— Эллисон!

Громовой голос Кэнина остановил меня у дверей лифта. Мой господин почти никогда не срывался на крик, но, когда это все же случалось, звуковая волна либо сшибала тебя с ног, либо заставляла замереть на месте. Я обернулась — Кэнин с каменным лицом шел ко мне.

— Нельзя бросаться сражаться с ним в одиночку, — негромко сказал он, поравнявшись со мной. — Если ты подождешь, мы с Шакалом пойдем с тобой.

— Если я подожду? — оскалилась я, глядя, как меняются светящиеся цифры над металлическими дверями — черт, неужели нельзя быстрее? — Нет времени ждать! Мы должны найти их, немедленно!

Лифт звякнул, и я хотела войти в кабину, но Кэнин ухватил меня за плечи.

— Послушай. — Он легонько встряхнул меня. — Ты должна меня выслушать. Иезекииль уже несколько часов с Сарреном. Наедине. Он знает, как добраться до Эдема. Он знает, что ученые работают над лекарством, и Саррен захочет выпытать у него всю информацию. Эллисон… — Кэнин стиснул мои плечи. — Ты должна приготовиться к тому, что ты, возможно, там увидишь. Нельзя, чтобы это зрелище тебя уничтожило.

Я отчаянно замотала головой:

— Нет. Нет. Зик жив. С ним все будет хорошо.

— Речь идет о Саррене, — непривычно мягким тоном напомнил мне Кэнин. — Ты видела, что он сотворил со мной. Ты знаешь, на что он способен. Твой человек сильный. Но… он всего лишь человек. А Саррен свое дело знает… — Его голос стал еще мягче. — Таков наш мир, Эллисон. Он состоит из боли, крови и смерти, и именно поэтому я хотел, чтобы ты соблюдала дистанцию. Чтобы ни к кому не привязывалась. — Он отпустил мои плечи, но продолжал пристально смотреть в глаза. — Что бы мы там ни обнаружили, — тихо сказал он, — чтобы ты ни увидела и ни услышала, ты должна быть готова, потому что все будет гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Ты меня понимаешь?

— Да, — выдавила я.

Горячие слезы щипали глаза. Потому что Кэнин был, как всегда, прав. Он был прав насчет Саррена и прав насчет первого правила вампиров. Но было слишком поздно. Я уже привязалась к Зику. И я не знала, что со мной будет, если его не станет.

— Что ж, — пробормотал Шакал, наконец присоединяясь к нам, — думаю, говорить: «А я предупреждал» — уже бесполезно. Так я и думал, что следовало снести этому тощему ублюдку башку, когда была возможность. Ну что, двигаемся обратно на Периферию? — Он испустил тихий стон и посмотрел на меня почти с жалостью — Ладно. Давайте выясним, есть ли там еще кого спасать.

На подходах к больнице все было тихо: никаких кровавцев, никаких толп зараженных. Крупный снег засыпал все прошлые следы — наши и Саррена. У входа и в вестибюле мы не заметили ни крови, ни следов борьбы. Я не знала, хороший это знак или плохой, однако решила не терять надежды.

Но, открыв дверь в последнюю комнату, мы увидели совсем иную картину.

В лицо мне сразу же ударил запах крови Зика — он был повсюду. У меня свело желудок и едва не подкосились ноги, но, сделав над собой усилие, я шагнула внутрь и в ужасе осмотрелась вокруг. Где Зик? Саррен запер его в камере? Привязал где-то? Где?.. И тут я все увидела.

Койка с ремнями, на которой я лежала прошлой ночью, стояла посреди комнаты, на нее был направлен прожектор. Койка была вся в крови, рядом с ней стояла тележка с инструментами, пол вокруг был заляпан красным. Зика на койке не было — лишь посередине лежал странный плоский квадратный предмет. И еще в свете прожектора виднелось что-то маленькое и блестящее, смутно знакомое.

Я оторопело подошла к койке и присмотрелась. Квадратный предмет оказался диковинным переносным компьютером из эпохи до эпидемии. Но мое внимание привлек не он, а то, что лежало на нем.

Серебряный крестик Зика, весь в крови.

Я схватила его, толком не осознавая, что делаю. Это был крестик Зика, он пах им, напоминал о нем. Последний раз, когда я видела Зика, крестик висел у него на шее. Это было всего лишь прошлой ночью, когда все было хорошо. Зик был жив, улыбался, целовал меня.

Моя рука, двигаясь словно сама по себе, потянулась к компьютеру и откинула крышку. Тут же раздался тихий щелчок, и машина негромко зажужжала.

«Здравствуй, пташечка, — донесся откуда-то из экрана тихий, дребезжащий голос Саррена. — Боюсь, камера на этом компьютере приказала долго жить, так что придется довольствоваться аудиозаписью. Какая жалость. Я так хотел продемонстрировать, чем я тут занимался. Но, может быть, одна песня стоит тысячи картинок, м-м? Покажи ей, что я имею в виду, Иезекииль. Спой для нас».

