Блистает лес красой богатой,

Как некий новый, дивный мир.

До сих пор мы бродили по пустыне и ознакомились со степью; бросим теперь взгляд на леса Внутренней Африки, которые можно назвать девственными лесами. Многие из них еще не слыхали удара топора, и в них не раздавалось биение пульса цивилизации; они еще вполне принадлежат сами себе. Орел вьет свое гнездо возле хижины негра, носорог бродит рядом со слоном, пантера крадется вместе с царем пустыни. Но для того чтобы понять их жизнь, нам надо еще раз возвратиться к предметам, отчасти нам уже знакомым.

Когда путешественник, направляющийся к экватору, переступает 18° с. ш. и входит в область тех дождей, от которых вздуваются реки Внутренней Африки, он тотчас же замечает могучее влияние воды, посылаемой небом. Песчаные моря исчезают; пыльные низменности, на которых произрастала до сих пор одна полуиссохшая низкая трава, покрываются ковром растительности, правда еще скудной вначале; даже между раскаленными обломками скал, бесплодная дикость которых угнетает человеческий дух, кое-где пробиваются и пускают ростки веточки, листья и цветы, стремясь распуститься на чистом воздухе.

Каждый раз, когда переступаешь еще через один градус широты к югу, встречаешь все новые и новые формы растений; виды становятся многочисленнее, а также увеличивается число отдельных экземпляров. Уже под 16° с. ш. мимозы, до сих пор попадавшиеся только кое-где поодиночке по берегам рек, начинают скучиваться в леса и становятся могучими, тенистыми, благоухающими деревьями.

Чем ближе подходишь к тропикам, тем ярче вспыхивает молния, тем шумнее и продолжительнее становятся ливни тропических гроз и тем богаче делается флора, а вместе с нею и фауна еще не изведанных, полных чудес стран Внутренней Африки.

Равнины, известные нам под именем хала, все покрыты травой в рост человека, над которой кое-где возвышаются деревья и кустарники. В низменностях деревья теснее сближаются между собою, и вершины их, сплетаясь, образуют прохладный навес из листьев, под тенью которого могут произрастать и другие, более нуждающиеся в воде растения; даже в горах замечаются признаки растительной жизни.

Севернее 13° только реки составляют единственные источники этой жизни, и вплоть до 16° берега их покрыты лесами, часто повторяющими картину девственных лесов Внутренней Африки; далее же к югу растительность распространена повсюду вследствие большого количества падающего дождя и соответствующей этому непродолжительности убивающего всё времени засухи. Чем скорее возвращается хариф, тем более походит страна по растительности на тропические страны богатой водою Америки.

В то время как в «ауадиэ»^[77] с окончанием дождей исчезает вся вода, накопившаяся в этот период, а вместе с нею деревья теряют все средства существования, так что едва бывают в состоянии выдержать второе время года, в более южных странах растения в эту пору так пресыщаются водой, что потом почти весь год живут за этот счет. Поэтому можно сказать, что только здесь кончается сравнительно жалкое произрастание всегда тощих растений степей и растительная жизнь, которую мы замечали до сих пор только по берегам всегда изобилующих водой рек, развертывается повсюду, как на горах, так и в долинах, как на плоских возвышенностях, так и в низменностях. Но и в этих странах засухи бывают еще так сильны, что уничтожают на короткое время лиственный убор деревьев и на несколько недель погружают их в мертвенный сон. Но вскоре шум падающего дождя снова пробуждает их к весенним радостям и к весенней жизни. И с этой радостной картины я начну свое описание, хотя и трудно передать всю ее прелесть.

Мы вступаем с берега на поляну девственного леса, откуда доносится до нас непрерывный, смутный хор голосов и веет бальзамическим благоуханием. Едва мы успели сделать несколько шагов, как уже со всех сторон окружены величественной картиной. Все вокруг нас утопает в роскоши и изобилии. Глаз не знает, к чему обратиться; ухо тщетно пытается разобрать что-нибудь в бесконечном хаосе звуков; нога колеблется при каждом шаге. Растения и птицы развертывают перед нами все свое непостижимое великолепие.

