. – Идем отсюда.

* * *

Тора полагает, что Санти покажет ей особенно трогательный мурал или хотя бы церковь. Но неожиданно они оказываются в его квартире в Бельгийском квартале – в квартире с темно-синим диваном и вязаным пледом. Она могла принадлежать почти любому из известных ей Санти. Пока он готовит чай, Тора разглядывает карту звездного неба на стене и ей хочется, чтобы карта исчезла и появилась стена ее отсека и настоящие звезды снаружи.

Фелисетт мяукает и трется о ее ногу. Тора рассеянно гладит кошку и свободной рукой наводит порядок на непривычно захламленном столе. Здесь лежит книга «Последние дни Сократа» с аккуратными пометками Санти; наброски для мурала в привычном для Санти фантастическом стиле; какие-то бумаги с чертежами, схемами, логическими блок-схемами; наглядные пособия, призванные растолковать Перегрину, что от него требуется.

Санти ставит чай перед Торой.

– Милое место, – замечает она. – Вполне обжитое, можно подумать, ты правда тут жил.

Санти садится.

– Я пробыл здесь семь лет, – напоминает он. – Думала, буду спать в канаве, чтобы доказать свою правоту?

– Думала, что ты вообще спать не будешь. Мне казалось, ты каждую секунду будешь искать выход. – Тора смотрит укоризненно. – И все эти твои разговоры, что ты меня ждал, что теперь, когда я вернулась, мы все выясним… Мне кажется, ты просто сдался.

– Это не так, – возражает Санти.

Тора показывает на Фелисетт:

– У тебя кошка. Универсальный символ, означающий «я никуда не собираюсь».

– Я все еще пытаюсь. – Санти показывает Торе кипу рисунков и планов. – Все это время пытался. Просто думаю, что мы не найдем решения, если будем постоянно смотреть в лицо смерти.

Тора отводит взгляд. Санти мягко похлопывает ее по руке.

– Помнишь жизни, в которых мы были учеными? Ответы не всегда приходили, когда мы старались их найти. Но они появлялись в перерывах, когда мы занимались чем-то еще.

– Но сейчас мы ничем не заняты. – Тора показывает на квартиру, на Фелисетт, на плед, настолько знакомый, что она может связать такой же с закрытыми глазами. – Санти, мы и так все бросили и оставили всех, кто нас любил. Потому что видели себя исследователями, хотели прикоснуться к неизвестному, это заботило нас больше всего. Может, это эгоистично, но такие уж мы. Такие уж наши поступки. Нам от этого не убежать.

– Ты права, – соглашается Санти. – Но можно посмотреть иначе.

Санти роется в бумагах и наконец находит рисунок. Он показывает его Торе. Они сидят с завязанными глазами спина к спине, скованные по рукам и ногам. Но на тени, которую фигуры отбрасывают в ярком свете, они свободны и бегут.

Он встречается взглядом с Торой.

– Мы отдали лучшие годы своей жизни, чтобы провести их во сне в металлическом ящике. Мы добровольно пошли на эту жертву ради миссии. Представь, сколько труда было вложено в то, чтобы наш опыт не ограничился одним сном. – Он берет Фелисетт, кладет кошку на колени и чешет ей подбородок. – Мне кажется, это было сделано намеренно. Окружающий мир, возможно, иллюзия, но он дал нам возможность расти, учиться. Мыслить за пределами ограничений, в которых мы находимся.

– Что ты хочешь сказать? – Тора скрещивает руки на груди.

– Что эта жизнь, этот мир – подарок. И нам стоит относиться к нему как к подарку.

– А я думаю, опасно воспринимать симуляцию как реальность. Нам ни на секунду не стоит забывать, где мы действительно находимся. – Тора берет стопку набросков и машет ими перед Санти. – Зачем ты все рисуешь вымышленные жизни? Мы и так уже узнали, кто мы. Как это поможет найти выход?

Тора злится и не скрывает этого. Ей нужно быть такой – той, кто бросает ему вызов, кто выводит его из самоуспокоенности. Она кидает рисунки на пол:

– Проснись, Санти, или мы оба умрем во сне!

Он осторожно выпускает Фелисетт из рук и встает на колени, чтобы собрать рисунки.

– Я и не сплю, – отвечает он. – Я вполне осознаю, что происходит. Это ты закрываешь глаза на все, что привело нас сюда.

– Хватит! – Тора буравит его взглядом.

– Что? – поднимает огорченные глаза он.

Она выхватывает у него рисунок. Озадаченный, Санти не препятствует ей. Она смотрит на перекрестные штрихи, складывающиеся в знакомое, окутанное тенями лицо: мужчина с длинными волосами и бородой.

– Ты нарисовал его в доме воспоминаний.

– Я видел это лицо, когда упал с башни, – кивает он, осторожно поднимаясь на ноги.

– Это ты. – Тора смотрит на Санти.

– Что?

– Не знаю, почему я раньше не догадалась. – Она вглядывается в рисунок. – Наверное, потому, что тогда еще не видела стену в музее. Не знала, как ты выглядишь в реальности.

Санти улыбается.

– Como enigmas en un espejo, – шепчет он на испанском и вдруг с горячностью смотрит на Тору. – Тора! Ты говорила, что видела женщину, когда упала.

Картинка впечаталась в память: длинные волосы, лицо в тени, но вокруг яркий свет. Тора так неистово искала врага, что не узнала себя.

– Наши отражения в стеклянных панелях отсеков. – Она встречается глазами с Санти. – Мы, наверное, проснулись.

Они направляются к двери. Оба молчат по пути к башне. Оказавшись на месте, Санти лезет в брешь в стене.

– Подожди, – останавливает его Тора.

Он оглядывается, обрамленный мраком:

– В чем дело?

