– Соковадное молоко? – спрашивает Форд.

– Что надо сказать? – спрашиваю я.

– Пазалуста!

– Правильно. Молодец.

Мой брат обожает шоколадное молоко. Я тоже. Особенно то, которое готовлю сам. Мама не покупает нам ни порошок, ни сироп, а бабушка покупает. Мама не добралась до него на День благодарения, когда все выкинула. Это потому, что я спрятал его за трубой. Сегодня я вылил остатки сиропа (ровно на одного) в стакан.

– Может, поделимся? – спрашиваю я. Мне многое не нравится в том, что у меня есть младший брат. Приходится убирать и постоянно присматривать за ним. Купать его. Кормить. Но это здорово, когда он хорошо себя ведет; это значит, что я хорошо справляюсь со своей работой. К тому же он может быть довольно забавным.

Я даю Форду сделать первый глоток шоколадного молока. Он делает маленькие глотки, делится по-братски. Когда он заканчивает, у него над губой молоко.

– Классные усы!

– Сы? – переспрашивает он.

Я пью так же, как и Форд, поэтому у меня тоже молочные усы. Я показываю на наши отражения в окне духовки. Мы смеемся.

Я возвращаю ему стакан. Он медленно пьет, но тут стакан выскальзывает у него из рук. Молоко расплескивается по всему полу. Форд смотрит на меня большими влажными глазами – испугался. Это был последний шоколадный сироп, и я вскипаю, но только на полсекунды, потому что вижу, что Форд вот-вот заплачет.

Я напоминаю себе, что он всего лишь ребенок. Он сделал это не нарочно.

– Все нормально, Форд. Все нормально, – говорю я. – Давай просто уберем все, прежде чем…

Мама выходит из-за угла и видит беспорядок. Она кричит так, словно кто-то из нас отрезал себе пальцы или что-то в этом роде.

– Все в порядке, мам. Я все уберу.

Мама хватает Форда и поднимает руку, чтобы дать ему пощечину. Я хватаю ее за руку.

– Прекрати! Это случайно!

– Молока больше нет! – визжит мама.

– Купим еще.

– Как? На какие деньги?! – кричит она, начинает рвать на себе волосы, визжать и стонать. Мама колотит кулаками по шкафчикам. А потом сползает по стене на кухонный пол, прямо в пролитое молоко. Когда она подносит руки к лицу, они все в молоке. Молоко стекает по ее рукам и капает на ноги, впитывается в шорты.

Мама просто сидит и всхлипывает. Долго.

И тогда я понимаю.

Она сломлена.

Я не знаю, родилась ли она такой, или что-то сломило ее после. Может быть, бедность. Но она нездорова. И она не может поправиться, пока ее жизнь такая.

Как бы я ни хотел, я не могу ненавидеть ее. Она моя мама. Моя единственная мама. Я подползаю к ней, залезаю в молоко и обнимаю ее. Теперь она стонет, как будто какой-то призрак пытается вырваться из нее, откуда-то глубоко изнутри. Этот звук заставляет каждую частичку меня чувствовать себя виноватым, так сильно виноватым.

Я должен перестать сопротивляться ей. Я должен попытаться помочь.

Знать бы только как.