Усыпанные цветами верхушки мимоз одеты еще покровом из вьющихся растений; лианы с роскошными цветами перекидываются от одного дерева к другому, завладевают большею частью леса, перевивают ветви и корни, верхушки деревьев и кустарники, так что все сливается в одно непроницаемое для взора целое, среди которого все живет и копошится, прельщая сердце любителя природы. Цветы, которые могли бы украсить лучшие наши сады, растут здесь в диком состоянии. Одних ползучих растений насчитывают больше десяти видов. Между вьющимися растениями одни поражают нас своими цветами, другие — плодами. На некоторых находят карминово-красный плод, похожий на огурец и называемый туземцами «таммр эль аабид» (плод рабов); на других растут крупные ягоды цвета киновари и по форме похожие на сердце, составляющие лакомое кушанье птиц. В иных местах по деревьям вьются исполинские бобы с красивыми цветами, с мясистыми стручками длиной в один фут и с тяжелыми зернами. Суданцы употребляют их только как корм для скота; но я не сомневаюсь, что они могли бы служить хорошим овощем.

Творческая сила природы распространяет свое действие даже на листья и прицепки. Первые не только отличаются всеми оттенками от темно-зеленого до темно-красного, но и представляют самые разнообразные формы; прицепки иногда гладкие, иногда покрыты тонкими шипами и в поперечном разрезе представляют иногда сложные геометрические фигуры. Многие из деревьев, кустарников и других растений, в особенности же мимозы, распространяют бальзамическое благоухание. То, что в Германии созревает в течение месяца, здесь развертывается роскошно в течение одной недели.

Но удивительная растительность поражает нас не только на высоте, но и внизу у самой земли; трава, покрывающая землю, достигает нередко 4 футов вышины и чрезвычайно затрудняет всякое движение; когда же к ней присоединяются ползучие растения и мелкие кустарники, то ходить становится почти совершенно невозможно. На протяжении целых миль лес бывает неприступен. Каждый вид трав, каждое дерево, почти что каждое ползучее растение снабжены шипами или колючками. Из всех растений травы самые неприятные; между прочим, там находится известный нам асканит, шипы которого вцепляются в платье и кожу каждого, кто пытается проникнуть в лес; другой подобный же вид арабы называют эссеик и ненавидят почти более первого. Его колосья очень крепко пристают к полотняной одежде, и их нельзя отодрать от нее ни в сухом состоянии, ни при мытье. Третий вид травы, тарбэ арабов, производит такие твердые семенные коробочки, что они разрезают обувь, вследствие чего крайне несносны для путешественника. Сюда присоединяются еще кустарники с шипами всякой величины и всякого рода, начиная от шипов мимоз длиной в 3 или 4 дюйма до маленьких изогнутых шипов набака или теряющего листья весной харази. В чащу леса можно проникнуть, не иначе как запасшись большими непромокаемыми сапогами; но при томительном зное эти последние становятся тяжелым грузом и не годятся для употребления в тех местах, где кустарники, чертополох и травы, сплотившись как бы в одну колючую ткань, останавливают всякое движение.

Несмотря на все это, попытаемся снова проникнуть в самую глубь леса. Там открывается перед нами совершенно новый мир; изумлению нашему нет конца. Взор беспокойно переходит с одного предмета на другой; станем ли мы следить глазами за птицей, украшенной яркими перьями, или остановим наш взор на душистых цветах, на грациозной антилопе, на земляной белке, золотистом жуке или на пестрой бабочке? Мы не в состоянии в один раз охватить все прекрасное, великолепное, что представляется нашему взору. Мы изумлены и восхищены поразительными формами и прелестью красок, которыми Творец наделил здесь все свои создания. Обитатели леса довершают всю его прелесть.

Кто может не испытывать живейшего удовольствия, видя, как блестящий дрозд (Lamprotornis), стально-синие перья которого отливают на солнце всевозможными цветами, перепрыгивает с ветки на ветку? Кто может следить равнодушно за полетом райской вдовушки (Vidua paradisea), когда она с трудом тянет по воздуху свой красивый, кажется, слишком огромный в сравнении с телом хвост?

Здесь слышатся самые разнообразные голоса и звуки. Начиная от смелого когтистого орла до блестящей, как смарагд, пчелки, все жужжит и чирикает, поет и щелкает во всех ветвях. Уже издали блестит из самой густой чащи ярко-карминово-красная грудь пурпурного сорокопута (Lanius erythrogaster); его замечательный призывный крик возбуждает внимание наблюдателя; он состоит из чистого, мелодического свиста, напоминающего свист иволги, за которым следует громкий, в высшей степени немелодичный скрип.