Тора смотрит ему в лицо, под ногами – старые пятна крови. Слишком многое случилось с ними здесь. Тора кусает губу.

– Мы оба считаем, что нужно поступить именно так.

Санти наклоняет голову, кажется, что он вот-вот засмеется.

– Если мы в кои-то веки согласились друг с другом, не значит ли это, что все правильно?

Тора смотрит вверх на башню, и под этим углом не разобрать, который час.

– Это может быть наш последний шанс. Если мы решаемся, то мне нужно, чтобы мы не просто согласились, а согласились по веской причине.

Санти разводит руки, словно все и так очевидно:

– Мы знаем, что способ уже сработал.

– На мгновение, – говорит Тора. – Но потом симуляция просто перезапустилась. Почему ты считаешь, что теперь будет иначе?

– Тогда ведь мы не знали, что́ видим. Сейчас все иначе. Мы себя узнаем и сможем удержаться.

– Уверен?

– Нет, но хочу надеяться, – пожимает плечами он.

У Торы замирает сердце. Санти выбирается из отверстия в башне.

– Не понимаю тебя. Если ты сомневаешься, то зачем, по-твоему, нам прыгать?

Тора пятится, утыкается в стену, чувствуя себя загнанным зверем.

– Потому что это все, что у нас есть, мы больше ничего не придумаем.

– Плохой мотив. – Санти смотрит на Тору в упор.

– Как и твой, – парирует она. – Мы не можем повторить то, что совершили, в бессмысленной надежде, что результат получится иным.

– Но мы не можем действовать от отчаяния.

У Торы от страха сводит живот – они остались без решения. Она садится под башней и начинает вырывать травинки между брусчаткой.

– Тебе-то легко, – говорит она угрюмо. – Ты, наверное, веришь, что попадешь куда-то еще после того, как умрешь от голода в той консервной банке.

– Верю, – признается Санти, садясь рядом с ней. – Но я не хочу умереть, не увидев того, ради чего мы сюда прибыли. – (Тора следит за его взглядом, через площадь к вывеске «Кентавр».) – В прошлый раз, когда я умирал, мне было сложно принять, что у нас ничего может и не выйти. Но в самом конце я решил верить, что у нас получится. Я выбрал надежду.

– Но надежда не всегда означает что-то хорошее, – возражает Тора. – Надежда может парализовать. Заставить тебя ждать спасения, вместо того чтобы самому искать его. – Тора смотрит умоляюще. – У нас может не получиться, Санти. И нам нужно это принять.

Упрямый, как всегда, он качает головой:

– Если мы уверены, что ничего не получится, мы не увидим выход. Даже прямо у себя под носом.

Тора чувствует, как пустота в животе растекается по всему телу.

– Ты прав, – признает она.

– И ты тоже.

Спустя столько жизней он все еще может удивлять ее. Она смеется, ударяется головой о стену.

– Как мы оба можем быть правы?

– Благодаря тому, кто мы есть. – Он толкает ее в плечо. – Ну подумай. Чтобы оказаться здесь – стать теми, кого выбрали для такой миссии, – нам нужны были и надежда, и отчаяние. Нам нужно было помнить о них одновременно.

– Знать разницу между приемлемым риском и отчаянным поступком, – говорит Тора, не понимая, пришли эти слова в голову к ней самой или она просто вспоминает чужую фразу. – Быть готовыми потерять все, но и быть готовыми сражаться, чтобы сохранить все.

– Удерживать одной рукой и отпускать другой, – кивает Санти.

– Хочешь сказать, что можешь все это сделать? – косится на него Тора.

– Пока что нет. – Он встает. – Но я могу попробовать научиться.

Тора глубоко вздыхает, берет его за руку и тоже поднимается:

– И я.

* * *

Баланс надежды и отчаяния. Звучит легко, пока не попробуешь. Спустя неделю Тора сидит у портала аннигиляции, швыряя туда одну за другой звезды, которые украла в сувенирном магазине «Одиссея». Со странным горьким удовольствием смотрит, как фальшивая манифестация ее мечты раз за разом растворяется в небытии. Собираясь бросить последнюю звезду, она слышит знакомый голос.

– Вы в порядке?

У Торы екает сердце. Ну конечно. Милая Джулс, которая не может спокойно пройти мимо огорченного незнакомца.

Тора оборачивается, прикидывает варианты ответа: «Да, я в порядке», «Нет, я загнана в симуляцию, а мое настоящее тело вращается вокруг отдаленной планеты, и через несколько дней я умру от голода».

– Привет, – говорит она.

– Привет. – Джулс хмурится, перелезая через ограждение. – Так это да или нет?

Тора оглядывается и пододвигается, чтобы оказаться между Джулс и порталом.

– Все сложно.

Джулс садится перед ней по-турецки.

– Почему бы вам не поделиться со мной?

– Потому что вы решите, что я сумасшедшая, – смеется Тора.

– А мне нравятся сумасшедшие.

– Тогда я вам точно понравлюсь.

– А разве уже нет? – Джулс смеется, от ее ямочек у Торы разрывается сердце. – Может, начнем с кофе и посмотрим, как пойдет?

Тора раздумывает. Может, и не важно, что Джулс на самом деле не здесь. Может, ее симулякра достаточно, чтобы они полюбили друг друга? Теперь Тора знает, какую версию ее Джулс любит больше всего. Она знает, как сделать ее счастливой, как сделать так, чтобы она осталась. Можно провести последний год жизни в удивительном сне, в бесконечной любви.

Ей так сильно этого хочется, что становится больно. Но перед ней не Джулс, не настоящая она. Это Джулс, которую Тора представила себе, – фрагментарный, односторонний образ, что никогда не сравнится с реальностью. Настоящая Джулс так сильно ее любила и так хорошо знала, что выбрала именно такую копию себя для миссии. Санти был прав – это щедрый подарок. Но его недостаточно для той Торы, какой она хочет быть.

