Флот шел на восток, гонимый свежим юго-западным ветром, хотя приватирам и военным кораблям, как самым быстроходным, пришлось убавить паруса, чтобы не оторваться от неповоротливых транспортов. Путь до реки Пенобскот занял всего один день плавания, хотя день этот был долгим, от зари до зари, и оживился, когда к югу показался незнакомый парус. Коммодор Солтонстолл приказал «Хазарду» и «Дилидженту», двум быстроходным бригантинам, выяснить, что это за судно. Солтонстолл держался ближе к берегу, пока два брига, выставив дополнительные паруса, уносились на юг, оставив флот ползти вдоль побережья мимо скалистых мысов, о которые с белым ревом разбивались огромные волны. Каждые несколько мгновений по кораблю разносился глухой звук удара, когда его нос натыкался на блуждающее бревно, унесенное течением одной из рек и ускользнувшее от лесорубов в устье.

Это был первый поход коммодора Солтонстолла на «Уоррене», и он без конца возился с центровкой корабля, приказывая переместить балласт на нос, чтобы улучшить его ходовые качества. Он дважды приказывал добавить паруса и пускал фрегат на полной скорости сквозь строй флота.

— Ну как она? — спросил он рулевого во время второго прохода, после того как мичман Фэннинг проследил за перемещением еще полутонны балласта с кормы.

— Уже не так норовит, сэр. Полагаю, вы ее укротили.

— Семь узлов с гаком! — крикнул матрос, травивший лаг с кормы.

Люди на транспортных судах приветствовали криками прекрасное зрелище. Фрегат под всеми парусами несся сквозь строй флота.

— Может, против ветра мы ее и укротили, — устало сказал Солтонстолл, — но, смею сказать, перед боем придется снова подгонять центровку.

— Смею предположить, что придется, сэр, — согласился рулевой.

Это был пожилой, широкогрудый мужчина с длинными седыми волосами, заплетенными в косу до пояса. Его голые предплечья были сплошь покрыты татуировками с обвитыми канатами якорями и коронами, свидетельством того, что он когда-то ходил на британском флоте. Он отпустил штурвал, который крутанулся по часовой стрелке, затем остановился и медленно пошел обратно.

— Видите, сэр? Ей очень нравится.

— Как и мне, — сказал Солтонстолл, — но мы можем и лучше. Мистер Конингсби! Еще два центнера на нос! Живее!

— Есть, сэр, — ответил мичман Фэннинг.

«Хазард» и «Дилиджент» догнали флот ближе к вечеру. «Дилиджент» убавил паруса, подходя с подветренной стороны к «Уоррену», и доложил о незнакомом корабле, замеченном на юге.

— Это был «Генерал Гловер» из Марблхеда, сэр! — крикнул капитан Филип Браун Солтонстоллу. — Грузовое судно, сэр, везет табак, ром и лес во Францию!

— Занять место в строю! — крикнул в ответ Солтонстолл и проводил взглядом бриг, отстававший от него.

Капитан Браун, недавно назначенный на свой пост, был первым лейтенантом на шлюпе «Провиденс», когда тот захватил «Дилиджент» у Королевского флота, и его корабль все еще носил следы того сражения. Старый корабль Брауна, «Провиденс», с корпусом, так же залатанным свежим деревом, теперь шел в авангарде флота Солтонстолла под полосатым флагом с гремучей змеей — знаменем мятежного флота.

Флот был внушителен. В Таунсенде к нему присоединились еще три корабля, так что теперь сорок два судна, половина из которых были военными, шли на восток. Бригадный генерал Ловелл, взирая с кормовой палубы шлюпа «Салли» на раскинувшиеся паруса, гордился тем, что его штат, да что там, его страна, смогла собрать такое множество кораблей. «Уоррен» был самым крупным, но еще дюжина военных кораблей были почти столь же грозны, как и фрегат. «Хэмпден», несший двадцать два орудия и, таким образом, бывший вторым по мощи кораблем во флоте, был прислан штатом Нью-Гэмпшир, и, когда он прибыл в Таунсенд, то дал салют, и его девятифунтовые пушки сотрясли воздух оглушительным приветствием.

— Хотел бы я сейчас повстречать один из кораблей короля Георга, — сказал Соломон Ловелл. — Честное слово, мы бы задали ему хорошую взбучку!

— Так и сделали бы, с Божьей помощью, так и сделали бы! — всем сердцем согласился преподобный Джонатан Мюррей.

Пелег Уодсворт был несколько удивлен, что настоятеля Таунсенда пригласили присоединиться к экспедиции, но было очевидно, что Мюррей и Ловелл симпатизируют друг другу, и вот теперь священник, явившийся на борт «Салли» с парой больших пистолетов за поясом, стал капелланом экспедиции. Ловелл настоял, чтобы они вышли из Таунсенда на шлюпе «Салли», а не на более крупном фрегате Солтонстолла.

— Лучше быть со своими людьми, не находите? — спросил бригадный генерал у Уодсворта.

— Разумеется, сэр, — согласился Уодсворт, хотя втайне подозревал, что Соломону Ловеллу просто тяжело в обществе коммодора Солтонстолла. Ловелл был человеком общительным, в то время как Солтонстолл был сдержанным до грубости. — Хотя люди как раз меня беспокоят, сэр, — добавил Уодсворт.

— Беспокоят вас! — весело отозвался Ловелл. — Это еще почему? — Он одолжил у капитана Карвера подзорную трубу и теперь разглядывал остров Монхеган в открытом море.

Уодсворт помедлил, не желая вносить нотку пессимизма в утро, полное яркого солнца и попутного ветра.

— Мы ожидали пятнадцать-шестнадцать сотен человек, сэр, а у нас меньше девятисот. И польза от многих из них весьма сомнительна.

Преподобный Мюррей, придерживая широкополую шляпу, сделал жест, словно желая показать, что опасения Уодсворта напрасны.

— Позвольте мне сказать вам кое-что, чему я научился, — произнес преподобный. — В любом начинании, генерал Уодсворт, когда люди собираются ради благой цели Божьей, всегда есть ядро из нескольких человек, лишь ядро, которое и делает всю работу! Остальные просто наблюдают.

— У нас достаточно людей, — сказал Ловелл, складывая трубу и поворачиваясь к Уодсворту, — что не значит, будто я не желал бы чтобы их было больше, но их и сейчас у нас достаточно. У нас большая флотилия, и Бог на нашей стороне!

— Аминь, — вставил преподобный Мюррей, — кроме того у нас есть вы, генерал! — Он поклонился Ловеллу.

— О, вы слишком добры ко мне, — смущенно ответил Ловелл.

— Бог в Своей безграничной мудрости избирает Свои орудия, — многословно произнес Мюррей, снова кланяясь Ловеллу.

— И Бог, я уверен, пошлет еще людей присоединиться к нам, — поспешно продолжил Ловелл. — Меня заверили, что в районе реки Пенобскот имеются ярые патриоты, и я не сомневаюсь, что они послужат нашему делу. И индейцы пришлют воинов. Попомните мое слово, Уодсворт, мы зададим трепку этим красномундирникам, еще как зададим!

— Я бы все-таки желал иметь больше людей, — тихо сказал Уодсворт.

— И я бы желал того же, — горячо подхватил Ловелл, — но мы должны обходиться тем, что дает нам Господь, и помнить, что мы в первую очередь американцы!

— Аминь, — сказал преподобный Мюррей, — и ещё раз аминь.

Шкафут[20] «Салли» был заставлен четырьмя плоскодонными баркасами, реквизированными в бостонской гавани. На всех транспортах имелся подобный груз. Мелкосидящие лодки предназначались для высадки войск на берег. Уодсворт смотрел на тех самых ополченцев, которые, в свою очередь, наблюдали за побережьем с левого борта «Салли». Высокие столбы дыма таинственно поднимались с темных лесистых холмов, и у Уодсворта возникло неприятное чувство, что эти столбы дыма являются сигнальными огнями. Неужели всё побережье кишит лоялистами, которые сообщают британцам о приближении американцев?

— Капитан Карвер мне тут ворчал, — Ловелл вторгся в размышления Уодсворта. Натаниэль Карвер был капитаном «Салли». — Жаловался, что штат реквизировал слишком много транспортных кораблей!

— Мы ожидали, что потребуется перевозить больше людей, — сказал Уодсворт.

— А я ему и говорю, — весело продолжал Ловелл, — как же вы, по-вашему, повезете британских пленных в Бостон, если судов не хватит? На это ему нечего было ответить!

— Полторы тысячи пленных, — со смешком произнес преподобный Мюррей. — Их еще кормить придется!

— О, я думаю, больше полутора тысяч! — уверенно заявил Ловелл. — Майор Тодд лишь предполагал, всего лишь предполагал, а я не могу поверить, что враг послал меньше двух тысяч! Придется нам набивать по двести пленных в каждый транспорт, но Карвер уверяет, что палубные люки можно задраить. Эх! Вот это будет славное возвращение в Бостон, а, Уодсворт?