Мы тихонько подкрадываемся к птице и внезапно замечаем, что свист раздается с одной, а скрип — с другой стороны: самец и самка соединили свои голоса в один непрерывный, призывный крик. Сперва самец начинает свой свист, похожий на звуки флейты, а внимательная самка заканчивает дуэт своеобразным скрипом^[78].

Высоко над землею, на верхушках больших деревьев, мы замечаем птицу-носорога (Tokus erythrorhynchus), которая во все стороны выкрикивает свою призывную песнь, как бы сзывая веселых гостей. Помогая себе забавными, как бы насильственными движениями верхней части туловища, она медленно начинает свое выкрикивание, состоящее из одного тона, но так разгорячается еще до конца песни, что уже не в состоянии следить головой за голосом, тогда как вначале при каждом возгласе низко кивала головой. Совершенно таким же образом звучит воркование миловидного земляного голубя, тоже, вероятно, высматривающего себе подругу. Мало в лесу певцов, а много крикунов, но громче всего остального раздается визг попугаев в лиственно-зеленой одежде.

Время от времени слышится особое завывание, производимое одним попадающимся здесь видом обезьян. Длиннохвостая мартышка (Cerkopithecus griseoviridis) несется смелыми прыжками по самым высоким ветвям стремящихся к небу деревьев; старый самец, изведавший все случайности жизни обезьян, опытный и хитрый, ведет потешно прыгающее стадо и время от времени сзывает громким возгласом. Дятлы барабанят; жужжат и стрекочут тысячи насекомых; змеи и ящерицы шелестят чешуей, и над всем этим шумят деревья.

Каждый шаг открывает перед нашим взором какое-нибудь новое чудо. Лишь немногие деревья представляют дупла, в которых птицы могли бы устраивать свои гнезда, и потому всеблагой Творец научил этих птиц строить себе жилища, в которых яйца почти так же безопасны, как в дупле. Одна из вьюрковых птиц, названная ткачиком за свое искусство вить гнезда из травы, шерсти и других материалов, прикрепляет искусственное жилище свое к самым гибким и упругим ветвям длинными и крепкими травяными стеблями, покрывает его конусовидной крышей, под которой оставляет трубчатое отверстие для входа, и спокойно дает ветру покачивать себя вместе со своим семейством.

Ни одна змея не может проникнуть в ее жилище; обезьяна не может похитить ее яйца, и вообще никакой разбойник не может угрожать им или птенцам; она живет безопасно и беззаботно, и когда маленькие ее начнут летать, весело проскользает с ними через узкое отверстие на чистый воздух. Другая птица, вечно шумящий Textor alecto, дальний родственник первой, величиною со скворца, наносит себе множество шиповатых ветвей, соединяет их в одно колючее целое, почти так же, как это делают наши сороки, и оставляет с одной стороны доступный лишь для себя вход во внутренность жилища, кажущегося снаружи составленным из одних шипов; внутри птица сглаживает его и возводит свод над своим сиденьем.

Нектарки также привешивают свое гнездышко к ветвям и так искусно вьют его из шерсти, что разрушить его довольно трудно; маленькие виды вьюрков наносят себе кучки сухой травы, которые никто из их врагов не признает даже за гнезда, и в них кладут свои яйца; козодои, полагаясь на свое оперение, похожее по цвету на кусок древесной коры, кладут два яйца на голую землю, так как и эти последние едва отличаются от окружающих предметов. Другие птицы выкапывают себе глубокие норы в отвесных земляных обрывах, а некоторые склеивают свои гнезда и на широких листьях различных деревьев. На одной пальме мы с удивлением находим много пар одного вида малых стрижей (Cypselus parvus), которые всегда возвращаются к длинностебельчатым, широким и изогнутым веерообразным листьям. Сверху нам бросается в глаза что-то белое; мы взбираемся на дерево и убеждаемся, что это не что иное, как гнезда этих маленьких пташек, замечательных быстротой своего полета. Гнездо составлено из волокон хлопка и приклеено в середине выемки листа. Почти на всех листьях мы находим то же самое. В иных гнездах лежат яйца, в других уже вылупившиеся птенцы. Гнезда такие плоские, что можно было бы опасаться, чтоб маленькие, беспомощные, едва вылупившиеся из яйца или еще отчасти заключенные в скорлупе создания не были выброшены вон из гнезда во время сильной бури.

