Голод.

Ничего, кроме Голода.

Еды здесь нет. Никакой еды, лишь камень, сталь и темнота. Решетки вокруг, кандалы на запястьях приковывают меня к стене. Не могу пошевелиться, не могу оставаться тут. Нужно поохотиться, нужна еда, добыча, кровь!

Нет.

Нет, успокойся, Кэнин. Подумай. Ты почувствовал их, когда очнулся. Они здесь. Оба. Девочка и тот, пропащий. Как их зовут? Не могу вспомнить.

Так хочется есть.

— И снова здравствуй, старый друг!

Что-то двинулось за решеткой. Он здесь — я чувствую на себе взгляд его холодных черных глаз, чувствую его улыбку. Я рычу, какой-то звук вибрирует вокруг нас, низкий, угрожающий. Я слышу его свистящий смех.

— Слышишь это? — Его лицо появляется из темноты между прутьями, глаза закрыты, он словно вслушивается в играющую где-то наверху музыку. — Слышишь крики? Чувствуешь страх, прикосновение отчаяния? А ведь это только начало. Только первый эксперимент. И у нас идеальная позиция для наблюдения. — Он открывает глаза, улыбается мне. — О, но я чувствую твой Голод, старый друг. Он пожирает тебя живьем, верно? Увы, твоя судьба больше не в моих руках.

Я тянусь вперед, пытаюсь достать его, втащить его сквозь решетку и разорвать пополам. Кандалы врезаются в запястья, не пускают. Он снова посмеивается, потом отступает, бледное лицо растворяется в сумраке.

— Прощай, Кэнин. Мне с тобой было хорошо, но теперь у меня иная, более серьезная задача. Знаю, ты недолго будешь думать обо мне, но я о тебе буду помнить. Буду вспоминать тебя с огромной теплотой. Прощай навеки, старый друг.

Я открыла глаза и тут же дернулась, стукнувшись головой о бетон. Шакал склонился надо мной, на губах играла легкая усмешка, в прищуренных глазах застыла задумчивость. Я взмахнула мечом, оскалила клыки, но он отскочил — клинок не достал до него пары сантиметров.

— Чтоб тебя, Шакал! — Я вскочила на ноги, направив катану на проклятого короля мародеров. — Ты что пытался вытворить? Еще раз так сделаешь, и я твою ухмыляющуюся рожу напополам разрублю!

— С тобой слишком легко, сестра. — Шакал усмехнулся шире, показав клыки. — Ты слишком доверчива. Я мог бы свернуть твою тоненькую шейку, ты бы даже не заметила. — Он продемонстрировал это руками, потом покачал головой в притворном разочаровании. — Боюсь, тебе еще многому надо научиться.

— Ну, учить меня будешь не ты. — Я убрала меч в ножны и отвернулась — от случившегося во мне все так и кипело. Омерзительный кровососущий садист. Иногда он словно забирался мне под кожу, но, похоже, именно этого он и добивался — хотел вывести меня из равновесия, подтолкнуть к краю. Его любимая гнусная игра.

— А может быть, — добавил Шакал, — ты такая вялая, потому что не выспалась. Кошмары?

Когда я резко взглянула на него, он кивнул — в кои-то веки серьезно.

— Ты тоже его видела, верно? Старый пройдоха еще держится.

— Точно. — Я позволила себе толику надежды и облегчения. — Он еще жив.

— Да уж. Похоже, Саррен все-таки позволил ему очнуться. Крепкая же сволочь этот старина Кэнин — из спячки не каждый сумеет выйти.

— У тебя есть какие-нибудь соображения насчет того, где он может находиться? Похоже было на то, что он где-то под землей, возможно, в какой-то тюрьме или…

Нахмурившись, я замолчала. Шакал хотел было что-то мне ответить, но я подняла руку, веля ему ничего не говорить. Из-за запертой двери донеслись приглушенные звуки шагов. В тот самый момент, как я повернулась к ней, ручка дернулась и дверь дрогнула, будто кто-то пытался к нам ворваться.

Я тихо подняла меч, а Шакал, не потрудившись вернуться на свое спальное место за топором, подобрал с пола ржавую свинцовую трубу. По моему кивку он скользнул к двери, подсунул руку под засов и обернулся. Я медленно распрямилась, подняла меч и снова кивнула.

Шакал поднял засов и распахнул дверь. Занеся катану, я бросилась вперед, ожидая увидеть на пороге безумца с окровавленным лицом.