— Молюсь об этом дне, сэр, — ответил Уодсворт.

«Неужели у британцев и впрямь полторы тысячи человек, — подумал он, — и если так, то какие вообще у Ловелла могут быть основания для оптимизма?»

— Жаль только, что у нас нет оркестра! — сказал Ловелл. — Мы могли бы устроить парад!

Ловелл, будучи политиком, уже представлял себе плоды успеха: ликующие толпы, благодарность Генерального суда и парад, подобный триумфам Древнего Рима, когда пленного врага вели сквозь глумящуюся толпу.

— Я, право, полагаю, — продолжал бригадный генерал, наклонившись к Уодсворту, — что Маклин привел с собой в Маджабигвадус большую часть гарнизона Галифакса!

— Уверен, Галифакс не оставлен без должной защиты, сэр, — сказал Уодсворт.

— Но оборона его ослаблена! — горячо воскликнул Ловелл. — Честное слово, Уодсворт, может, нам стоит подумать о рейде!

— Я подозреваю, сэр, что генерал Уорд и Генеральный суд захотят сперва обсудить этот вопрос, — сухо заметил Уодсворт.

— Артемас, я знаю, добрый, храбрый человек, но мы должны смотреть вперед, Уодсворт. Как только мы разобьем Маклина, что помешает нам атаковать британцев где-нибудь еще?

— Королевский флот, сэр? — с кривой усмешкой предположил Уодсворт.

— О, мы построим еще корабли! Больше кораблей! — Ловелла теперь было не остановить. Он уже воображал, как его победа при Маджабигвадусе перерастет в захват Новой Шотландии и, кто знает, может, и всей Канады? — Разве «Уоррен» не прекрасен? — воскликнул он. — Вы только посмотрите! Разве есть на свете судно прекраснее?

* * *

На закате флот вошел в широкое устье реки Пенобскот и корабли встали на якорь у Лисьих островов. Все, кроме «Хазарда» и «Тираннисайда», которым было приказано провести разведку вверх по реке. Два небольших брига, оба из флота Массачусетса, медленно пошли на север, используя мягкий свет долгого вечера, чтобы подобраться поближе к Маджабигвадусу, лежавшему в добрых двадцати шести морских милях от открытого моря.

Коммодор Солтонстолл смотрел на два брига, пока сгущавшаяся тьма не скрыла их паруса, а затем поужинал на шканцах под ярким звездным небом. Команда оставила его в покое, пока одна высокая фигура не приблизилась к коммодору.

— Кувшин вина, сэр?

— Капитан Уэлч, — приветствовал высокого морпеха Солтонстолл, — признателен вам.

Два офицера стояли бок о бок у гакаборта «Уоррена». С бака брига «Паллас», стоявшего на якоре ближе всех к фрегату, доносились звуки скрипки. Некоторое время ни коммодор, ни морпех не произносили ни слова, просто слушая музыку и тихий плеск волн о корпус.

— Итак, — нарушил их товарищеское молчание Солтонстолл, — что вы думаете?

— Полагаю, то же, что и вы, сэр, — ответил Уэлч своим низким голосом.

Коммодор фыркнул.

— Бостону следовало привлечь для участия в экспедиции как минимум полк Континентальной армии.

— Это точно, сэр.

— Но они хотят, чтобы вся слава досталась Массачусетсу! Вот их задумка, Уэлч. Помяните мое слово. Большой благодарности мы от них не дождемся.

— Но всю работу делать будем мы, сэр.

— Это уж точно, нам придется! — сказал Солтонстолл.

За недолгое время своего командования коммодор уже успел заслужить репутацию человека трудного в общении и грозного, но с этим морпехом у него завязалась дружба. Солтонстолл узнал в нем родственную душу. Человека, который стремился сделать своих людей лучшими из лучших.

— Нам придется выполнять их работу, — продолжал Солтонстолл, — если это вообще выполнимо. — Он сделал паузу, давая Уэлчу возможность ответить, но морпех молчал. — Это выполнимо? — подтолкнул его Солтонстолл.

Уэлч помолчал, затем кивнул.

— У нас есть морпехи, сэр, и, смею заверить, каждый морпех стоит двоих врагов. Может, мы найдем пятьсот ополченцев, способных драться. Этого должно хватить, сэр, если вы сможете позаботиться об их кораблях.

— Три боевых шлюпа, — произнес Солтонстолл тоном, в котором не было ни уверенности, ни пессимизма относительно перспектив уничтожения эскадры Королевского флота.

— Мои люди будут драться, — сказал Уэлч, — и, клянусь Христом, они будут драться как черти. Это хорошие люди, сэр, хорошо обученные.

— Это я знаю, — ответил Солтонстолл, — но, видит Бог, я не позволю Ловеллу бросить их на убой. На берег вы высаживаетесь только с моего разрешения.

— Разумеется, сэр.

— И, если вы получите приказы, лишенные на ваш взгляд всякого смысла, вы докладываете мне, вы поняли?

— Так точно, сэр.

— Он всего лишь фермер, — презрительно бросил Солтонстолл, — не солдат, а чертов фермер.

* * *

На борту «Салли», в тесной капитанской каюте, тот самый фермер прижимал к груди кружку чая с ромом. Ловелл сидел за столом со своим секретарем Джоном Марстоном, Уодсвортом и преподобным Мюрреем, которого, похоже, повысили до старшего адъютанта.

— Завтра мы должны достичь Маджабигвадуса, — сказал Ловелл, вглядываясь в лица в слабом свете фонаря, свисавшего с бимса, — и я полагаю, коммодор не позволит вражеским кораблям выйти из гавани и помешать нам, а в таком случае нам следует немедленно высаживаться, не так ли?

— Если это будет возможно, — осторожно согласился Уодсворт.

— Будем надеяться на лучшее! — воскликнул Ловелл.

Он мечтал о победном параде в Бостоне и благодарности от законодательного собрания, но в душу уже закрадывались первые сомнения, пока он разглядывал грубую карту полуострова Маджабигвадус, расстеленную на столе, где все еще лежали остатки ужина. Кок «Салли» приготовил отменную рыбную похлебку, поданную со свежеиспеченным хлебом.

— Нам нужно будет встать на якорь у берега и спустить баркасы, — рассеянно проговорил Ловелл, а затем постучал коркой кукурузного хлеба по утесу в западной части полуострова. — Неужели Маклин и вправду оставил эту высоту без защиты?

— Без укреплений, наверняка, если донесения разведки верны, — сказал Уодсворт.

— Тогда нам следует воспользоваться его приглашением, не так ли?

Уодсворт осторожно кивнул.

— Завтра мы узнаем больше, сэр, — сказал он.

— Я хочу быть наготове, — сказал Ловелл. Он снова постучал по карте. — Мы не можем позволить нашим парням сидеть без дела, пока коммодор уничтожает вражеские корабли. Мы должны быстро высадить людей на берег.

Ловелл уставился на карту, словно она могла подсказать решение завтрашних проблем. Почему Маклин не разместил свой форт на высоком утесе? Быть может, это какая-то ловушка? Если бы Ловеллу поручили оборонять полуостров, он бы точно построил крепость у входа в гавань, высоко на мысе, господствующем и над широким заливом, и над гаванью, так почему же Маклин этого не сделал? А Маклин, напомнил себе Ловелл, был профессиональным военным, так что же такое знал Маклин, чего не знал Ловелл? Он почувствовал, как в душе шевельнулся холодок страха, но тут же утешился мыслью, что он не один несет эту ответственность. Коммодор Солтонстолл был командующим флотом, а корабли Солтонстолла настолько превосходили числом вражеские, что никакой профессионализм, конечно же, не мог исправить этот дисбаланс.

— Мы должны верить, — сказал Ловелл, — что наши враги страдают от излишней самоуверенности.

— Они британцы, — согласно кивнул преподобный Мюррей, — а «погибели предшествует гордость, и падению — надменность». Притчи, глава восемнадцатая, — услужливо добавил он, — стих шестнадцатый.

— Мудрые слова, — сказал Ловелл, — и они действительно нас недооценивают!

Генерал смотрел на карту, надеясь вновь обрести тот оптимизм, что озарял его утро.

— Они пострадают за свою гордыню, — сказал Мюррей и благоговейно воздел руку. — «Что это за дело, которое вы делаете? Ужели вы хотите отпасть от царя? Я дал им ответ и сказал им: Бог Небесный, Он благопоспешит нам». — Он благодушно улыбнулся. — Слова пророка Неемии, генерал.

— Он воистину благопоспешит нам, — эхом отозвался Ловелл, — и, быть может, вы произнесёте нашу молитву, преподобный?

— С радостью.