Но всеблагой Творец, вечный заботливый отец всех живущих существ, вложил в душу маленького животного удивительный инстинкт для охранения своего семейства от опасности. Родители склеивают слюной как птенцов, так и яйца! Скольким разнообразным путям следует природа, и все они ведут к цели!

Между млекопитающими, живущими в лесу, мало таких, которые выкапывали бы себе норы. Земляные белки Судана живут в норах и быстро ускользают в них при приближении человека. Более крупные постройки, которые мы замечаем в иных местах, принадлежат, по словам туземцев, дикобразу, а некоторые из них — замечательному трубкозубу Северной Африки. Повсюду встречаются мышиные и крысиные норы; но очень опасно исследовать их неосторожно, потому что ими часто завладевают гадюки.

Вот приблизительно картина, которую представляет нам внутренность леса во время харифа. Если даже смотреть на лес снаружи, то он производит величественное впечатление. Темно-зеленые вершины деревьев со свежими живыми листьями перемешиваются с более светлыми, образуя всевозможные оттенки и переходы теней; прелестнейшие формы деревьев гордо возвышаются над остальным лесом. Повсюду видишь жизнь; в это время цветения всех других растений один только безлиственный харази уныло возвышается среди моря зелени и ждет, чтобы реки понизились, чтобы пожелтела или совсем опала листва других деревьев, и тогда только облекается он в свой весенний убор.

С усиливающейся засухой одно дерево за другим лишается листьев. Их иссушает и уносит знойный хамсин, и от сокровищ леса остается только самая неприятная часть; цветы и листья засохли, но колючки, иглы и шипы сохранились. Живые существа тянутся на юг или же, если они прибыли с севера, возвращаются снова на север. Лес опустел и затих. В тех местах, где деревья растут не слишком густо, туземцы зажигают не вытоптанную или не истребленную рогатым скотом траву и этим, правда, уничтожают множество несносных насекомых, но также обращают в бегство и ее безвредных и интересных обитателей. Эти последние возвращаются только в начале дождей.

Познакомимся теперь поближе с фауной леса. О его флоре я говорить не могу, потому что не знаком с ней; постараюсь описать только два дерева: адансонию и дулеб-пальму. Оба произрастают приблизительно под теми же градусами широты; они начинают попадаться уже между 14 и 13° с. ш. и к югу становятся все многочисленнее, но никогда не встречаются севернее 14°.

Самое замечательное дерево Восточного Судана, бесспорно, адансония (Adansonia digitata), по-арабски табальдиэ, баобаб, кунхлехс или гунглэхс, а самое красивое дерево — пальма-дулеб. Первое из них занимает такое же место между деревьями, как толстокожие между животными. Ствол его почти всегда дупловатый, но поражает своими размерами. 17 сажен в окружности — не редкость, 10 сажен — самое обыкновенное явление. Деревья, растущие близ селений, часто обращаются в хлева и укрывают от 15 до 20 коз. Высота адансоний совсем не соответствует их окружности; они никогда не бывают выше 150 футов. Ствол утончается очень быстро; уже на незначительной высоте от дерева начинают отходить горизонтальные ветви толщиной с наши большие дубы; а на высоте 30–40 футов над землей ствол едва ли представляет половину своей первоначальной толщины. Тонких веточек на дереве, конечно, совсем нет; его могучие голые сучья так странно торчат во все стороны во время засухи, что толстокожий исполин производит тогда еще более колоссальное впечатление и еще глубже врезается в память путешественника. В дождливое время все дерево покрывается листьями, которые придают ему величественный вид. Листья у него большие, длинностебельчатые, разделенные, точно пальцы на руке, на пять лопастей, откуда и название Ligitata. Их толстые черешки заменяют веточки. Всё в адансонии, даже цветы и плоды, колоссально. Цветы ее превосходные, белоснежные мальвы, превосходящие по величине все мальвы на свете; они имеются в большом количестве, издалека светятся между темно-зелеными листьями и удивительно украшают исполина.