– Думаю, не стоит, – качает головой Тора.

Джулс кажется обиженной.

– Наверное, я не так все поняла.

– Нет, все правильно.

Джулс разочарованно смеется, как всегда, когда Тора выкидывает что-то странное.

– Тогда почему бы не выпить со мной кофе?

«Потому что ты эхо настоящей Джулс, которую я оставила. А эхо не способно спасать людей».

– Я просто… не могу, – отвечает Тора. – Не сейчас.

– Ладно, – соглашается Джулс. – Значит, потом?

«Потом». Потом может и не быть. А может и быть. Когда Джулс улыбается ей, кажется, что обе вероятности существуют одновременно. Надежда увидеть ее снова и риск потерять навсегда.

– Как насчет… – От одной только мысли Тора смеется, не успевая договорить. – Что, если я загляну к тебе, когда вернусь на Землю?

– Договорились, космическая девушка, – улыбается Джулс, поднимаясь на ноги. – Буду ждать.

* * *

Они продолжают пытаться. Тора тащит Санти в «Одиссей», чтобы внимательно пересмотреть зернистое видео с ними настоящими – вдруг они упустили какую-нибудь деталь. За это ей приходится целую вечность слушать пустой разговор Санти с Перегрином. Сотни раз у Торы появляется план, а Санти отвергает его, и сотни раз случается наоборот. Но однажды Санти с Торой откроют возможность на грани между надеждой и отчаянием и станут теми, кто способен ухватиться за нее.

А до тех пор Тора как бы живет в этом городе. Ей казалось, что она видела все трюки времени – тягучие летние месяцы детства, быстрые годы юности, которые по нынешним ощущениям пролетели как секунды. Но такого она не испытывала никогда. Сейчас Тора болезненно ощущает утекание времени – дни в симуляции и минуты для настоящих Санти и Торы. Гуляя днем по тропинке вдоль реки по пути из «Одиссея», она наблюдает, как ее тень удлиняется. Тора представляет удар сердца длительностью в сотню секунд. Иногда она даже думает, что слышит его.

Санти продолжает рисовать муралы, пока они не покрывают город от Дойца до Эренфельда. По ночам Тора дополняет изображения словами: фрагментами разговоров, аргументами и контраргументами, которые представляются ей одним долгим спором. И вот она стоит под башней с часами, смотрит на полуразрушенную стену. Поверх слоев граффити она видит изображение Перегрина и одноименный корабль, который тот держит на ладони. Тора дорисовывает облачко с текстом у иллюминатора. «Помогите, – пишет она. – Мы внутри этой птицы».

– Идеально, – смеется Санти, увидев текст.

Он немного подправляет мурал – Санти никогда не бывает до конца доволен своей работой. Тора наблюдает, как Санти сосредоточенно хмурится. Закончив изображение, он спрашивает:

– Что?

– Ничего, – откликается она. – Я просто рада, что застряла в сломанной симуляции именно с тобой, а не с кем-то другим.

Санти притягивает ее к себе и целует в щеку.

– Я тоже.

Следуя его примеру, Тора старается замечать красоту города. Сейчас ей проще, потому что она понимает, что его выстроили с любовью. Свет, отражающийся от водной ряби; тихий гул повторяющихся разговоров в глубине «Кентавра»; попугаи, перелетающие с дерева на дерево. Даже в ошибках есть своя прелесть, они похожи на несовершенства любимого лица. Ведь Тора и в самом деле любит этот город – болезненной любовью, как любишь друга, который предал, но стал частью тебя, и ты не можешь представить свою жизнь без него. Тора ничего не делает, чтобы найти выход. Она надеется, что все образуется само собой, пока они будут изо дня в день делиться крошечными открытиями.

– Я выяснила, что за звук мы недавно слышали на видео, – говорит она, попивая чай на кухне Санти.

– Который ты описала как «песня обдолбанного кита»? – приподнимает бровь Санти.

Она восторженно кивает.

– Я записала звук на телефон и увеличила скорость. – Тора проигрывает запись, следя за лицом Санти. – Ты пел ее во сне.

Эту мелодию она напевала малышу Санти; эту мелодию Санти-студент напевал в астрономической лаборатории.

– Это ты ее придумала или я? – хмурится Санти.

– Не помню. – Тора допивает чай и встает из-за стола.

– Насчет твоего вопроса Перегрину, – бросает Санти. – Я наконец добился ответа.

Тора смотрит на него и сердце бухает.

– И что же?

– Ты главная, – отвернувшись, бурчит он.

– Я знала! – Тора торжествующе ударяет по столу.

– Потребовалось три часа, чтобы я вытащил это из него, – качает головой Санти. – «Кто главный – я или Тора?» не сработало. Он смотрел на меня, словно я сумасшедший. А вот «Лопес или Лишкова» до него дошло.

– Ты как-то сказал мне, что я капитан, помнишь? – улыбается Тора. – В той жизни, когда был моим учителем. – В ответ на озадаченный взгляд Санти Тора поясняет: – Вспомни! Когда мы были в «Одиссее» и играли в игру. Нам нужно было решить – двинуться длинным путем в обход или коротким через район катастрофы… – Ладонь Торы взметается ко рту.

– Нас заставил играть Перегрин. Потому что это была не игра. – Санти впивается взглядом в Тору. – Чтобы принять решение, ему требовалось получить наш ответ, но так, чтобы нас не разбудить.

– Значит, в столкновении виноваты мы.

Санти кивает.

– Да твою мать! – Тора бьет по столу. – Одно решение. Один чертов тупой, неправильный выбор. – Она горько улыбается. – У нас была куча возможностей прожить жизнь заново, поступить иначе. Но вот единственный выбор, который имеет значение, – его нам переиграть нельзя.

Они с Санти встречаются взглядами.