Мужчины склонили головы, и преподобный Мюррей вознес молитву, дабы Бог послал скорую победу.

— Да прославят силы праведные имя Твое, о Господи, — взывал преподобный Мюррей, — и да явим мы великодушие в триумфе, обещанном нам словами Твоими. Обо всем этом просим во имя Твое святое. Аминь.

— Аминь, — горячо произнес Ловелл, крепко зажмурив глаза, — и аминь.

* * *

— Аминь, — пробормотал бригадный генерал Маклин в ответ на молитву перед ужином.

Его пригласили в дом доктора Калфа, что стоял в двухстах ярдах к востоку от форта Георга. «Какое громкое имя, — с горькой усмешкой подумал он, — для форта, который едва ли можно оборонять». Капитан Моуэт прислал сто восемьдесят дюжих матросов на подмогу, и все же стены были лишь по пояс высотой, а в угловых бастионах установили всего две пушки.

— Так эти негодяи уже здесь? — осведомился Калф.

— Так говорят, доктор, так говорят, — ответил Маклин.

Весть о прибытии вражеского флота принес из устья реки рыбак, который бежал от мятежников так стремительно, что не смог сосчитать корабли и лишь твердил, что их там страшное множество.

— Похоже, они прислали значительный флот, — заметил Маклин, а затем поблагодарил жену доктора, передавшую ему блюдо с бобами.

Стол, изящный овал из блестящего ореха, освещали три свечи. Большая часть мебели доктора была привезена из его бостонского дома и выглядела здесь странно, словно убранство прекрасного эдинбургского особняка перенесли в хижину на Гебридах[21].

— Они придут сегодня ночью? — нервно спросила миссис Калф.

— Меня заверили, что в темноте по реке никто не ходит, — сказал Маклин, — так что нет, мэм, не этой ночью.

— Они будут здесь завтра, — утверждал Калф.

— Так мы ожидаем.

— Со значительными силами? — спросил Калф.

— Так гласит донесение, доктор, хотя никаких конкретных подробностей мне не предоставили. — Маклин поморщился, наткнувшись на каменную крошку в кукурузном хлебе. — Превосходный хлеб, мэм, — сказал он.

— В Бостоне с нами дурно обращались, — сказал Калф.

— Мне жаль это слышать.

— Мою жену оскорбляли на улицах.

Маклин знал, о чем думает Калф. Если мятежники захватят Маджабигвадус, гонения на лоялистов начнутся снова.

— Сожалею об этом, доктор.

— Смею сказать, — продолжал Калф, — что, если мятежники найдут меня здесь, генерал, они бросят меня в тюрьму. — Доктор лишь ковырял еду вилкой, пока жена с тревогой наблюдала за ним.

— В таком случае я должен сделать все возможное, — сказал Маклин, — чтобы уберечь вас от тюрьмы, а вашу жену — от оскорблений.

— Задайте им трепку, — сердито бросил Калф.

— Уверяю вас, доктор, именно таково и есть наше намерение, — сказал Маклин, а затем улыбнулся жене Калфа. — Бобы получились превосходными, мэм.

Дальше они ели по большей части в молчании. Маклин желал бы вселить в лоялистов Маджабигвадуса больше уверенности, но прибытие мятежного флота, несомненно, означало неминуемое поражение. Его форт не был достроен. Да, он соорудил три батареи для прикрытия входа в гавань. Одна была на Кросс-Айленде, большая батарея «Полумесяц» — внизу на берегу, и третья, куда меньше, — на высоком утесе над входом в гавань, но ни одна из этих батарей не была фортом. Это были всего лишь позиции для пушек, главной задачей которых был обстрел вражеских кораблей, но ни одно из этих земляных укреплений не выдержало бы штурма и роты пехоты, настроенной решительно. Времени для обустройства укреплений и без того было слишком мало, а теперь враг уже был здесь.

Много лет назад, сражаясь на стороне голландцев, Маклин попал в плен к французам. Плен не оставил тягостные и неприятные воспоминания. Французы были щедры и обращались с ним учтиво. Он гадал, как поведут себя в подобной ситуации американцы, и, поедая жесткие, недоваренные бобы, боялся, что скоро ему предстоит это выяснить.

Завтра.

* * *

Лейтенант морской пехоты Даунс с «Тираннисайда» высадил людей на самом северном из Лисьих островов. Уже совсем стемнело, когда их баркас ткнулся в галечный пляж под черными силуэтами полудюжины домов, стоявших на возвышенности. Из-за ставен и в дверных проемах пробивались тусклые огоньки, и, когда морпехи вытащили лодку выше на берег, из темноты раздался оклик:

— Кто такие?

— Королевская морская пехота Его Величества! — крикнул в ответ Даунс.

Лисьи острова слыли оплотом лоялистов, и Даунс не хотел, чтобы кто-то из его людей был убит или ранен каким-нибудь злобным тори, палящим из ночи.

— Мы прибыли на подмогу для Маджабигвадуса!

— Что вам здесь нужно? — все еще с подозрением спросил голос.

— Свежей воды, новостей, да и пара женщин не помешала бы!

По гальке застучали сапоги, и из тени вышел высокий мужчина. Он нес мушкет, который закинул на плечо, увидев дюжину человек у баркаса. Он заметил белые перевязи, но в ночной тьме не мог разглядеть, что их мундиры зеленые, а не красные.

— Странное время для поисков воды, — сказал он.

— Мы ищем воду и новости, — весело ответил Даунс. — Генерал Маклин все еще в Маджабигвадусе?

— Его оттуда еще никто не выбил.

— Вы его видели?

— Я был там вчера.

— В таком случае, сэр, вы окажете мне честь, сопроводив меня на мой корабль, — сказал Даунс. Его морпехов, как и морпехов с «Хазарда», послали найти людей, видевших укрепления Маклина.

Островитянин отступил на шаг.

— С какого вы корабля? — спросил он, все еще полный подозрений.

— Взять его, — приказал Даунс, и двое его морпехов схватили мужчину, отобрали у него мушкет и потащили к баркасу.

— Ни звука, — предупредил лейтенант Даунс, — или мы раскроим тебе череп, как яйцо.

— Ублюдки, — процедил мужчина и крякнул, когда морпех ударил его в живот.

— Мы патриоты, — поправил его Даунс и, оставив двоих охранять пленника, отправился на поиски других лоялистов, которые могли бы рассказать экспедиции, что ждет их вверх по реке.

* * *

На рассвете опустился густой туман, в котором лейтенант Джон Мур с двадцатью солдатами отправился к небольшой батарее, которую Маклин разместил высоко на утесе Маджабигвадуса. На батарее стояли три шестифунтовые пушки на морских лафетах, обслуживаемые матросами с корабля Его Величества «Норт» под командованием мичмана, который восемнадцатилетнему Муру показался не старше двенадцати-тринадцати лет.

— Мне пятнадцать, сэр, — ответил мичман на вопрос Мура, — я три года уже на флоте, сэр.

— Я Джон Мур, — представился Мур.

— Пирс Фенистон, сэр, и для меня честь познакомиться.

Батарея Фенистона была не крепостью, а лишь позицией для орудий. В лесу расчистили площадку, выровняли участок земли и настелили платформу из расколотых бревен для лафетов. Четыре дерева намеренно оставили несрубленными, и канониры использовали их стволы как якоря для брюков[22] и откатных талей своих пушек. Корабельное орудие удерживалось брюками, которые крепились к корпусу и не давали пушке при выстреле откатиться через всю палубу, а откатные тали использовались для возвращения орудия на место, и люди Фенистона укрощали своих «зверей» с помощью стволов деревьев.

— Это действительно сдерживает откат, сэр, — сказал Фенистон, когда Мур восхитился этим хитроумным устройством, — хотя нас каждый раз после выстрела осыпает сосновыми иголками.

У батареи не было бруствера, а ее пороховой погребок представлял собой неглубокую яму, вырытую позади импровизированного настила. На двух решетках были сложены ядра, рядом с которыми лежали груды чего-то, похожего на детские веревочные кольца для игры.

— Кольцевые пыжи, сэр, — объяснил Фенистон.

— Кольцевые пыжи?

— Наши пушки направлены вниз по склону, сэр, и кольцевые пыжи удерживают ядра в стволе. Мы бы выглядели немного глупо, если бы зарядили пушки, а ядра выкатились из них ещё до выстрела. Крайне неловко, когда такое случается.

Батарею разместили над входом в гавань, а не на западной оконечности утеса. Шестифунтовые орудия, снятые с левого борта «Норта», были слишком легкими, чтобы нанести большой урон на дальней дистанции, но если вражеские корабли попытаются войти в гавань, им придется пройти под тремя пушками, которые смогут вести огонь по их палубам сверху вниз.

— Хотелось бы металл потяжелее, сэр, — с тоской произнес Фенистон.

— А для защиты орудий еще и полноценный форт?