Кто-то вскрикнул и отпрыгнул назад — я едва успела остановить удар. Наш гость неловко распластался на полу — оборванный парень с всклокоченными каштановыми волосами и огромными темными глазами. Меня посетило смутное ощущение, что откуда-то я его знаю, но вспомнить толком я не могла. Парень уставился на нас, разинув рот, на лице его отразился ужас, а потом он, судорожно дергая руками и ногами, словно тощий паук, пополз прочь.

Шакал бросился вперед, ухватил его за драную рубашку и поднял на ноги.

— Куда собрался, крысеныш? — Шакал втащил нежданного гостя в подвал. Тот взвыл, отчаянно замахал руками, и Шакал встряхнул парня так, что голова у него едва не слетела с шеи. — А ну-ка прекращай эти мерзкие вопли. Тут чокнутые повсюду ходят, еще приманишь их. Мы же не хотим выдирать тебе язык сквозь зубы, верно?

— Шакал, — оборвала я его, закрывая дверь. — Отпусти парня.

Скорчив гримасу, Шакал без лишних церемоний бросил едва дышавшего мальчишку — на вид ему было не больше тринадцати — на пол. Парень пополз, пятясь, пока не уткнулся спиной в стену, и продолжил пялиться на нас выпученными, полными ужаса глазами.

— Не бойся, — сказала я, осторожно подходя к нему и стараясь не обращать внимания на внезапную вспышку Голода. Мой внутренний демон нетерпеливо взревел, требуя накинуться на жертву и покормиться, но я усмирила его. Все в облике парня было мне знакомо: худоба, рваная одежда, мечущийся в поисках спасения взгляд. Он был Неотмеченным. Как и я когда-то.

— Расслабься. — Я старалась говорить спокойно и уверенно. — Мы не причиним тебе вреда и… не съедим тебя. Только успокойся.

— О черт! — выдохнул парень, вжимаясь в угол, не сводя с меня глаз. — Так это правда! Тот пацан не врал. Это ты! Ты правда стала вампиром!

Я уставилась на него:

— Откуда ты…

Тут до меня дошло, откуда я знаю этого мальчишку. Он был не просто уличным крысенышем, он был из банды Кайла — эти ребята, наши соперники, жили в том же секторе, что и мы, и искали еду на той же территории. Я пару-тройку раз видела его мельком, когда была человеком, — банды Неотмеченных не смешивались между собой и обычно друг друга не трогали. Строго говоря, мы не враждовали. Мы предупреждали других Неотмеченных о патрулях и облавах, и, если другая группа обыскивала какую-то конкретную территорию, мы пару дней туда не совались. Но в нашем секторе банда Кайла была нашим главным конкурентом в борьбе за еду и ресурсы, и в те последние дни мир между нами был хрупок.

Конечно, они наверняка были взбудоражены, узнав, что всех нас убили бешеные. И меня в том числе. И пусть я не умерла по-настоящему, больше этому миру я не принадлежала. Соперников у банды Кайла не осталось. Никто из нас не вернулся в город живым.

Кроме одного человека.

— Шест, — прошептала я и шагнула к парню. Он в ужасе сжался, но мне уже было все равно. — Тот пацан, о котором ты говорил, — строго спросила я, — его звали Шест? Что с ним стало? Он все еще здесь?

Жив ли он еще?

— Тот мелкий ссыкун? — скривился парень — отвращение на секунду победило в нем страх. — Не, его здесь больше нет. Пропал. Никто его не видел с той ночи, когда ты напала на наше убежище.

«Я не нападала на ваше убежище, — хотела я сказать. — Я лишь искала Шеста». Но я понимала, что он мне не поверит. И к тому же это больше не имело значения. Шест пропал. Мальчик, за которым я приглядывала почти полжизни, тот, кого я считала своим другом, когда была человеком, выдал меня Государю, когда понял, кто я такая. Кэнин предупреждал меня не ходить к нему, не встречаться с ним, но я пропустила предостережения мимо ушей и попыталась в последний раз поговорить с единственным уцелевшим членом своей банды.

Мне следовало быть умнее. Едва увидев, кем я стала, Шест завопил от ужаса и бросился бежать. И прибежал прямо к Государю и его слугам. Как будто все годы нашей дружбы, все усилия, которые я, рискуя собственной головой, прилагала, чтобы спасать его от голода и гибели, ничего не значили.