– Зато теперь понятно, что это реальность.

Тора поднимает руку.

– Ладно, мистер Нет-неправильного-выбора-случается-то-что-случается. – Она откидывается на спинку стула. – Как думаешь, мы могли бы сделать иной выбор?

Тора полагает, что он ответит: «Нет, никогда. Мы те, кто мы есть». Но Санти пожимает плечами.

– Может, в иной вселенной, – печально улыбается он. – Но мы здесь, придется жить с этим и в следующий раз выбирать лучше.

* * *

Последние листья опадают с деревьев. Город облачается в зимние одежды, брусчатка блестит наледью. Тора медленно, тяжело дыша, поднимается к Санти. Он не сразу открывает дверь.

– Прости. – Он трет глаза. – Я все время засыпаю.

– Посмотри на нас, – смеется Тора, опускаясь на диван. – Я была в лучшей форме в той жизни, когда восьмидесятилетняя умирала от рака.

– Тора, – говорит он. – Что нам делать?

У Торы сводит живот, в ней зреет последняя попытка сопротивления. Но тщетно: все равно что кричать «нет» урагану, который разносит твой дом.

– Идти в «Одиссей», пока мы еще можем дойти. Продолжать пробовать. Если ничего не выйдет, хотя бы увидим, чем все закончится.

Санти кивает – в глазах страшное спокойствие. Она его прекрасно знает. Его никогда не пугала смерть.

У двери он мешкает, словно что-то забыл. Он смеется:

– Что я делаю? Нам ведь ничего с собой не забрать.

Фелисетт трется о ноги хозяина, а потом вздрагивает, шипя на что-то невидимое.

– Мы не возьмем с собой твою дурную кошку, – говорит Тора, догадавшись, о чем он думает.

Санти чешет Фелисетт за ухом, уговаривая ее вести себя хорошо.

В «Одиссее» Тора и Санти сидят перед видеостеной, разглядывая лица спящих себя. Тору потряхивает от голода.

– И что с нами сейчас? – спрашивает она Санти. – Мы надеемся или отчаялись?

– И то и то, – отвечает Санти.

– И то и то, – соглашается она и позволяет своей голове упасть ему на плечо.

Они сидят и ждут – конца, ответа, откровения. Время растягивается и сокращается, как сердечный ритм при брадикардии. Тора не совсем понимает, спят они или нет. Единственное, что понятно, – происходит что-то новое. На видео слышится шум – невероятно низкий, грохочущий, словно к ним по рельсам приближается поезд.

– Что это? – Тора поднимает голову.

Санти встает:

– Сделай… повтори свой фокус. – Ему приходится вспоминать нужные слова. – Как с моей мелодией. Ускорь звук.

Тора возится с телефоном: неуклюжие пальцы едва управляются со слишком хитрым для нее теперь аппаратом. Наконец с третьей попытки получается. Она давит на «Воспроизвести», и раздается мягкий, но настойчивый звук.

– Может, это сигнал тревоги, предупреждающий о финале? Как предусмотрительно.

– Я уже слышал его. – Санти поворачивается к Торе, в потухших глазах зажигается искра. – На берегу озера. Помнишь?

Тора закрывает глаза, пробираясь сквозь мириады прожитых жизней. Как-то подростком она лежала на дрожащем песке. После столкновения, после того, как Перегрин рухнул рядом с ней, она слышала этот звук – отовсюду и ниоткуда.

– Я помню запах дыма, – говорит Тора. – Но огня не было.

– Был, – возражает Санти, – но не в симуляции, а на корабле.

Тора, кажется, понимает. Яркий свет, слишком яркий для ненастоящего мира, который она замечала боковым зрением в самые неожиданные моменты. Запах дыма. Сигнал тревоги. Фрагменты просачивающейся реальности.

Тора открывает глаза: лицо Санти отражает ее собственные эмоции – возбуждение, страх и странное сожаление.

– Мы начинали просыпаться.

– Вот дерьмо! – восклицает Тора. – Перегрин!

– Да?

Они оба подпрыгивают. Он стоит за ними, взявшийся из ниоткуда.

– Бог мой! – произносит Тора, поднявшись при помощи Санти. – Перегрин, слушай, это важно. Ты помнишь столкновение? На корабле начался пожар. То, что ты сделал, чтобы остановить его, – можешь это отменить?

Перегрин смотрит на Тору так, словно она несет вздор.

Санти обращается к Торе:

– Дай мне поговорить с ним. Я семь лет тренировался, помнишь?

Тора кусает ногти, пока Санти отводит Перегрина в сторону. Она наблюдает, как он спрашивает и слушает, выжимая фрагменты правды из сломанной машины. Перегрин запинается, моргает, что-то отвечает. Санти меняется в лице.

– Что случилось? – спрашивает она, когда он возвращается. – Что он сказал?

Санти быстро и напряженно качает головой:

– У нас ничего не получится.

– Почему?

Он не смотрит ей в глаза.

– Санти, я сама его спрошу, даже если на это уйдет все наше время. Отмена уничтожит корабль?

– Не корабль, – судорожно выдыхает он. – Твой отсек. От пожара стали плавиться провода выпускного клапана. Его заклинило в полуоткрытом положении. Началась утечка воздуха.

Тора вдыхает, но воздух будто просачивается обратно сквозь невидимую дыру. Она в «Одиссее», в смотровом стекле пустого скафандра угадывается искаженное отражение семилетней девочки. Она слышит успокаивающий голос мистера Лопеса: «Если отверстие маленькое, в скафандре начнется медленная декомпрессия. Воздух закончится, и ты уснешь». На берегу озера, после того как звук и запах дыма ослабли, в голове у Торы помутилось, как после задержки дыхания.

– Понятно, – говорит она. – Но очевидно, Перегрин успел устранить поломку.