Я не знаю прелестнее вида цветущей табальдиэ. Овальные, величиной с полузрелую тыкву, плоды висят на длинных ветках, снабжены шершавой твердой скорлупой и содержат кисловатую мякоть, в которой заключено большое число зерен величиной с боб. Из мякоти, как я уже заметил, приготовляют очень вкусный лимонад. Часто высказываемое мнение, что кункхлехс достигает глубокой старости — говорили даже о нескольких тысячах лет, — находится, по-видимому, в противоречии со свойствами древесины. Последняя состоит из легкой пробковой массы, очень незначительной твердости и плотности, и потому трудно себе представить, чтобы она образовалась путем медленного развития. Под черной как уголь, блестящей и сочной корой находится тонкий и вязкий луб, из которого свободные негры выделывают крепкие плетенки и разные другие изящные изделия.

Дулеб по своей форме представляет совершенную противоположность табальдиэ; это, бесспорно, один из благороднейших видов пальмы. Ствол его возвышается, точно восковая свеча, утончается на расстоянии нескольких футов над землей, затем постепенно утолщается до середины своей высоты и отсюда снова утончается, подобно коринфской колонне, до самой верхушки, составляющей прекрасную капитель этого чудного здания природы. Самая вершина вполне достойна ствола. Она представляет широкие веерообразные листья, которые походят по форме на листья пальмы-дум, но еще превосходят их по красоте, потому что черешки их не гнутся под тяжестью листьев, но гордо расходятся во все стороны от ствола. Между нижними листьями просвечивают плоднущие ветки, на которых висят гроздья бурых съедобных плодов величиной с человеческую голову. Их можно добыть только тогда, когда они уже упадут с дерева, потому что взобраться на пальму-дулеб, как я убедился в этом после многих опытов, решительно невозможно.

Я бы охотно развернул перед моими читателями еще много подобных картин для того, чтобы ближе познакомить их с девственным лесом, но я не в состоянии сделать это. Неспециалисту невозможно проникнуть в тайны столь величественного царства растения. Я не в состоянии даже перечислить вам замечательнейшие формы их; как же могу я говорить об отдельных видах, если только эти последние не так резко бросаются в глаза, как табальдиэ и пальма-дулеб. Зато я попытаюсь ознакомить вас с самыми интересными классами и их главными отрядами, с некоторыми родами и даже видами животных, насколько эти последние известны мне самому.

Хотя существующие в наше время африканские животные часто напоминают европейские формы, но своеобразность и самостоятельность их бросаются в глаза каждому; особенности же высших животных выступают иногда так резко, что в иных случаях нельзя даже допустить сравнения между африканскими и европейскими типами. Чтобы быть понятным, мне стоит только упомянуть о допотопной тройке: слоне, бегемоте и носороге, к которым присоединяется еще весьма кстати крокодил, или напомнить о жирафе (Cameleopardus), ящере (Phatages) и трубкозубе (Orycteropus).

Если мы станем сравнивать между собой представителей тех форм, которые принадлежат одинаково как Европе, так и Африке, то заметим, что африканские животные обыкновенно меньше европейских, но превосходят их красотой. Что касается класса птиц, то явление это можно принять за закон; в этом убеждают нас все роды длинношеих грифов (Gyps), орланов (Haliaëtos), орлов (Aquila), благородных соколов (Falco), перепелятников (Nisus), сов (Bubo, Otus, Ephialtes и т. д.), ласточковые птицы (Chelidones), семейство кукушковых (Cuculus, Chrysocopus), воронов (Corvus), дятлов (Picus, Dendromus и др.), сорокопутов (Lanius), толстоклювых (Ploceus, Amadina и др.), овсянок (Emberiza), славок (Sylvia), голубиных (Columba, Turtur, Peristera), куриных (Numida, Francolinus Pterocles и др.), дрофовых (Otis), аистов (Ciconia), колпиц (Platala) и многих других.

В классе амфибий мы находим обыкновенно противное, но это, по-видимому, зависит от того, что Африка представляет особенно благоприятные условия для развития животных этого класса. У млекопитающих же этот закон опять применяется ко многим родам, так, например, к рыси (Lynx), лисице (Vulpes), зайцу (Lepus), белке (Sciurus) и др.

При моем, как я откровенно сознаюсь, очень неполном описании животных я не буду ограничиваться областью только тех девственных лесов, в которых бывал сам, но изредка буду бросать беглый взгляд на тот или другой из соседних лесов, например на леса, покрывающие горы Абиссинии. Большую часть тех сведений, которые я сообщаю здесь о животных, незнакомых мне лично, я получил от моего друга, доктора Т. Гейглина, недавно вернувшегося из Судана.