Я думала, что похоронила ту боль, когда покинула город, однако где-то в глубине души у меня все равно глухо, настойчиво свербело. Но нельзя зацикливаться на прошлом. Если этот парень остался незараженным и в своем уме, то и другие могли выжить в охватившем город хаосе.

— Еще кто-нибудь уцелел? — вмешался Шакал, похоже подумав о том же. Парень помедлил, и Шакал добавил исключительно учтивым тоном: — Ты ведь понимаешь, что сейчас твоя жизнь зависит исключительно от твоей полезности для нас, да?

— Ага, — выдавил парень, глядя на нас со смесью страха и ненависти. — Ага, и другие уцелели. В туннелях под городом. Мы туда перебрались, когда началось все это безумие. Кровавцы вниз обычно не спускаются.

— Так вот о чем говорил крот, — задумчиво пробормотала я. — Верхние занимают их территорию. — Я снова посмотрела на парня: — У вас с кротами был конфликт? Они не в восторге от того, что вы к ним явились.

Он пожал плечами:

— Тут либо с психами приходится иметь дело, либо с каннибалами. Кроты нас не трогают, если мы идем группой. А босс хорошо знает туннели — по крайней мере, те, что на кротовьей территории.

Туннели. Я внезапно вспомнила, что, когда я была здесь с Кэнином, мы проникли по подземным проходам во Внутренний город. Конечно, когда я была человеком, я эти проходы не видела и не искала. Но на Периферии шептались о том, что есть пути, по которым можно пробраться на вампирскую территорию, — опасная, убийственная затея. Когда я стала вампиром, Кэнин показал мне, как по старой канализации и метро пройти под Внутренней стеной и попасть в самое сердце Внутреннего города. Но под землей на много миль раскинулся настоящий лабиринт из тысячи одинаковых на вид туннелей. Даже если мы сумеем добраться до заброшенной больницы, вряд ли я смогу воссоздать тот маршрут, которым Кэнин провел меня под стеной. Однако дорога туда где-то существовала.

Мы не могли проникнуть во Внутренний город через ворота. А идти под землей, казалось, было намного безопаснее, чем оставаться наверху с кровавцами.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — негромко сказал Шакал.

Я кивнула.

— Ты сказал, что ваш босс знает туннели. — Услышав это, парень поморщился, словно понимал, что будет дальше. — Отведи нас к нему.

— Прийти с двумя кровососами? — Парень сделался еще бледнее, чем был, и в ужасе замотал головой. — Нет, я так не могу! Все с ума сойдут. И меня убьют за такое.

Я почувствовала клыкастую улыбку Шакала, даже не видя ее.

— Умрешь потом или сейчас, кровяной мешок. Тебе решать.

— Черт. — Парень потер рукой лицо. — Ладно, хорошо. Я вас туда отведу… если пообещаете потом меня не убивать. Там, внизу, полно людей, если вы голодные — сосите их, договорились? Я вам даже покажу самых тупых и доверчивых. Только меня не ешьте.

Я никак этого не выказала, но меня охватило легкое, хоть и лицемерное отвращение. Удивляться тут было нечему. Я выросла на улицах с таким же взглядом на реальность, с таким же инстинктом выживания. На Периферии каждый сам за себя. Выстоять надо любой ценой. Я это знала. Я так жила.

Но потом я встретила Зика и остальных, и все изменилось. Это маленькое сообщество приняло меня, абсолютную незнакомку, без каких-либо условий и ожиданий. Если не считать твердокаменного предводителя, там все друг за другом присматривали, все друг о друге заботились. А мальчик, который сначала показался мне до слепоты наивным, должно быть, заразил меня своим идеализмом, потому что, когда я столкнулась с выбором — сбежать или рискнуть собой ради других, мой инстинкт выживания отправился коту под хвост. И я поняла, что люди мне глубоко небезразличны.

Это был шок — узнать, что жить можно иначе. И еще больший шок — узнать, что я не эгоистка, что я могу охотно подвергнуть себя опасности, чтобы кого-то спасти. Теперь я вернулась на Периферию и снова столкнулась с философией «Каждый сам за себя». Но по крайней мере в моей старой банде мы не сдавали других людей вампирам. Точнее, пока этого не сделал Шест. А ребята Кайла, похоже, придерживались других убеждений.

Шакал усмехнулся мне.