Санти страдальчески смотрит на нее:

– Он потушил пожар. Если бы он позволил ему и дальше гореть, чтобы пробудить нас…

– Клапан оставался бы открытым дольше. И я бы задохнулась до того, как мы проснулись. – Тора слышит эхо собственного голоса, как будто этот разговор доносится до нее издалека. – Каковы мои шансы?

– Шесть процентов, – признается Санти. – Поэтому мы не…

– А ты? Какие у тебя? – перебивает его она.

Он кусает губу, смотрит в сторону.

– Ну же! – требует Тора. – Если бы мало, ты бы мне сразу сказал.

– Девяносто два процента. – Его улыбка похожа на гримасу.

Их жизни сведены к двум цифрам. Тора опускает голову, думая о цифрах, к которым сводится весь мир, – количество деревьев, попугаев, муралов. Расчет, риск. Уравнение с одним решением.

– Ты можешь заставить его сделать это? – Тора предвидит ответ Санти, поэтому добавляет: – Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Я спрашиваю, можешь ли.

– Да. Но мы оба… нам обоим нужно…

– Согласиться, – заканчивает Тора; ей легко и тяжело одновременно. – Конечно.

Мгновение она злится, и так сильно, что готова сжечь мир дотла. А потом смеется, удивляя себя и Санти. Он смотрит на нее, пораженный.

– Ну что, разве ты не видишь, как это уморительно? – Она снова смеется, запрокинув голову к звездному потолку. – Теперь ты должен поверить в план.

– Мы не будем так делать, – говорит Санти.

– Прости, но кто тут главный? – хлопает глазами Тора.

– Это не важно. Ты не можешь отдать мне приказ, который тебя убьет.

– Ладно. Что ты тогда предлагаешь? – Тора скрещивает руки на груди.

Санти нерешительно предлагает:

– Сидим тут. Мы… У нас есть время, мы найдем безопасный способ, который вызволит нас обоих.

– Есть время? – смеется Тора. – Когда я проверяла в последний раз, оставалось меньше шести месяцев. И мы уже давно решили, что увязли слишком глубоко и теперь можем только сидеть и смотреть, как умираем.

– Мы ошибались. Надо лучше стараться. За шесть месяцев можно многое сделать. – Рассерженный, он подходит к ней. – В прошлый раз ты сказала: или оба, или никто.

– Я ошибалась. Ты сам знаешь, что я ошибалась. Если один из нас может выбраться, надо рискнуть. И никаких возражений.

– Мы долетели благодаря тому, что работали вместе, – качает головой Санти.

– Куда долетели? – смеется Тора. – Куда, Санти? – Она обводит рукой пространство, сама отвечая на свой вопрос. – Сюда, мы всегда оказываемся здесь.

Санти отходит. Он стоит спиной к Торе, освещенный видеостеной.

– Будь честным, – призывает она. – Если бы все было наоборот, ты бы и секунды не колебался. Ты бы согласился пожертвовать собой еще до того, как тебя попросили.

– И ты бы с радостью мне позволила? – Санти поворачивается к ней.

– Конечно нет. Но разницы никакой. Ты бы настоял в любом случае. Поэтому я тоже буду настаивать.

– Я тебе не позволю, – стискивает зубы Санти.

Тора смотрит на него в упор:

– Надежда и отчаяние, Санти. Нужно и то и другое, чтобы выбраться, разве не помнишь? – пожимает плечами она. – Ну вот. Это необходимый риск. Мы должны быть готовы потерять все.

Санти садится на пол, хватается за голову.

– Так не должно быть.

Тора садится рядом.

– Ты расстроен, потому что тебе не дали стать мучеником. Прости, друг, но в этот раз львы будут грызть меня.

Тора в восторге от собственных эмоций: по венам разливается радость, граничащая с эйфорией. Скоро возбуждение пройдет и ей придется встретиться лицом к лицу со своим выбором. Но сейчас она несется на небесной колеснице. Тора так долго была одержима тем, чтобы сделать правильный выбор. А теперь, когда близится конец, ей кажется, что выбора нет. Есть один путь, и она с радостным сердцем пройдет по нему. Тору удивляет парадокс – она ощущает неизбежность как свободу, к которой стремилась и рвалась все свое долгое существование.

Санти проводит рукой по волосам.

– Бог знает, как меня испытать. И постоянно, постоянно иначе, чем я готовился. – У него вырывается слабый смешок. – Хотя, казалось бы, после всего случившегося я должен был быть готов даже к такому.

Тора нежно смотрит на него:

– Конечно, ты все еще видишь в этом Бога. Чему я удивляюсь? Ты видел Божий промысел в чашке кофе.

Санти трясется от смеха. Тора садится напротив напарника, берет его за руки.

– Ты бы сделал это для меня?

– Не задумываясь. – Он смотрит ей в глаза. – Нет лучше причины отдать свою жизнь.

– Так почему ты не позволяешь мне сделать это для тебя?

Он шевелит губами, пытаясь что-то сказать.

– Это нечестно, – наконец произносит он. – Нечестно сравнивать, как бы я повел себя, с тем, как надо поступить тебе. Мои убеждения… я…

– А, понимаю, – улыбается Тора. – Ты хочешь сказать, что я безбожная язычница? Думаешь, мне тяжелее рисковать собой, потому что моя жизнь и смерть и так лишены смысла?

– Я не хотел…

– Я уже говорила. У меня свои смыслы. Нет, я не думаю, что куда-то попаду после смерти. Я не думаю, что Бог наблюдает за нами и что существует космический план, которому призвана послужить моя смерть. – Она смотрит в лицо настоящей себе. – Если честно, я злюсь. Я злюсь, что могу никогда не встретиться с Джулс – настоящей Джулс. Я злюсь, потому что там есть абсолютно новый мир, прямо вот там, – Тора протягивает руку, словно планета вращается с той стороны тьмы, – и я, может, никогда его не увижу. – Она смотрит в глаза Санти – живые, теплые, но полные страха за нее. – Но если так ты выживешь и увидишь тот мир за нас обоих – это и есть смысл.