— На случай, если нас атакует пехота мятежников? — спросил Фенистон. — Что ж, сражаться с пехотой не наша работа, сэр, а ваша. — Мичман улыбнулся.

Для пятнадцатилетнего юнца, подумал Мур, Фенистон был на диво уверен в себе.

— Капитан Моуэт дал нам строгие инструкции, что делать, если на нас нападут с суши, сэр, — продолжал он.

— И что же?

— Заколотить орудия и драпать отсюда со всех ног, сэр, — с ухмылкой ответил Фенистон, — и вернуть канониров на «Норт», сэр. — Он прихлопнул комара.

Мур посмотрел вниз на корабли Моуэта, окутанные туманом. Три шлюпа, выстроившись в линию, выглядели достаточно грозно, хотя он и знал, что по сравнению с большинством военных кораблей они вооружены слабо. За ними, параллельной линией, стояли три транспортных судна. Они казались куда больше и опаснее, но, по сути, были беззащитными корпусами, поставленными лишь для того, чтобы послужить преградой для мятежного флота на случай, если врагу удастся прорвать первую линию Моуэта.

— Они придут сегодня, сэр? — с тревогой спросил Фенистон.

— Мы так полагаем, — ответил Мур.

— Мы окажем им теплый британский прием, сэр.

— Уверен, что так и будет, — с улыбкой сказал Мур, а затем велел своим людям прекратить глазеть на корабельные пушки и следовать за ним на запад, сквозь деревья.

Он остановился на краю утеса. Перед ним под редеющей пеленой тумана простиралась широкая река Пенобскот. Мур вглядывался на юг, но в далекой белизне ничего не шевелилось.

— Так вы считаете, что они сегодня придут, сэр? — спросил сержант Макклюр.

— Мы должны исходить из этого.

— А наша задача, сэр?

— Занять здесь позицию, сержант, на случай если негодяи попытаются высадиться.

Мур посмотрел на крутой склон и подумал, что мятежники были бы глупцами, если бы попытались высадиться на узком каменистом пляже у подножия утеса. Он предположил, что они высадятся севернее, возможно, за перешейком, и пожалел, что его не поставили туда. Там будет бой, а он никогда ещё не принимал участие в настоящем сражении. Одна его часть страшилась этого крещения, а другая жаждала его испытать.

— Только полоумные ублюдки сунутся сюда, сэр, — сказал Макклюр, стоя рядом с Муром и глядя на отвесный склон.

— Будем надеяться, что они и есть полоумные ублюдки.

— Мы их легко перестреляем, сэр.

— Если нас хватит для этого.

— Это верно, сэр.

Туман редел по мере того, как свежел ветер. Лейтенант Мур занял позицию в юго-западном углу полуострова, на Дайс-Хед, и, пока солнце поднималось все выше, все больше и больше людей стекалось к этой обзорной точке, чтобы высматривать врага. Пришел бригадный генерал Маклин, тяжело ступая по узкой тропинке меж сосен и опираясь на палку. За ним следовали еще семеро офицеров в красных мундирах. Все они стояли и смотрели на юг, вниз по реке, так красиво сверкавшей под летним солнцем. Прибывали и другие офицеры, а с ними и гражданские, вроде доктора Калфа, который стоял рядом с генералом и пытался завести светскую беседу. Был здесь и капитан Моуэт с двумя сопровождающими морскими офицерами. Все они держали длинные подзорные трубы, хотя смотреть по сути было не на что. Река была пуста.

— Забыл вчера вечером спросить вас, — обратился Маклин к Калфу, — как там Темперанс?

— Темперанс? — озадаченно переспросил Калф, но тут же вспомнил. — А, она поправляется. Если младенец пережил день лихорадки, он обычно выкарабкивается. Будет жить.

— Я рад, — сказал Маклин. — Мало что так удручает, как больной ребенок.

— У вас есть дети, генерал?

— Я так и не женился, — ответил Маклин, а затем снял шляпу, когда к утесу вместе с полковником Голдтуэйтом подошли другие жители деревни.

Голдтуэйт был американцем и лоялистом, конезаводчиком, чей чин был заслужен в старой Королевской милиции. Он опасался, что любые мятежные силы на реке могут начать преследовать лоялистов, и потому перевез свою семью под защиту людей Маклина. Две его дочери сопровождали его на утес вместе с Бетани Флетчер и дочерьми-близнецами Аарона Бэнка, и присутствие стольких молодых женщин привлекло молодых шотландских офицеров.

Лейтенант Мур набрался духу и подошел к Бетани. Он снял шляпу и поклонился.

— Вашего брата здесь нет? — спросил он.

— Он ушел на рыбалку, лейтенант, — солгала Бетани.

— Я думал, никому не разрешено покидать полуостров, — заметил Мур.

— Джеймс ушел до того, как был отдан этот приказ, — ответила Бетани.

— Молюсь, чтобы он благополучно вернулся, — сказал Мур. — Если мятежники его поймают, мисс Флетчер, боюсь, они могут его задержать.

— Если они поймают вас, лейтенант, — с улыбкой сказала Бетани, — они и вас тоже могут задержать.

— В таком случае я должен сделать все, чтобы не быть пойманным, — ответил Мур.

— Доброе утро, мисс Флетчер, — весело произнес генерал Маклин.

— Доброе утро, генерал, — сказала Бетани и озарила утро бригадного генерала своей самой ослепительной улыбкой.

Она чувствовала себя неловко. Ее бледно-зеленое льняное платье было залатано обычной коричневой тканью, а чепец был старомодным, с длинным козырьком. Девицы Голдтуэйт были в прелестных платьях из набивного хлопка, которые они, должно быть, получили из Бостона еще до того, как британцы покинули этот город. «Британские офицеры, — подумала Бет, — должно быть, считают меня простушкой».

Томас Голдтуэйт, высокий и красивый мужчина в выцветшем красном мундире старой милиции, отвел Маклина в сторону.

— Я хотел сказать вам пару слов, генерал, — произнес Голдтуэйт. Голос его звучал неловко.

— К вашим услугам, сэр, — ответил Маклин.

Голдтуэйт некоторое время смотрел на юг.

— У меня трое сыновей, — сказал он наконец, все еще глядя вдаль, — и когда вы прибыли, генерал, я предоставил им выбор.

Маклин кивнул.

— «Изберите себе ныне, кому служить»? — догадался он, цитируя Писание.

— Да, — подтвердил Голдтуэйт. Он достал из кармана табакерку и принялся теребить ее крышку. — Я сожалею, — продолжал он, — что Джозеф и Бенджамин решили присоединиться к мятежникам. — Он наконец посмотрел прямо на Маклина. — Это не было моим желанием, генерал, но я хотел бы, чтобы вы знали. Я не внушал им этого недовольства и уверяю вас, мы не из тех семей, что пытаются играть на два лагеря. — Он резко замолчал и пожал плечами.

— Если бы у меня был сын, — сказал Маклин, — я бы надеялся, что он будет столь же предан короне, как и я, полковник, но я бы также молился, чтобы он мог думать своей головой и принимать решения самостоятельно. Уверяю вас, мы не станем думать о вас хуже из-за безрассудства ваших сыновей.

— Благодарю вас, — сказал Голдтуэйт.

— Не будем больше об этом, — отрезал Маклин, а затем резко обернулся на крик капитана Моуэта, что показались топсели.

И некоторое время никто не говорил, потому что сказать было нечего.

Явился враг. Первым свидетельством его прибытия стала масса топселей, показавшихся сквозь остатки тумана над мысом, но постепенно, неумолимо, в проливе у Лонг-Айленда проявился весь флот, и ни один из наблюдавших мужчин или женщин не мог не испытать благоговейного трепета при виде такого множества парусов, такого множества темных корпусов, такого множества кораблей.

— Это целая Армада, — нарушил молчание полковник Голдтуэйт.

— Боже милостивый, — тихо произнес Маклин. Он смотрел на массу судов, медленно продвигавшихся при слабом ветре. — И все же, зрелище впечатляющее, — сказал он.

— Впечатляющее, сэр? — переспросила Бетани.

— Нечасто увидишь столько кораблей вместе. Вы должны запомнить это, мисс Флетчер, чтобы было что рассказать своим детям. — Он улыбнулся ей, затем повернулся к трем морским офицерам. — Капитан Моуэт! Вы уже определили их число?

— Пока нет, — коротко ответил Моуэт. Он смотрел в подзорную трубу, опирая ее на плечо красномундирника.

Вражеский флот держался плотным строем, пока проходил коварные рифы, скрытые под водой к востоку от Лонг-Айленда, но теперь корабли расходились и шли по ветру к широкому заливу к западу от полуострова. Военные корабли, более быстроходные, чем транспорты, вырывались вперед, и Моуэт делал крошечные поправки, пытаясь различить отдельные суда, что было затруднено из-за деревьев, частично скрывавших обзор. Он долго разглядывал «Уоррен», считая его орудийные порты и пытаясь по числу людей на палубе судить, насколько хорошо укомплектован экипаж. Закончив осмотр, он неопределенно хмыкнул, а затем сместил трубу левее, чтобы пересчитать транспорты.