— Ах, эта преданность людей друг другу. Ужасно вдохновляет, не правда ли, сестра? Смотришь и удивляешься: как только нам удалось занять в этом мире главенствующую позицию? — Он покосился на Неотмеченного — тот недоуменно моргнул, не понимая, что его только что оскорбили, — и улыбнулся шире: — Шевелись, кровяной мешочек, веди нас к своим друзьям. Мне уже что-то есть захотелось.

На парковке, бормоча что-то себе под нос, топталась пара безумцев, но мы сумели пробраться мимо незамеченными. Исходящий от их лиц и рук запах свежей крови невидимыми нитями висел в воздухе, пробуждая моего внутреннего демона. Я даже не понимала, что пялюсь на затылок нашего провожатого, пока не почувствовала, как клыки упираются в нижнюю губу, — пришлось приструнить Голод.

— Когда все началось? — спросила я, когда мы удалились от школы. Мне было любопытно, а еще требовалось отвлечься, сосредоточиться на чем-то, помимо жажды крови. — Эта болезнь, безумие. Как давно это продолжается?

— Не особо давно. — Парень обернулся через плечо, словно удивился, что я разговариваю с ним по-нормальному. — Может, две недели плюс-минус несколько дней. Я точно не знаю, под землей трудно следить за временем.

— Почему Государь ничего не сделал?

— Он сделал, — фыркнул парень. — Забрал всех домашних людей и охранников во Внутренний город и запер ворота. Если попробовать пройти — застрелят. И еду привозить перестали. — Он пожал плечами, сердито, безнадежно. — Наверное, он просто ждет, когда тут все перемрут.

По дороге, волоча за собой одеяло, ковылял воняющий кровью человек, и мой Голод нетерпеливо зашевелился. Мы подождали в тени, пока человек не прошаркал мимо.

— Ты тоже мог тут заразиться, — сказала я нашему провожатому, когда кровавец скрылся за углом. — Тебя это не беспокоит?

Он снова пожал плечами и повел нас дальше по улицам.

— Выбора особо нет. Я уже говорил, тут либо кровавцы, либо голодаешь в туннелях. Что делать, если еды нигде нет? — Он снова обернулся на меня и покачал головой. — Ты, наверное, не поймешь. У вампиров ведь такой проблемы нет, верно?

О, я понимаю куда больше, чем ты думаешь.

Мы пробрались по заросшей улице, где сорняки, кусты и большие деревья пробились сквозь асфальт и ветхие остовы машин. Растительность, покрывавшая тротуары и здания, была такой густой, что идти здесь было все равно что по лесу. Неотмеченный двигался сквозь заросли легко и непринужденно — он тут уже ходил, и не один раз.

Обогнув останки фургона, он остановился, окинул окрестности настороженным взглядом и присел перед кустами. Отшвырнув прочь автомобильную шину, отвел в сторону ветки, обнажив маленькую идеально круглую дыру посреди дороги. Еще один вход в лабиринт туннелей под Нью-Ковингтоном. Как же я, точнее, как же Элли — уличная крыса с Периферии — ухитрилась его пропустить? Неотмеченный сунул руку в грязный карман, достал крохотный фонарик и посветил в дыру еле заметным лучом.

— Вроде все чисто, — пробормотал он, убрал фонарик и подошел к дыре, готовясь лезть внутрь. — Подождите здесь немного. Я удостоверюсь, что там все безопасно, и подам вам сигнал.

— Не так быстро. — Я ухватила парня за рубашку и притянула к себе. — Не держи меня за дуру. Я когда-то была одной из вас, забыл? — Парень попытался было запротестовать, но я толкнула его к Шакалу, который сграбастал его за воротник. — Я пойду первой, а вы двое — за мной.

Парень оглянулся на Шакала и побледнел:

— Ты оставишь меня одного с ним?

— Он ничего тебе не сделает. — Я прищурилась на вампира. — Верно?

— Я? — Шакал улыбнулся, показав клыки. — Да я просто образец самоконтроля и сдержанности, сестра. Видимо, заразился от тебя милосердием.

Закатив глаза, я вытащила из ножен катану и прыгнула в дыру.

Вампирское зрение почти мгновенно приспособилось к абсолютной темноте, и я увидела бесконечный бетонный туннель, мокрые стены и крошащийся кирпич. Что-то маленькое и мохнатое пробежало по трубе и исчезло в трещине, но в остальном тут было пусто и тихо.