И тут из компьютера донесся вопль, чудовищный, душераздирающий вопль — я стиснула кулаки так, что крестик Зика вонзился в ладонь. Я едва не захлопнула крышку, но заставила себя не двигаться и слушать мучительный крик Зика, пока он не стих и не сменился хриплым дыханием.

«Тебе есть чем гордиться, пташечка, — вновь заструился из компьютера злобный, бездушный голос Саррена. — Он просто замечательно держится. Я и не думал, что человек на такое способен. Но подозреваю, он скоро достигнет своего предела. Хотел бы я, чтобы ты присутствовала при финале, просто чтобы ты поняла, что ты теряешь. Все честно — в конце концов, ты ведь отрубила мне руку. А я был к ней очень привязан. Ну что ж, продолжим? — Раздался тихий звон, как будто Саррен взял что-то маленькое и блестящее. — Иезекииль, — проворковал он, и голос его сделался тише — Саррен отошел от компьютера. — Я уже спрашивал тебя об этом, но, может быть, ты сейчас стал сговорчивее, а? Как ты пережил заражение вирусом? Где достал лекарство?

— Я… не знаю».

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Зик еле цедил слова сквозь стиснутые зубы. Его запах окружал меня, проникал в сознание, и я увидела, как он лежит, привязанный к койке, глаза блестят от боли, а Саррен нависает над ним, и в руке его что-то сверкает.

«Не знаешь? — переспросил он с притворным удивлением. — Шакал дал мне понять, что ты был одной ногой в могиле. Ты точно не помнишь?»

Шакал за моей спиной выругался. Но я даже не успела разобрать его проклятий — они потонули в вырвавшемся из компьютера отчаянном вопле. Я застыла, словно заледенев, ожидая, когда крик прекратится. Он не прекращался. Он длился несколько долгих минут, то стихая до судорожных, задыхающихся всхлипов, то достигая мучительной, невыносимой высоты. Краем глаза я заметила, что Кэнин стоит рядом со мной, прикрыв веки, словно вспоминает собственные страдания. Но потом мой мир сжался до компьютера, из которого доносился убивающий мою душу вопль. Вопль человека, жаждущего смерти.

О господи, Зик. Слезы струились по моим щекам, я стиснула кулаки с такой силой, что почувствовала, как по ладони течет кровь. Пожалуйста, просто скажи ему. Просто скажи ему то, что он хочет услышать.

Наконец — наконец! — крик закончился. Несколько секунд слышно было лишь, как Зик, задыхаясь, ловит ртом воздух.

«Итак, Иезекииль, — прошептал Саррен угрожающе-спокойно. — Последний шанс. Где ты достал лекарство? И если ты мне соврешь, мы будем продолжать всю ночь. И следующую. И ту, что наступит за ней. Спешить мне некуда».

Зик сделал еще несколько отрывистых судорожных вдохов, а потом голосом, в котором звучали невыносимое страдание и боль поражения, прошептал: «Эдем. Лекарство… в Эдеме».

«Ага-а-а! — выдохнул Саррен. — Наконец-то какой-то прогресс. Итак, юный принц, мы вступаем на финишную прямую. Еще один вопрос, и я прекращу твои страдания и вознагражу тебя. Тебе этого хочется? Хочется, чтобы боль исчезла?»

Зик разразился мучительным кровавым кашлем.

«Просто… убей меня, — сдавленно прошептал он. — Закончи уже это.

— Скоро, юный принц. Скоро. Еще один вопрос. — Что-то звякнуло — Саррен положил инструмент на тележку. Я видела, как он склоняется к самому лицу Зика и медленно, с расстановкой спрашивает: — Где находится Эдем?»

Зик с шумом втянул в себя воздух, но ничего не сказал.

Саррен выждал несколько мгновений, а потом хохотнул.

«Ох, Иезекииль. Все же так хорошо шло. Не останавливайся. — Зик по-прежнему молчал, и голос Саррена стал жутким и отвратительным. — У тебя есть три секунды, человечек. Потом я заставлю тебя пожалеть, что ты появился на свет. Потом боль, которую ты испытывал до этого, покажется тебе приятным полузабытым сном. Ты точно уверен, что хочешь этого? Один».

— Эллисон, — тихо, напряженно проговорил Кэнин. — Закрой ноутбук. Тебе не нужно это слышать.

«Два».

Я потянулась было к компьютеру, но потом помотала головой.

— Нет, — прошептала я, крепко сжимая крестик Зика. — Надо запомнить, это мой долг перед ним.

«Три».

Я собралась с духом, приготовилась к худшему. Но все равно оказалась не готова. Совсем не готова.