— Насколько я могу судить, генерал, — сказал он наконец, — у них двадцать транспортов. Может, двадцать один.

— Господи Боже, — спокойно произнес Маклин, — а сколько у них военных кораблей?

— Примерно столько же, — ответил Моуэт.

— Они и впрямь явились крупными силами, — все так же спокойно заметил Маклин. — Двадцать транспортов, вы говорите, Моуэт?

— Может, двадцать один.

— Пора заняться арифметикой, казначей, — обратился Маклин к лейтенанту Муру. — Сколько человек перевозил каждый из наших транспортов?

— Большая часть людей размещалась на четырех наших транспортах, сэр, — ответил Мур, — так что… по двести на каждый?

— Значит, умножаем на двадцать?

Наступила пауза. Каждый офицер в пределах слышимости попытался произвести расчеты в уме.

— Четыре тысячи, сэр, — наконец сказал Мур.

— А, похоже, мы с вами учились арифметике по одним и тем же книжкам, мистер Мур, — улыбнувшись, произнес Маклин.

— Боже милостивый, — один из шотландских офицеров с ужасом смотрел на размеры приближающегося флота. — В стольких кораблях? Да в них может быть и пять тысяч человек!

Маклин покачал головой.

— Без помощи Господа нашего и Спасителя, — сказал генерал, — им, полагаю, будет непросто прокормить такую ораву.

— Некоторые их корабли меньше наших, — заметил Моуэт.

— И каков ваш вывод, Моуэт? — спросил Маклин.

— От трех до четырех тысяч человек, — четко ответил Моуэт. — В любом случае, достаточно. И у этих ублюдков почти три сотни орудий в бортовых залпах.

— Похоже, у нас будет много дел, — легкомысленно бросил Маклин.

— С вашего позволения, генерал, — Моуэт закончил осмотр и сложил трубу, — я вернусь на «Олбани».

— Позвольте пожелать вам удачного дня, Моуэт, — сказал Маклин.

— Позвольте и мне пожелать вам того же, Маклин, — ответил Моуэт, а затем задержался, чтобы пожать руку бригадному генералу.

Трое морских офицеров также отправились на свои корабли. Маклин остался на утесе, почти не говоря ни слова и наблюдая, как враг подбирается все ближе. Грубое и простое правило войны гласило, что для успешного штурма форта нападающие должны превосходить защитников числом три к одному, но форт Георга так и не был достроен. Бастионы были так низки, что человек мог их перепрыгнуть. Орудийные позиции едва начали возводить. Тысяча мятежников взяла бы форт с легкостью, а по размерам флота, входившего в залив, было ясно, что они привели с собой по меньшей мере две-три тысячи человек.

— Мы должны сделать все, что в наших силах, — наконец сказал Маклин, ни к кому конкретно не обращаясь, а затем улыбнулся. — Прапорщик Кэмпбелл! — резко крикнул он. — Ко мне!

Шесть офицеров в килтах откликнулись на зов, и Бетани озадаченно нахмурилась.

— У нас тут переизбыток Кэмпбеллов, — пояснил Мур.

— В 74-м полку сорок три офицера, — более толково объяснил Маклин, — и он родом из Аргайла, мисс Флетчер, а это место обильно населено Кэмпбеллами. Двадцать три из сорока трех офицеров носят фамилию Кэмпбелл. Крикните эту фамилию у их палаток, мисс Флетчер, и посеете хаос.

Бригадный генерал знал, что каждый лоялист, наблюдавший с мыса, чувствовал приближение катастрофы, и был полон решимости продемонстрировать им уверенность.

— Мне тут пришло в голову, — обратился он к шестерым молодым офицерам в килтах, — что сэр Уолтер Рэли[23] играл в кегли, когда приближалась Армада. Мы ведь можем потягаться с англичанами в невозмутимости, как считаете?

— Сыграв в кегли, сэр? — спросил один из Кэмпбеллов.

— Я предпочитаю мечи кеглям, — сказал Маклин и выхватил свой палаш.

Правая, поврежденная рука плохо слушалась, и, чтобы достать клинок из ножен, ему пришлось помочь себе левой. Он наклонился и положил палаш на дерн.

На землю легли еще одиннадцать клинков. На Дайс-Хед не было музыкантов, поэтому генерал ритмично захлопал в ладоши, и шесть прапорщиков начали танцевать над скрещенными лезвиями. Некоторые другие офицеры 74-го полка запели, отбивая такт в ладоши. Пели они на гэльском, и Маклин, улыбаясь, присоединился к ним.

Бетани хлопала вместе с другими зрителями. Прапорщики танцевали, их ноги ступали рядом с мечами, но ни разу не коснулись их. Гэльская песня закончилась, Маклин дал знак, что дерзкий танец с палашами можно завершать, и мальчишески выглядевшие офицеры заулыбались под аплодисменты публики, подбирая клинки.

— По местам, джентльмены, — сказал Маклин своим офицерам. — Леди и джентльмены, — он посмотрел на гражданских, — я не могу предсказать, что будет дальше, но если вы останетесь в своих домах, я уверен, с вами обойдутся с должной учтивостью.

Он вовсе не был в этом уверен, но что еще он мог сказать? Он повернулся, чтобы в последний раз взглянуть на вражеский флот. Всплеск и грохот якорного каната отчетливо донеслись через воду — первый корабль бросил якорь. Его паруса, освобожденные от хватки ветра, дико захлопали, пока матросы не укротили парусину, убрав ее на широкие реи. Отблеск света с кормовой палубы корабля ярко сверкнул в глазах Маклина, и он понял, что какой-то мятежник разглядывает берег в подзорную трубу. Он отвернулся и пошел назад, к своему недостроенному форту.

* * *

Джеймс Флетчер провел ночь на восточном берегу Пенобскота, спрятав «Фелисити» в маленькой бухте. Он наблюдал, как с юга появляется флот Массачусетса, и выждал, пока корабли приблизятся к Маджабигвадусу, прежде чем выгрести из своего укрытия. Затем ветер поймал парус на его грот-мачте, и он смог убрать весла и пойти по ветру туда, где флот становился на якорь. Транспорты ушли дальше всех на север, встав на якорь к западу от утеса полуострова и, как и военные корабли, на безопасном расстоянии от любых пушек, которые могли иметься у британцев на берегу.

Флетчер направился к самому большому из военных кораблей, рассудив, что это должно быть судно командующего, но задолго до того, как он достиг «Уоррена», его перехватил сторожевой баркас с дюжиной гребцов и четырьмя морпехами в зеленых мундирах. Они его окликнули, и он развернул «Фелисити» против ветра и стал ждать, пока баркас подойдет.

— У меня новости для генерала, — крикнул он офицеру морской пехоты.

— Вам придется сперва увидеться с коммодором, — настоял морпех и указал на «Уоррен».

Матросы на фрегате поймали брошенный Флетчером конец, затем он спустил гафель и вскарабкался на борт фрегата.

Он стоял на палубе, когда к нему подошел молодой и нервный мичман, назначенный его сопровождать.

— Коммодор занят, мистер Флетчер, — объяснил он.

— Уверен, что так и есть.

— Но он захочет вас видеть.

— Надеюсь! — весело ответил Джеймс.

Военные корабли мятежников встали на якорь прямо к западу от входа в гавань, который перекрывали три боевых шлюпа капитана Моуэта. Эти шлюпы, стоявшие на двух якорях, чтобы держать правые борта развернутыми к заливу, открыли орудийные порты и подняли на корме синие флаги, в то время как на каждой мачте — по три на каждом шлюпе — реял британский флаг. С борта «Норта» ритмично вырывались два белых фонтанчика, и Флетчер ухмыльнулся.

— Они без конца ее откачивают, — сказал он.

— Ее?

— «Норт». — Джеймс указал пальцем. — Шлюп, что ближе всех к Дайс-Хед, видите? Полагаю, крысы прогрызли шлюпу всё днище.

Прапорщик Фэннинг торжественно уставился на вражеский корабль.

— Старый корабль? — предположил он.

— Старый и гнилой, — сказал Джеймс. — Пара пушечных ядер в этот корпус — и он превратится в дрова.

— Вы здесь живете? — спросил Фэннинг.

— Всю свою жизнь.

Коммодор Солтонстолл, пригнувшись, вышел из своей каюты, а за ним следовал человек, которого Джеймс Флетчер хорошо знал. Джон Брюэр был капитаном местного ополчения, хотя новобранцев у него было так мало, что командовать было почти некем. Именно капитану Брюэру Джеймс Флетчер отправил свою карту и письмо, и теперь Брюэр, увидев его, улыбнулся.