— Все чисто! — крикнула я наверх, убирая меч в ножны.

Парень свалился в туннель так, словно его туда толкнули, и, вскрикнув от боли, растянулся на бетоне. Я бросила сердитый взгляд на Шакала — он спрыгнул в туннель секунду спустя, легко приземлился и отряхнул рукава.

— Отличненько, — объявил он, проигнорировав мое недовольство. — И вот мы снова в канализации, в моем любимом нью-ковингтонском месте отдыха. Как же я рад здесь оказаться. — Он нехорошо улыбнулся Неотмеченному: — Ну, шевелись, туннельное отродье. Веди нас.

— А, ну да. — Парень осторожно поднялся на ноги. Его глаза беспокойно бегали туда-сюда — знакомое зрелище. — Идите за мной.

Какое-то время мы шагали молча. Я старалась держаться поближе к человеку, пристально за ним наблюдая, готовая схватить его, если ему приспичит дать деру. Хоть он и пообещал привести нас к другим Неотмеченным, у меня не было никаких сомнений в том, что при первой же возможности он улизнет в щель, трубу или темную дыру. Неотмеченные — люди без принципов, они выживают как могут. Воруют, лгут, дают обещания, которые не собираются выполнять, — лишь бы избежать гибели. Я поступала бы так же, если бы все еще была человеком, уличной крысой, как этот парень.

Парень? Уличная крыса? Я вдруг поняла, что даже не знаю его имени. Не то чтобы оно мне было очень нужно, сомневаюсь, что парень, будучи на моем месте, спросил бы мое имя. Но считать его просто человеком, безымянным уличным ничтожеством — это было так по-вампирски.

— Ты так и не сказал, как тебя зовут, — сказала я, удивив парня — он настороженно обернулся. — Ты меня знаешь — похоже, всем Неотмеченным известно, кто я такая и что со мной случилось. А как зовут тебя?

— Жук, — помедлив, пробормотал парень. — Меня так называют.

Шакал рассмеялся:

— Какое подходящее прозвище.

— А Кайл и Тревис здесь? — спросила я, оставив без внимания это замечание.

Мы были знакомы до того, как я стала вампиром, — не слишком близко, но узнать меня они должны.

Однако Жук покачал головой:

— Не, оба умерли.

Меня не шокировали ни его прямота, ни то, как небрежно он пожал плечами, но известие о том, что еще двое людей, которых я знала, мертвы, меня поразило.

— Что с ними случилось?

— Болезнь их забрала. Нам сюда. — Жук нырнул в полукруглый, устрашающе узкий туннель, где по полу текла мутная вода. Его голос эхом отдался от стен. — Тревис умер первым, а Кайл превратился в кровавца и набросился на нас. Тогда-то мы и поняли, что надо убираться прочь с улиц. Новый босс привел нас всех в туннели, чтобы спастись от чокнутых. Он, наверное, до чертиков разозлится из-за того, что я опять ушел один. Подождите. Мы пришли.

Другой конец туннеля прикрывала ржавая решетка, сквозь прутья пробивался мерцающий желтый свет. За решеткой я различила тощий оборванный силуэт — вероятно, часового. Услышав наши шаги, он развернулся, посветил фонариком. Жук поморщился, заслонился рукой:

— Да я это, придурок! Открывай.

Луч света скользнул по мне и Шакалу. Присмотревшись, я увидела парня постарше Жука, худого, чернокожего. Он настороженно прищурил темные глаза:

— Это кто такие?

— А на кого похожи? — тут же ответил Жук. — Периферийцы, я их наверху встретил. Они себе лица не раздирают. Я решил, что надо их привести к боссу.

— Босс на тебя очень зол, Жук. — Луч фонарика исчез, и часовой поднял тяжелый железный засов, закрывавший проход. — Ты же в курсе, что нельзя туда ходить поодиночке, особенно сейчас.

— Ага, ага. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

С душераздирающим скрипом проход в решетке открылся. Жук прошел мимо часового — тот смерил меня и Шакала настороженным взглядом, но ничего не сказал, — и повел нас к ржавой лестнице за туннелем. Ненадежные на вид ступеньки спиралью уходили в узкую шахту — в темноту.

— Эм-м, лестница довольно хлипкая, — сказал Жук, с надеждой оглядываясь на нас. — Наверное, лучше будет подниматься по одному — мы же не хотим, чтобы она под нами обвалилась, верно?