– Нет. – Он качает головой. – Нет, я этого не сделаю. Я не позволю тебе уйти.

Сердце Торы бьется как птица о стенки клетки. Она всматривается в черты Санти, вытирает слезы, капающие из его глаз.

– Знаешь, почему я смеюсь? – спрашивает она.

Санти, задыхаясь от слез, качает головой.

– Потому что у меня есть сокрушительный аргумент, которому тебе нечего противопоставить. – Тора смотрит ему в глаза. – Кто мы, Санти?

Он понимает, о чем она спрашивает. Он отворачивает голову, пытается сбросить ее руки, но она не дает.

– Ты знаешь, кто мы. Мы исследователи. Оба, всегда и навсегда. – Она стискивает пальцы Санти, прижимается лбом к его лбу. – Мы ради этого отказались от всего. От любимых, от будущего, да от целой жизни! Все ради возможного нового мира. Хочешь сказать, что кто-то из нас поставит здесь точку, заявив: «Ну это уж слишком, не стоит оно того»?

Санти смотрит на нее – в пространстве, где только они вдвоем. Их версии проявляются, раскручиваясь по спирали, и Тора наконец понимает: все они существуют, все до единой, независимо от того, что произойдет дальше.

– Нет… – говорит Санти, и голос срывается.

– Мы всегда к этому шли, – качает головой она, все еще прижимаясь к его лбу. – Прикоснуться к неизвестному или умереть, пытаясь. – Она улыбается. – Даже если мне не доведется это увидеть, я рада, что зашла так далеко.

* * *

Они бредут назад по ночному мосту в предрассветной тишине Старого города.

– Не обязательно прямо сейчас, – уговаривает Санти. – У нас несколько месяцев в запасе. Можем сначала их прожить.

– Ты правда думаешь, что я смогу так жить? Когда смерть стоит у меня за спиной? – Тора смотрит на него. – Я знаю, чего бы ты хотел на моем месте. Прощальный тур по любимым местам. Откровенный разговор с Элоизой и родителями. Серию муралов, подводящих итог. – Он печально улыбается, и она отводит глаза. – Но я не такая. Я последний раз взгляну на город, и потом мы это сделаем.

«Последний раз». Тора старается не думать о том, чего действительно боится: если у нее будет время на размышление, время замедлиться и в полной мере осознать свое решение, она может передумать.

Они неторопливо взбираются на башню. Из осторожности, говорит себе Тора. На самом деле она знает – они просто оттягивают момент, когда придется попрощаться друг с другом. Наверху они сидят бок о бок и смотрят на город: собор, реку, мост Гогенцоллернов, увешанный красивыми, глупыми свидетельствами любви. Тора закрывает глаза и ясно видит: Санти ступает на поверхность нового мира – и от шагов вздымаются клубы пыли, встречая его.

– Похорони меня там, – просит Тора. – Если я не выживу.

– Где?

Она открывает глаза и видит любимое, удрученное лицо Санти.

– В новом мире.

Он делает глубокий вдох и только потом произносит:

– Если ты так хочешь.

– Будь ты на моем месте, разве захотел бы, чтобы твой труп вернули на Землю? – хмурится Тора, улавливая подтекст. – Я думаю, обучение, которого мы не помним, включало в себя инструктаж по перевозке грузов.

– Нет-нет, я бы захотел, чтобы меня похоронили среди звезд, – мягко улыбаясь, качает головой Санти.

– Навеки дрейфовать в космосе человеческой ледышкой? – фыркает она. – Ну, каждому свое.

Он улыбается, глаза у него снова мокрые. Тора чувствует, что ее коробит, как жестяную банку в вакууме. Если она не решится сейчас, потом не хватит смелости.

– Перегрин! – кричит она звонко.

Ничего не происходит. Тора неуверенно смотрит на Санти.

– А он может сюда подняться? – интересуется тот.

– Честно говоря, я ожидала, что он спустится с небес.

Внутри башни слышится шорох. Появляется Перегрин, стряхивая пыль с плаща.

– Да?

– Мы приняли решение, – прочистив горло, объявляет Тора.

Перегрин неуверенно смотрит на Санти.

– Оба?

Санти вздрагивает. На миг Тору охватывает ужас, смешанный с облегчением, – он откажется, пощадит ее и обречет их обоих.

– Да, – отвечает Санти, и это конец: выбор сделан.

Тора вздрагивает от первого настоящего приступа страха. Она хватается за парапет башни, пока он не проходит.

– Перегрин, – говорит она, – можешь кое-что сделать для меня?

– Да?

– Я хочу, чтобы в городе жила моя копия, созданная из всех моих версий. Чтобы эта Тора сидела на террасе «Кентавра», ругала новичков и приканчивала запасы красного вина Бригитты. – Она встречается взглядом с Санти – напрасно. Она сглатывает. – Можешь… можешь так сделать?

Перегрин кивает.

Тора оборачивается к Санти, берет его за руки. Ее сердце – взрывающаяся звезда, и Тора хочет уже покончить с этим, но так не хочет конца.

– Помни меня, – просит она и с натужным смешком добавляет: – Всю меня.

– Вся ты не уместишься ни в моем сознании, ни в любой симуляции, – качает головой Санти. – Только вселенная может тебя удержать.

– Мне, вообще-то, повезло. Большинство людей проживают только одну жизнь, а у меня их было больше, чем я могу сосчитать. – Тора сжимает его руки. – Кстати, нас надули. Знаешь как?

– Нет, – отвечает убитый горем Санти. – Скажи.

Тора прислоняется к его голове своей и смотрит через реку.