— Добро пожаловать, юный Флетчер! — Брюэр указал на коммодора. — Это капитан Солтонстолл. Смею заверить, у юного Джеймса есть для вас новости, сэр.

— Так точно, сэр, — с готовностью подтвердил Джеймс.

Солтонстолл, казалось, не был впечатлен. Он один раз взглянул на Джеймса Флетчера, затем повернулся к релингам левого борта и долго разглядывал корабли Моуэта в подзорную трубу.

— Мистер Конингсби! — внезапно рявкнул он.

— Сэр? — отозвался мичман Фэннинг.

— Ходовые концы талей четвертого орудия похожи на змеиную свадьбу! Займитесь этим.

— Есть, сэр.

Капитан Брюэр, веселый мужчина в домотканой одежде и с древним широколезвийным катласом[24] на поясе, усмехнулся Флетчеру, пока Солтонстолл продолжал инспектировать три корабля, охранявшие вход в гавань.

— Как ваше имя? — бесцеремонно осведомился коммодор.

Джеймс Флетчер решил, что вопрос обращен к нему.

— Джеймс Флетчер, сэр. Я живу в Багадусе.

— Тогда иди сюда, Джеймс Флетчер из Багадуса, — потребовал Солтонстолл.

Джеймс подошел и встал рядом с коммодором, и, как и он, устремил взгляд на восток. Слева он видел густо поросший лесом утес, скрывавший форт от взора коммодора. Затем три шлюпа в гавани с их общим бортовым залпом в двадцать восемь орудий, а чуть южнее — пушки на Кросс-Айленде.

— Ты здесь живешь, — произнес Солтонстолл тоном, в котором слышалась жалость к такой судьбе, — Я вижу три шлюпа и батарею. Что я упустил?

— Еще одну батарею на Дайс-Хед, сэр, — сказал Джеймс, указывая пальцем.

— Точно, как я вам и говорил, сэр! — весело вставил Брюэр.

Солтонстолл проигнорировал капитана ополчения.

— Насколько она мощная?

— Я видел, как туда затаскивали всего три небольших орудия, сэр, — ответил Джеймс.

— Вероятно, шестифунтовые, — сказал Брюэр.

— Они накроют нас огнем, как только мы подойдем к устью гавани, — заметил Солтонстолл.

— Полагаю, для того они там и стоят, сэр, — сказал Джеймс, — и есть еще одна батарея на берегу гавани.

— Значит, три батареи и три шлюпа, — произнес Солтонстолл, складывая трубу и поворачиваясь к Флетчеру. Похоже, увиденное ему не понравилось. — Какова глубина в гавани?

— А какая у вас осадка, сэр?

— Одиннадцать футов девять дюймов, — сказал Солтонстолл. Он все еще говорил с Джеймсом, но теперь устремил взгляд мимо его головы, на трап ведущий на ют.

— Глубины для вас хватит, сэр, — со свойственной ему жизнерадостностью ответил Джеймс.

— А прилив?

— От пятнадцати до восемнадцати футов, примерно так, — сказал Джеймс, — но даже в малую воду вы пройдете мимо этого шлюпа. — Он указал на «Наутилус», самый южный из кораблей Моуэта. — Вы можете пройти мимо него, сэр, с запасом в десять футов, а как только окажетесь внутри гавани, проблем уже не будет.

— Пройти мимо него? — презрительно переспросил Солтонстолл.

— Места там предостаточно, сэр.

— И батарея меньше чем в ста шагах? — резко спросил Солтонстолл, имея в виду орудия на Кросс-Айленде. Эти орудия были едва видны, за ними стояли палатки канониров и британский флаг на самодельном флагштоке. — И как только я окажусь внутри, — продолжал он, — как, дьявол побери, мне оттуда выбраться?

— Выбраться? — переспросил Джеймс, сбитый с толку явной неприязнью коммодора.

— Допустим, я последую твоему совету, — с сарказмом произнес Солтонстолл, — и войду в Маджабигвадус, но, оказавшись там, я окажусь под орудиями их форта, не так ли? И не смогу уйти?

— Не сможете, сэр? — спросил Джеймс, робея перед безупречным Солтонстоллом.

— Ради бога, тупица! — рявкнул Солтонстолл. — Любой дурак может войти в эту гавань, но как, дьявол побери, из нее выйти? Отвечай!

— Вам и не нужно выходить, сэр, — сказал Джеймс. Коммодор, конечно, был прав. Если войти в гавань на попутном ветре было довольно легкой задачей, то выйти оттуда галсами, да еще под огнем пушек форта, было бы чертовски трудно.

— О, слава Господу, — сказал Солтонстолл, — так я должен просто стоять там, да, позволяя береговым батареям разнести мой корабль в щепки?

— Господь с вами, сэр, нет. Вы можете пойти дальше, вверх по реке Багадус, — сказал Джеймс. — Там глубоко, сэр, и далеко за пределами досягаемости любых их орудий.

— В реке футов тридцать в малую воду, не меньше, — вставил Брюэр.

— Двадцать-то точно, — сказал Джеймс.

— Вы, кажется, чертовски сведущи в этом деле, — набросился Солтонстолл на капитана Брюэра.

— Я здесь живу, — ответил Брюэр.

— Я не собираюсь рисковать своими кораблями в этой проклятой дыре, — твердо сказал Солтонстолл, затем снова отвернулся, чтобы взглянуть на укрепления.

— В какой еще проклятой дыре, коммодор? — прервал его бодрый голос.

Солтонстолл обернулся и посмотрел на Пелега Уодсворта, только что прибывшего на борт фрегата.

— Доброе утро, генерал, — проворчал коммодор.

Бригадный генерал Уодсворт выглядел счастливым. Его опасения по поводу боеспособности ополчения рассеялись при первом же взгляде на британские укрепления, которые были видны с палубы «Салли», когда та шла на север. Уодсворт разглядывал в подзорную трубу британский форт над поселением и видел, что возведенные стены были до смешного низкими, что подтверждало донесения о незавершенности валов. Двое местных жителей, доставленные на флот морпехами с «Тираннисайда», также подтвердили, что работы Маклина далеки от завершения, а пушки форта все еще не установлены.

— Бог был добр к нам, — сказал Уодсворт, — и британцы не готовы. — Он улыбнулся Флетчеру. — Здравствуй, молодой человек, это твоя лодка привязана у борта?

— Да, сэр.

— Выглядит очень ладно, — сказал Уодсворт, а затем встал рядом с коммодором. — Генерал Ловелл намерен начать штурм сегодня днем, — сообщил он Солтонстоллу.

Солтонстолл снова хмыкнул.

— И мы просим о любезности предоставить нам ваших морпехов, сэр.

Солтонстолл хмыкнул в третий раз, а затем, после паузы, громко крикнул:

— Капитан Уэлч!

Высокий морпех прошагал через палубу.

— Сэр?

— Какого рода штурм, генерал? — потребовал ответа Солтонстолл.

— Прямо на утес, — уверенно сказал Уодсворт.

— На утесе батарея, — предупредил Солтонстолл, а затем небрежно махнул рукой в сторону Флетчера и капитана Брюэра, — они знают.

— Вероятно, шестифунтовые, — сказал капитан Брюэр, — но нацелены на юг.

— Пушки смотрят на вход в гавань, сэр, — объяснил Джеймс. — Они не нацелены на залив, — добавил он.

— Тогда пушки не должны нас побеспокоить, — весело сказал Уодсворт. Он сделал паузу, словно ожидая согласия от коммодора, но Солтонстолл лишь смотрел мимо бригадного генерала, и его вытянутое лицо как бы говорило, что у него есть дела поважнее, чем заниматься проблемами Уодсворта. — Если ваши морпехи займут правый фланг… — предложил Уодсворт.

Коммодор посмотрел на Уэлча.

— Ну?

— Вы окажете нам честь, сэр, — сказал Уэлч.

Солтонстолл кивнул.

— В таком случае можете взять моих морпехов, Уодсворт, — сказал он. — Но берегите их! — Это, очевидно, была шутка, потому что коммодор коротко хохотнул.

— Весьма признателен, — сердечно ответил Уодсворт. — И генерал Ловелл просил меня узнать, коммодор, планируете ли вы атаку на их корабли? — Уодсворт задал этот вопрос с величайшим тактом.

— Вы хотите и того, и другого, Уодсворт? — свирепо потребовал коммодор. — Вы хотите, чтобы мои морпехи атаковали на суше, но отказываете мне в их службе при штурме вражеских кораблей? Так чего вы хотите, суши или моря?

— Я желаю, чтобы дело свободы восторжествовало, — сказал Уодсворт, зная, что звучит напыщенно.

И все же эти слова, казалось, задели коммодора. Он вздрогнул, затем снова посмотрел на три вражеских шлюпа.