Шакал прыснул:

— Какой коварный кровяной мешочек, а? Даже не знаю, смеяться или обижаться.

— Хорошая попытка, — сказала я и махнула Жуку, чтобы шел вперед. — Давай. Мы сразу за тобой.

Парень пожал плечами и полез наверх.

Лестница и впрямь была хлипкая — она скрипела и стонала под нашей тяжестью, но выдержала. Поднявшись по ступенькам, мы оказались в просторном помещении с бетонным полом и стенами. Низкий потолок подпирали ветхие столбы, а вдоль стен, образуя узкий проход, тянулись большие, сплошь проржавевшие цилиндрические машины.

— Что это за место? — негромко спросила я.

— Нижний подвальный этаж, — отозвался Шакал за моей спиной. — Или старая котельная. Мы, должно быть, под фабрикой или чем-то в этом роде. — Он глубоко вдохнул и улыбнулся, показав клыки. — Ах, эта вонь человеческого ничтожества. Чувствуешь, сестра?

Я не знала, что такое котельная, и не собиралась спрашивать — сейчас у меня было достаточно других хлопот. Шакал был прав: запах людей стоял повсюду, даже перебивал запахи ржавчины, плесени и копоти. Горячий кровяной запах, наложенный на запах страха, безнадежности и отчаяния, пробудил от беспокойного сна мой Голод. Захотелось раствориться в темноте, затаиться между машинами, подстеречь ничего не подозревающего человека и затащить в сумрак, откуда он уже не выйдет.

— Не расслабляемся, — рыкнула я больше себе, чем вампиру рядом. Мне совершенно не понравилось, как светятся ярко-желтым его глаза, и я бросила на него сердитый взгляд. — Мы сюда пришли за помощью, а не перекусить.

— Да какое там перекусить! — отмахнулся Шакал. — Я просто высказал свои впечатления. А ты что подумала?

Ничего не ответив, я пошла за Жуком по проходу — приземистые ржавые машины выстроились рядами, точно дородные стражники. Мерцающий луч фонаря танцевал по полу между ними, тихое потрескиванье огня эхом отражалось от механизмов. Покинув этот лабиринт, мы попали в большую комнату, где в окружении одеял, коробок и гор тряпья догорал костер.

Полуголодные люди бродили среди отбрасываемых пламенем теней или, поеживаясь, жались к костру. Я уже давно не ощущала холода и больше не думала о нем, но догадалась, что здесь люди замерзают. Однако периферийка, которой я была когда-то, это место одобрила. Незаметное подземное укрытие, много закоулков, где можно прятаться. Да, уличной крысе Элли здесь бы понравилось. Тот, кто устроил в этих подвалах надежное маленькое убежище, знал, что делает.

Правда, он не учел, что к нему могут свободно пройти вампиры.

— Ладно, — прошептал Жук, оглядываясь на меня через плечо, — я вас сюда привел. Теперь вы меня отпустите, да?

Окинув взглядом замерзшую толпу, я нахмурилась:

— Кто здесь главный?

— Ну… — Жук тоже осмотрел лагерь. — Вот, — сказал, показав в сторону. — Наш бесстрашный предводитель.

Я поглядела туда, куда он указал, — на границе света спиной к нам стояли и тихо разговаривали двое парней. Один был ничем не примечателен — такой же тощий, оборванный и грязный, как все остальные. Однако у другого и одежда, и ботинки были попрочнее, и черный бронежилет, какие я видела у некоторых охранников Государя. На ремне у него висел в кобуре большой пистолет, а за спиной — странное оружие, какого я никогда раньше не встречала. Как будто кто-то взял лук и присоединил к концу ружья. Оружие было заряжено длинным деревянным колом — внутри у меня все похолодело.

— Вот же сукин сын, — пробормотал сзади Шакал. — У этого ублюдка арбалет. Что ж, кое-кто здесь готов к встрече с вампирами, верно?

Что-то щелкнуло у меня в голове, и время словно остановилось. «Нет, — ошарашенно подумала я. — Этого не может быть. Он не может быть здесь сейчас. Это невозможно».

Но это был он, и я поняла, кто передо мной, даже до того, как он обернулся. Светловолосый, голубоглазый, высокий, стройный, он будто шагнул прямо из моих воспоминаний, из моих мечтаний — в реальность.

— Зик, — прошептала я, когда его знакомый пристальный взгляд встретил мой. — Какого черта ты тут делаешь?