– Я все время пыталась сделать правильный выбор. Потом, когда выяснила, что происходит, решила, что ни один наш выбор здесь ничего не значит. Но я ошибалась. Каждый наш выбор говорил нам что-то о нас самих, друг о друге. – Тора подчеркивает слова жестами, двигая руками Санти вместе со своими. – Перегрин пытался нам сказать, но я не понимала. До меня дошло только сейчас. В этом был смысл – чтобы я узнала все версии тебя, а ты – все версии меня. Так как нас всего двое, мы должны были стать всем друг для друга. Но никому это не под силу. Невозможно стать всем для другого человека за одну жизнь. – Голос ее дрожит. – Но мы прожили столько жизней, что я знаю тебя так же хорошо, как себя. И знаю, что каждая наша версия выбрала бы полет в новый мир. Чего бы это ни стоило.

Санти смотрит на нее, по лицу льются слезы.

– Эй, – обращается к нему Тора с притворной досадой. – Я признаю твою правоту. Чего ревешь?

Он всхлипывает и улыбается. Тора целует Санти в лоб, на нее падает тень. Перегрин становится между ней и звездами.

– Готовы? – спрашивает он.

Она глубоко вздыхает. Как вообще можно быть готовой к смерти? Торе нужно подвести итоги, ее жизнь должна пронестись перед глазами, но какая из жизней? Той, которую она хочет, у нее нет – настоящая жизнь, которую она никогда не вспомнит, раздробленная на осколки в этом вымышленном городе. «Договорились, космическая девушка, – вспоминает Тора слова Джулс. – Буду ждать».

– И последнее. – Тора смотрит на Санти, ей становится невероятно спокойно. – Хочу, чтобы ты передал сообщение Джулс. Может, мы с ней вместе, может, были вместе когда-то, а может, наши отношения существуют лишь в моих мечтах. Наверное, я этого не узнаю. Но в любом случае я хочу, чтобы ты ей передал: если она хотя бы наполовину такая же замечательная, как все ее отражения, то мне невероятно повезло знать ее.

– Я передам, – кивает Санти.

Он закрывает глаза, пытается взять себя в руки. Она смотрит на него – на его длинные ресницы, выдающийся нос, губы, подрагивающие оттого, что он пытается не заплакать. Так случается с домом детства: пока ты там, даже не задумываешься о его внешнем виде, а стоит уехать, тоскуешь по каждой детали. Тора не успевает отвести взгляд, как Санти открывает глаза.

– Ты все еще можешь передумать, – говорит он почти умоляюще.

– А ты бы передумал? – улыбается она.

Он качает головой.

– Ну что ж…

Облако попугаев вспархивает с фонтана. Тора смотрит, как они летят над рекой на край города, надеясь поймать момент, когда они исчезнут. Она помнит, как стояла на вершине этой башни много жизней назад, как вспыхнул в ее руках огонек зажигалки. «Никогда не знаешь, когда понадобится что-нибудь поджечь».

– Я готова.

Санти поворачивается к Перегрину и что-то шепчет ему, а потом обнимает Тору.

Сначала она чувствует, как по продрогшим конечностям растекается тепло. Потом боковым зрением замечает яркие, незримые в симуляции огни – единственный источник света здесь, помимо звезд. Ее дыхание становится прерывистым. Тора крепче хватается за Санти, нет, она не хочет умирать. «Нет, – думает она в отчаянии, – нет, я не могу, я хочу жить». Но если она взмолится вслух, Санти ее спасет. Тора отметает эту мысль и представляет, как настоящий он проснется и их общая мечта станет для него реальностью. Она расслабляет пальцы и радостно отпускает его.

Тора слышит звуки сигнализации, все резче по мере скопления дыма. У нее начинаются галлюцинации – попугаи пролетают сквозь стены космического корабля; перед глазами проплывают их с Санти имена, начертанные на звездах; мосты осыпаются под весом символов человеческой любви. Торе открывается площадь, раскинувшаяся внизу в невероятном солнечном свете. Она щурится и, кажется, видит его за столиком на террасе «Кентавра» – того самого, привычного Санти: склонив голову набок, он делает наброски в блокноте воспоминаний.

Из ее истерзанного тела вместе с остатками воздуха вырывается смех. Может, ее загробная жизнь так и пройдет в бесконечных спорах с Сантьяго Лопесом Ромеро. В эту секунду Тора думает, что есть и хуже варианты провести вечность.

Видения меркнут, сожженные белым светом, который с гулом разливается вокруг. Тора пытается вдохнуть последний раз, но она ничто и нигде, тонет в сиянии. «Яркий свет, – проносится в голове перед тем, как она растворяется в нем. – Как оригинально!»

* * *

От света у Торы болят глаза.

Какофония звуков преобразуется в бесконечный сигнал тревоги и замедленный гул экстракторов Перегрина. Тора срывает с себя капельницы, электрические грелки. Она ужасно неуклюжая, как будто в ней открылось еще одно измерение. Но она здесь, она жива. Тяжело дыша, Тора нащупывает кнопку, которая открывает ее отсек. Она бредет как во сне – тело движется рефлекторно, мыслями Тора в симуляции. Она сейчас там, на верхушке башни с часами, крепко держится за Санти. Цепляясь за обгоревшую стенку, Тора продвигается к его отсеку. Впервые в жизни она поверила в чудо. «Мы оба. Нам обоим удалось».

И тут сквозь стекло она видит Санти.

Дыхание перехватывает. Она жива, у нее получилось, но сейчас воздух выбивает из легких. Широко раскрытыми глазами она смотрит, как внутри отсека парит оцепеневшее тело. Почему?..

– Перегрин! – вопит она.

В ответ лишь тишина. Никого нет: Тора – единственное живое существо на корабле. Только подпалины на стене. Только поврежденная панель у отсека Санти. И расплавленные провода, из-за которых образовалось крошечное фатальное отверстие.