— Они подобно пробке в бутылочном горлышке, — сказал он. — Не бог весть какая пробка, скажете вы, но бутылка чертовски узкая. Я могу уничтожить их корабли, Уодсворт, но какой ценой, а? Скажите мне! Какой ценой? Половиной нашего флота?

Капитан Брюэр и Джеймс Флетчер почтительно отступили, словно предоставляя двум старшим офицерам обсудить дела, в то время как капитан Уэлч стоял, мрачно глядя, рядом с коммодором. Лишь Уодсворт, казалось, был спокоен. Он улыбнулся.

— Три корабля могут нанести такой урон? — осведомился он у Солтонстолла.

— Не их проклятые корабли, а их проклятый форт и их проклятые батареи, — сказал Солтонстолл. — Я войду туда, Уодсворт, и мой флот окажется под орудиями их форта. Мы попадем под перекрестный огонь, понимаете, перекрестный огонь.

— В форте не установлены… — начал было капитан Брюэр.

— Я знаю, как мало у них орудий! — сердито обернулся Солтонстолл на Брюэра. — Но это было вчера. А сколько еще сегодня? Мы знаем? Нет! А сколько полевых орудий спрятано там, в деревне? Мы знаем? Нет. И оказавшись внутри этой проклятой бутылки, я не смогу выйти, если не будет отлива и восточного ветра. И нет, — он кисло посмотрел на Джеймса Флетчера, — я не намерен вести свой корабль вверх по реке, где враг может развернуть полевые орудия. Итак, генерал, — он снова повернулся к Пелегу Уодсворту, — вы хотите объяснять Военно-морскому совету потерю еще одного фрегата Континентального флота?

— Чего я хочу, коммодор, — Уодсворт все еще говорил уважительно, — так это чтобы вражеские морпехи были на борту своих кораблей, а не ждали нас на суше.

— А, это другое дело, — неохотно произнес Солтонстолл. — Вы хотите, чтобы я обстрелял их корабли. Очень хорошо. Это можно. Но я не поведу свой флот в эту проклятую дыру, вы поняли? Мы атакуем их из-за пределов гавани.

— И я уверен, что одной этой угрозы будет достаточно, чтобы вражеские морпехи остались там, где нам нужно, — сказал Уодсворт.

— Вы уже нанесли отметки на карту? — набросился Солтонстолл на капитана Брюэра.

— Еще нет, сэр.

— Тогда займитесь этим. Что ж, Уодсворт, я задам трепку их кораблям.

Уодсворт отступил назад с чувством, будто помахал зажженной свечой над открытой бочкой пороха и каким-то чудом не взлетел на воздух. Он улыбнулся Джеймсу Флетчеру.

— Я правильно понимаю, что вы хорошо знаете Маджабигвадус, молодой человек? — спросил он.

— Багадус, сэр? Да, сэр.

— В таком случае окажите мне честь, сопроводив меня. Вы тоже, капитан Уэлч? Мы должны составить приказы.

«Фелисити» осталась привязанной к «Уоррену», а Джеймса Флетчера вместе с Уодсвортом и Уэлчем на шлюпке доставили на «Салли», которая на тот момент служила штабом армии. Уодсворт оценил Джеймса Флетчера, и увиденное ему понравилось.

— Итак, мистер Флетчер, — спросил он, — почему вы здесь?

— Чтобы сражаться, сэр.

— Ответ настоящего мужчины!

Солнечные лучи били по воде, и она сверкала от бликов. Экспедиция прибыла в Маджабигвадус и готовилась немедля ринуться в бой.

* * *

Бригадный генерал Маклин приказал всем гражданским оставаться в своих домах, потому что, если придут мятежники, он не хотел лишних жертв. Сейчас он стоял у длинного склада, возведенного внутри недостроенных стен форта Георга. В этом длинном деревянном здании хранились драгоценные припасы гарнизона, за исключением артиллерийских боеприпасов, которые были зарыты в обложенных камнем ямах сразу за незаконченными валами. Над бастионом, ближайшим к входу в гавань, шумно хлопал на ветру британский флаг.

— Мне кажется, ветер усиливается, — заметил Маклин лейтенанту Джону Муру.

— Полагаю, что так, сэр.

— Ветер, который загонит нашего врага в гавань, — сказал Маклин.

— Сэр? — жалобно протянул Мур.

— Я знаю, чего ты жаждешь, Джон, — сочувственно произнес Маклин.

— Прошу вас, сэр.

Маклин умолк, когда сержант рявкнул на рядового, чтобы тот потушил свою проклятую трубку. Внутри форта Георга курить запрещалось, потому потому, что погреба для боеприпасов не были должным образом оборудованы, и пороховые заряды от искр и непогоды защищала лишь парусина третьего номера.

— Вы наш казначей, лейтенант, — дразня, сказал Маклин. — Я не могу позволить себе сейчас потерять хорошего казначея, не так ли?

— Я в первую очередь солдат, сэр, — упрямо ответил Мур.

Маклин улыбнулся, а затем уступил.

— Возьми двадцать человек. И возьми сержанта Макклюра. Доложись капитану Кэмпбеллу, Арчибальду Кэмпбеллу. И, Джон…

Джон Мур, получив таким образом разрешение присоединиться к пикетам на утесе, обернулся к генералу с сияющим лицом.

— Сэр?

— Герцог не скажет мне спасибо, если ты погибнешь. Будь осторожен.

— Я бессмертен, сэр, — счастливо ответил Мур, — и благодарю вас, сэр.

Мур побежал, а Маклин повернулся, чтобы поприветствовать майора Данлопа, старшего офицера 82-го полка, который замещал Маклина в качестве командира батальона, пока на том лежали более серьезные обязанности. Ветер был достаточно сильным, чтобы сорвать с головы майора Данлопа шляпу.

— Я посылаю Мура присоединиться к пикетам на утесе, Данлоп, — сказал Маклин, пока часовой гонялся за улетевшей шляпой. — Надеюсь, у вас нет возражений?

— Никаких, — ответил Данлоп, — но сомневаюсь, что он увидит там какое-то действие.

— Я тоже сомневаюсь, но это осчастливит молодого щенка.

— Это точно, — согласился Данлоп, и они поговорили еще минуту, прежде чем генерал направился к единственному 12-фунтовому орудию, занимавшему юго-западный бастион форта Георга.

Люди Королевской артиллерии в синих мундирах вытянулись при приближении генерала, но он жестом отдал им приказ «вольно». Их орудие было нацелено на вход в гавань, его ствол смотрел поверх пушек батареи «Полумесяц», вырытой на береговой линии. Маклин посмотрел мимо кораблей Моуэта туда, где едва мог различить горстку вражеских военных судов, хотя подавляющая часть неприятельского флота была скрыта за утесом.

— Они придут сегодня, сэр? — спросил сержант-артиллерист.

— Как вас зовут, сержант?

— Лоуренс, сэр.

— Что ж, сержант Лоуренс, боюсь, я не могу сказать вам точно, что предпримет враг, но на его месте я бы непременно предпринял сегодня штурм.

Лоуренс, широколицый мужчина лет тридцати, похлопал по винграду[25] своего длинноствольного орудия.

— Мы окажем им должный английский прием, сэр.

— И должный шотландский тоже, — с укором поправил Маклин.

— И это тоже, сэр, — стойко ответил Лоуренс.

Бригадный генерал пошел на север вдоль вала. Жалкое зрелище, а не укрепление. Вал, не выше человеческого пояса, защищенный всего двумя пушками да рядом деревянных кольев в неглубоком рву. Маклин распределил свои силы, но был слишком стар и опытен, чтобы обманывать себя. Враг пришел со значительными силами. Он превосходил его числом и в кораблях, и в людях. По его прикидкам, было всего два места, где они могли высадиться. Либо они с боем прорвутся в гавань и высадятся на ближайшем пляже, либо высадят своих людей на перешейке. Роты, которые он послал в эти места, без сомнения, покажут себя достойно, но в конечном итоге им придется отступить в форт Георга, и тогда мятежники пойдут на приступ этих убогих валов, и его пушки встретят их, но что могут сделать два орудия против трех тысяч человек или больше?

— Да будет воля Божья, — сказал Маклин.

К ночи, прикинул он, он станет пленником мятежников. Если повезет.

* * *

Полковник Пол Ревир сидел в углу переполненной кормовой каюты «Салли». В центре возвышалась нетопленая чугунная печь, вокруг которой собрались старшие офицеры сухопутных сил экспедиции. Присутствовал и капитан Уэлч, чьим морпехам предстояло присоединиться к ополченцам в предстоящем штурме. Генерал Ловелл стоял на кирпичах, окружавших печь, но балки каюты были так низко, что ему приходилось сгибаться. Свежий ветер налетал на шлюп, заставляя его дрожать и дергаться на якорном канате.

— У генерала Уодсворта есть хорошие новости, — открыл собрание Ловелл.