Казалось, крик будет длиться вечность — он стих лишь потому, что горло у Зика не выдержало. Я хотела закрыть глаза и заткнуть уши. Меня одолевало искушение захлопнуть крышку и прекратить крики, всхлипы и вой, которые разрывали мне мозг, впечатывались в сознание. Я этого не сделала. Я стояла неподвижно, чувствуя, как струятся по лицу горячие кровавые слезы, а страдание овевало меня, точно неостановимая, нескончаемая буря. В горле запершило, меня била дрожь, а где-то далеко мальчик, дороже которого у меня не было в этом мире никого, кричал, истекал кровью и умолял о смерти.

Когда все прекратилось, у меня уже не осталось никаких сил. Я не слышала ничего, кроме идущего из компьютера ровного, безжалостного голоса Саррена. И судорожного дыхания захлебывающегося кровью Зика.

«Это не конец, человечек. О нет. Я лишь напоминаю, что ты можешь прекратить это в любой момент. Но мне все равно. У нас полно времени, и я только начал.

— Стой! — выкрикнул Зик. — Во имя Господа, хватит! — Он всхлипывал и задыхался, это был голос человека, который сломался. — Я скажу. Да простит меня Бог… Я все скажу. Только… хватит».

Я едва устояла на ногах — так я была рада, что все закончилось. Снова раздался голос Саррена — полный тихого торжества.

«Где?

— На острове, — прошептал Зик. — Эдем… на острове посреди озера Эри.

— Ты лжешь, человечек, — зашипел из компьютера Саррен, и Зик приглушенно охнул от ужаса. — Скажи мне, где Эдем на самом деле, или мы повторим все сначала.

— Нет! — прохрипел Зик. — Пожалуйста. У меня нет другого ответа, Эдем действительно там. О господи…»

В его голосе слышались ненависть к себе и абсолютное отчаяние.

«Я всех предал. Убей уже меня. Дай мне умереть».

Я почувствовала, как улыбнулся Саррен.

«Да, человечек. Скоро ты уже ничего не будешь ощущать. Сладкое забвение. Но прежде чем я погружу тебя в вечный мрак, не хочешь попрощаться? Думаю, твои друзья скоро придут. Пташечке особенно захочется услышать твой голос в последний раз. Хочешь что-то сообщить ей перед тем, как я пожелаю тебе спокойной ночи?»

«Элли», — выдохнул Зик. Я чувствовала, как ему страшно. Я хотела дотянуться до него, схватить за руку и никогда не отпускать, но Зика здесь, конечно же, не было. Я слышала лишь эхо его прощальных слов. «Прости, — со слезами в голосе прошептал он. — Прости меня. Я не выдержал. Я не смог… — Он с хрипом втянул в себя воздух и заговорил с мрачной решимостью: — Ты должна остановить его. Не дай ему добраться до Эдема. Он собирается… А-а-а-а-а!» — Зик снова сорвался на крик — Саррен прервал его, вонзив в его тело что-то острое. От неожиданности я сжалась, стиснув крестик мертвой хваткой.

«Ну-ну, — мягко сказал Саррен, когда крик смолк. — Не будем портить сюрприз. Ты хочешь еще что-нибудь добавить, прежде чем я убью тебя, юный принц?

— Эллисон, — слабеющим голосом проговорил Зик. — Я не жалею… ни о чем… что между нами было. Я бы хотел только… чтобы у нас было больше времени… чтобы ты смогла увидеть Эдем вместе со мной. Я должен был сказать тебе раньше… — Он помолчал, набрал в грудь воздуха и тихо, спокойно произнес: — Элли, я… я люблю тебя».

Нет, Зик. Я спрятала лицо в ладонях, почувствовала, как прижимается к щеке крестик, и разрыдалась. Я оплакивала себя, Зика, этот тупой поганый мир, в котором мы родились. Я оплакивала потерянный шанс, несказанные слова и надежду, которая так ярко сияла и так быстро погасла.

«Позаботься обо всех в Эдеме, — шептал Зик, а я меж тем дрожала, стараясь унять поток слез. — Скажи им… Я сожалею, что не смог вернуться. Но… скоро я буду со своим отцом. Скажи Калебу и Бетани, чтобы не плакали. Мы… однажды увидимся. И тогда… это будет уже навечно.

— Великолепно, — заявил Саррен. — Поистине трогательно. Отличный реквием. Однако пора прощаться, юный принц. Ты готов?»

Теперь голос Зика был спокойным. Из него пропал страх.

«Я готов.

— Тогда позволь мне освободить тебя от бренной оболочки и нежно препроводить в вечный мрак».

Я не уловила тот момент, когда Саррен оборвал жизнь Зика. Я лишь вслушивалась в его дыхание — неровное, затем судорожное, словно ему не хватало воздуха. А потом раздался долгий, мучительно долгий выдох — последний глоток жизни покинул бедные легкие Иезекииля, и наступила окончательная, непоправимая тишина.

«Спи, милый принц», — прошелестел шепот Саррена.

Запись закончилась.