Тора молотит кулаками по переборке и кричит.

* * *

Час спустя Тора сидит в кресле пилота посадочного модуля и вглядывается в планету перед собой. Бескрайние синие и серые просторы, испещренные непривычными облаками. Долгожданный новый мир.

Что-то на борту скрипит – едва уловимая перестройка, но у Торы ощущение, что корабль ходит ходуном. С момента пробуждения она все воспринимает мучительно болезненно. И город, в котором она прожила столько жизней, кажется теперь далеким сном. «Сквозь тусклое стекло», – проносится в сознании, и Тора удивляется, откуда эта мысль.

Тора, медленно поворачивая голову, рассматривает сувениры, прикрепленные к стенке. Фотография улыбающейся Джулс – реальной, такой яркой, что она затмевает все версии, которые представлялись в симуляции, где страхи и неуверенность Торы туманили образ. Дальше флаги Испании, Исландии и Чехии, золотые звезды на голубом фоне Евросоюза – их обширная земная география. Детский рисунок бесконечности, которую Тора наблюдает прямо сейчас в иллюминатор. И наконец – пустое соседнее кресло.

Какая разница почему. Но она искала причину как безумная, будто ответ даст начать сначала, сделать все иначе, правильно. Нашла место поломки из-за столкновения, и в ней самой разверзлась дыра, тело будто разорвалось изнутри. Из-за неуклюжего ремонта Перегрина перепутались провода, ведущие к их отсекам. «Он подумал, что ты – это я, а я – это ты». Несколько сумасшедших, одурманенных горем мгновений так и было: Тора потеряла не Санти – она потеряла себя. Она прижалась лбом к холодной металлической стене, и тут же пришло понимание: в сущности, ничего бы не изменилось. Санти настаивал бы на своем, как настаивала она, и Тора бы согласилась: ведь они исследователи.

Тора позволила ему уйти, как он хотел, – отпустила к звездам. Сейчас, пристегнутая к сиденью посадочного модуля, она думает о Санти. Он будет плыть вечность, с широко раскрытыми глазами и встретится наконец со своим Богом лицом к лицу. Она не понимает, почему ощущает себя наполненной и в то же время пустой – парадокс, фокус физики, который ей никогда не постичь. Тора сбита с толку – да, она хорошо знала Санти, но он все равно оставался загадкой. Она думает обо всех тех людях, которые ждут его дома и которым придется рассказать, что случилось, если она, конечно, выживет. Элоизе, его девушке: они то и дело расставались, но все знали, что однажды она выйдет за него. Джейми, который навестил их в Кёльне во время подготовки к миссии, и они все вместе провели безумный вечер в разных барах Старого города. Его родителям, которые пришли провожать сына, – отец светился от гордости, а мать была раздавлена горем, точно заранее знала, что случится. Его сестре Аурелии и племяннице Эстеле, ставшей в симуляции их с Торой дочерью. Фелисетт, которая и не поймет, почему Санти не вернулся домой. Почему-то мысль о кошке становится последней каплей, и Тора рыдает, выпуская безутешное горе. Она наконец-то плачет по Санти, а он этого не видит.

Надо успокоиться. Она задерживает дыхание, чтобы перестать всхлипывать.

– Соберись! – говорит она громко.

Она загоняет горе глубоко внутрь, будто запечатывает в коробку всю вселенную. Но ей необходимо завершить миссию. Завершить в одиночку.

Тора выставляет очередность посадки. Она старается не думать о Санти. Вместо этого думает о траектории полета, о тысяче переменных, которые могут встать между ней и выживанием в новом мире. Но все равно Санти проникает в мысли, просачивается в трещины – его улыбка, наклон головы, когда он сосредоточенно рисует в блокноте воспоминаний, порой такое выражение лица, словно Бог вдруг наклонился и поцеловал его. Ее любимое выражение лица. Ничего не вернуть. Ее руки заняты кнопками, а мозг – лишь тем, как сильно она его любит. И как Санти этого так и не узнал, ведь он был открытый, струящийся поток, а она, холодная, сдержанная, даже замкнутая, ни разу не сказала ему, как много он для нее значил. А теперь она больше никогда его не увидит. Тора сжимается в комок, терзаемая судорогами горя.

– Как так вышло? – хрипит она.

Тора понимает, что спрашивает Санти и будет задавать ему этот вопрос снова и снова, пока однажды не отправится вслед за ним. Но она уже знает ответ. Все случилось из-за нее, это она слишком убедительно доказала необходимость собственной аннигиляции, и теперь ничего не отменить. А хуже всего, что, даже если бы отменить можно было, она не представляет, какая бы ее версия поступила иначе.

«Нет неправильного выбора, – говорит Санти. – Случается то, что случается».

Она выпрямляется, тяжело дыша. Тора вспоминает Санти как дар и проклятие, через нее течет поток образов: он смеется в парке с ней и Лили, бросая крошки попугаям; играет в настольный теннис с Джустом, инженером, который подарил Перегрину свою внешность; рисует мурал на стене башни с часами, сосредоточенно насупив брови; показывает ей большой палец под водой в бассейне, когда они тренируются передвигаться в открытом космосе. Его настоящая и виртуальная версии слепились во что-то меньшее, чем он подлинный, и все же большее, чем может уложиться в голове Торы. Она судорожно вдыхает и представляет одну картинку: Санти сидит за столиком на террасе «Кентавра» и поднимает за нее бокал.

«Я знаю, что значил для тебя». Тора не уверена, сказал бы он именно так или иначе. Он всегда умел ее удивить. Но она уверена в чувствах, которые бы скрывались за словами. «Теперь иди. Ты должна увидеть это за нас обоих».

– Иду, – говорит Тора и начинает обратный отсчет.