Уодсворт, еще выше ростом, чем Ловелл, не встал, а остался сидеть на рундуке.

— К нам присоединился сорок один индеец племени Пенобскот, — сказал он. — Враг пытался подкупить племя вампумом[26] и обещаниями, но они полны решимости сражаться за свободу.

— Слава Богу, — вставил преподобный Джонатан Мюррей.

— И я уверен, придут еще индейцы, — продолжал Уодсворт, — и это крепкие ребята.

— Это гребаные дикари, — пробормотал кто-то из самого темного угла каюты.

Уодсворт демонстративно проигнорировал замечание и вместо этого указал на красивого молодого человека, сидевшего на корточках у края каюты.

— А мистер Флетчер был в Маджабигвадусе буквально вчера. Он говорит, что форт далек от завершения, а численность врага — менее тысячи человек.

— Хвала Всевышнему, — произнес преподобный.

— Итак, сегодня днем, — взял слово Ловелл, — коммодор Солтонстолл атакует вражеские корабли! — Он не стал пояснять, что коммодор отказался вводить свою эскадру в гавань, а предпочел ограничиться обстрелом шлюпов с дальней дистанции. — Мы молимся за успех флота, — продолжал Ловелл, — но мы не оставим все лавры битвы им! Мы высаживаемся на берег, джентльмены. Мы яростно атакуем врага!

Впрочем, свирепый вид генерала не слишком вязался с его согбенной позой.

— Капитан Уэлч высадится на правом фланге во главе своих морпехов.

— Да благословит их Господь, — вставил преподобный.

— Полковник Маккобб выделит две роты для поддержки морпехов, — сказал Ловелл, — в то время как остальная часть его доблестного полка будет наступать в центре.

Сэмюэл Маккобб, командовавший ополчением округа Линкольн, кивнул. У него было худое, обветренное лицо, на котором ярко-синие глаза контрастировали с совершенно белыми усами. Он взглянул на капитана Уэлча и, казалось, одобрил то, что увидел.

— Люди из округа Камберленд будут атаковать на левом фланге, — сказал Ловелл, — под командованием полковника Митчелла. Полковник Дэвис распределит лодки по транспортам, не так ли, полковник?

— Приказы написаны, — коротко ответил полковник Дэвис. Он был одним из адъютантов Ловелла и отвечал за связь с гражданскими шкиперами транспортов.

— А как же мы? — спросил мужчина примерно одних лет с Уодсвортом. Он был одет в домотканую одежду и оленьи шкуры, а его волевое, полное энтузиазма лицо потемнело от солнца. — Вы ведь не оставите людей из округа Йорк в стороне, сэр?

— А, майор Литтлфилд, — узнал его Ловелл.

— Наши парни рвутся в атаку, сэр, и им не понравится отсиживаться на кораблях, — сказал Литтлфилд.

— Все дело в шлюпках и баркасах, — ответил Ловелл. — У нас их не хватит, чтобы высадить всех разом, так что за ополченцами округа Йорк шлюпки вернутся.

— Так что будьте наготове со своими людьми, — вставил полковник Дэвис.

— А вы уж позаботьтесь оставить и нам немного врагов! — с разочарованием произнес Дэниэл Литтлфилд.

— У нас не хватает десантных шлюпок? — впервые подал голос Ревир. Он звучал недоверчиво. — Не хватает шлюпок?

— Даже близко, — резко ответил Дэвис. — Так что высаживаем, кого можем, а потом шлюпки возвращаются за остальными.

— А как же мои пушки? — спросил Ревир.

— Атакой будет командовать генерал Уодсворт, — ответил Ловелл. — Так что, возможно, он сможет ответить полковнику Ревиру?

Уодсворт улыбнулся негодующему Ревиру.

— Я надеюсь, полковник, что ваши пушки нам не понадобятся.

— Не понадобятся! Я тащил их сюда не для того, чтобы они служили балластом!

— Если наши сведения верны, — мягко сказал Уодсворт, — то, я верю, мы захватим утес, а затем прямиком двинемся на форт.

— Стремительно, — настоял Уэлч.

— Стремительно? — переспросил Ловелл.

— Чем быстрее мы пойдем, тем сильнее будет потрясение, — сказал Уэлч. — Это как в кулачном бою, — объяснил он. — Наносим врагу сильный удар, а потом, пока он ошеломлен, бьем снова. И снова. Держим его в оцепенении, выводим из равновесия и бьем без остановки.

— Мы надеемся, — сказал Уодсворт, — наступать с таким пылом и напором, что захватим форт прежде, чем враг придет в себя.

— Аминь на это, — произнес преподобный Мюррей.

— Но если форт не будет взят немедленно, — Уодсворт снова обратился к Ревиру, — тогда ваши пушки доставят на берег.

— И все захваченные нами орудия, — настоял Ревир, — принадлежат штату Массачусетс. Не так ли?

Капитан Уэлч при этих словах ощетинился, но промолчал.

— Разумеется, — сказал Ловелл. — Да, все, что мы захватим, будет принадлежать великому штату Массачусетс! — Он просиял, глядя на собравшихся.

— Полагаю, сэр, — тихо вставил Джон Марстон, секретарь генерала, — необходимым напомнить о постановлении Совета, что вся добыча, захваченная приватирами, будет считаться их частной собственностью.

— Конечно, конечно! — смущенно проговорил Ловелл. — Но я уверен, добычи будет более чем достаточно, чтобы удовлетворить их инвесторов. — Он повернулся к преподобному Мюррею. — Капеллан? Произнесёте слово молитвы, прежде чем мы разойдемся?

— Прежде чем вы помолитесь, — прервал его капитан Уэлч, — еще одно. — Он сурово посмотрел на командиров ополчения. — Будет шум, дым и неразбериха. Будет кровь и крики. Будет хаос и полная неизвестность. Так что прикажите своим людям примкнуть штыки. Вы не одолеете этих ублюдков в перестрелке, но острая сталь до смерти их напугает. Примкнуть штыки и в атаку, прямо на врага. Кричите во время атаки, и, поверьте мне, они побегут. — Он сделал паузу, обводя жестким взглядом каждого из командиров ополчения, которые, за исключением майора Дэниэла Литтлфилда, восторженно кивнувшего в знак согласия, казались несколько обескураженными мрачными словами морпеха. — Используйте острую сталь и грубую отвагу, — прорычал Уэлч, — и тогда мы победим.

Последние четыре слова он произнес медленно, отчетливо и с мрачным нажимом.

В каюте воцарилась тишина. Мужчины обдумывали слова морпеха. Затем преподобный Мюррей откашлялся.

— Джентльмены, — сказал он, — склоним же наши головы. — Он помолчал. — О Господи, — продолжил он, — Ты обещал покрыть нас Своими сильными крылами, так защити же нас ныне, когда мы идем…

Его прервал звук пушечного выстрела. Грохот был внезапным и оглушительным. Эхо выстрела отскочило от утеса, а затем воздух разорвала канонада. Пушка за пушкой, эхо за эхом, и остаток молитвы так и остался невысказанным. Люди поспешили на палубу, чтобы увидеть, как военные корабли коммодора Солтонстолла начинают свою первую атаку.

Из присяги, требуемой бригадным генералом Фрэнсисом Маклином от жителей в окрестностях реки Пенобскот, июль 1779 года:

Призывая величайшего и священнейшего Бога в свидетели истинности моих намерений, я самым торжественным образом обещаю и клянусь, что буду хранить истинную верность и буду верным подданным Его Святейшего Величества Георга Третьего, Короля Великобритании, Франции и Ирландии, и колоний Северной Америки, ныне ложно именующих себя Соединенными Штатами Америки…

Из прокламации к жителям региона Пенобскот, изданной бригадным генералом Соломоном Ловеллом, 29 июля 1779 года:

Сим я заверяю жителей Пенобскота и прилегающих земель, что если они окажутся настолько лишенными всех добродетелей добрых граждан… став первыми, кто оставит дело Свободы, Добродетели и Бога… они должны ожидать, что станут и первыми, кто испытает на себе справедливый гнев сей оскорбленной и преданной Страны в виде заслуженного наказания, коего заслуживает их измена.

Отрывок из письма полковника Джона Фроста, ополчение Массачусетса, в Совет Массачусетса, 20 июля 1779 года:

Смею доложить вашим милостям, что, созывая офицеров из третьего полка бригады, я к своему удивлению обнаружил, что в упомянутом полку нет ни одного офицера… имеющего надлежащий патент, причина в том, что все офицеры в упомянутом полку были произведены в чин ещё в 1776 году с упоминанием Георга Третьего, Короля, и полковник Тристрам Джордан, тогда командовавший полком, не позаботился должным образом о том, чтобы патенты были изменены в соответствии с Актом сего Штата… Буду рад указаниям ваших милостей по сему делу и буду ждать приказов ваших милостей.