Девственные леса Африки сравнительно с лесами Европы чрезвычайно богаты различными семействами и видами из класса млекопитающих. В нашей области насчитывают до девяти видов обезьян, принадлежащих к четырем родам. Из них прекрасная Colobus guereza Rüpp, быть может, самая красивая из всех обезьян, очень распространена в Абиссинии, но встречается также и по берегам Белого Нила. Гораздо чаще попадается серо-зеленая мартышка (Cercopithecus griseoviridis), живущая во всех лесах, богатых водой, тогда как родственница ее (Cercopithecus pyrrhonotus) предпочитает унылые, безлюдные леса, подходящие к ее мрачной наружности. Доктор Гейглин^[79] получил из Фухр новый вид обезьян, похожий на нее, но далеко превосходящий ее красотой; он назвал его C. polyophaeus. В горах верховьев Голубого Нила встречается, вероятно, также гелада абиссинцев, Theropithecus gelada Ruepp.; все известные до сих пор павианы Северо-Восточной Африки (Cynoephalus Anubis, C. sphinx, C. porcarius и C. hamadryas) были найдены в этой же самой области.

К отряду полуобезьян причисляется здесь только один вид — «тэнжь» суданцев (Otolicnus senegalensis); зато представителями рукокрылых служат четыре рода и больше 35 видов.

Между хищными животными девственных лесов мы находим много родов и видов, о которых я уже упоминал при беглом обзоре пустыни и степи; но мы встречаем также и совершенно незнакомые нам роды и виды. Семейство псовых так же богато представителями, как и семейство кошачьих. В гористых местностях скрывается волк этих стран (Canis simensis Ruepp) и, не боясь человека, целыми стаями охотится за антилопами; в лесах живут C. variegatus, C. mesomelas и C. lupaster; в степных лесах встречается маленькая миловидная бледная лисица (Vulpes pallida Ruepp), которая довольно обыкновенна уже в окрестностях Хартума. Еще далее к северу живет Megalotis famelicus Smith., едва превосходящая по величине V. pallida и известная в Хартуме под именем абу-хуссеин; это красивое животное, одаренное высокими быстрыми ногами и отличающееся от своих родственников острыми ушами и тонкими светло-грязновато-желтыми или серебристо-серыми волосами. Уже описанный нами Lycaon pictus, «зиммир» туземцев, житель степи. Мы ознакомились также с двумя встречающимися в Судане видами гиен, известными под названием табаэ^[80] (Hyaena striata) и марафил^[81] (H. crocuta); первая из них встречается повсеместно, вторая принадлежит известным областям.

Между кошачьими первое место принадлежит, конечно, благородному льву. Встречающийся в нашей области вид есть, вероятно, известный у писателей под именем Leo senegalensis, который хотя и достигает необыкновенной величины, но всегда имеет темно-рыжую, а не черную гриву. На юг от 14° лев встречается повсеместно и держит туземцев в постоянном трепете. Он так силен, что может убить верблюда одним ударом своей могучей лапы и без труда уносит быка в своей широкой пасти. Сильный, взрослый лев-самец бывает иногда величиной с быка, хотя и не так высок. Из множества арабских названий для льва в Судане всего употребительнее сабаэ^[82] и эссед или ассав (возбуждающий тревогу); в шутку его иногда называют также абу-Фатьмэ (отец Фатьмэ). Для борьбы с этим животным суданцам недостает необходимого огнестрельного оружия; но мне казалось, что вследствие преувеличенного страха они даже и не думают о возможности вступить с ним в ожесточенный бой.

Леопард (Felis leopardus), «ниммер» туземцев (пятнистый), почти так же ужасен, как и могучий царь лесов. Его справедливо причисляют к опаснейшим обитателям лесов; он хитер и отважен и дерзость свою доводит до того, что входит в деревни и города, прохаживается по улицам, похищая и унося все, чем только может завладеть. Суданцы совершенно серьезно рассказывают о нем следующее: если громко прокричать леопарду его имя, то он приходит в неописуемое бешенство.

Номады, эти «аулад эль шиддэ» (сыны силы), хорошо это знают и пользуются таким приемом в борьбе с губителем своих стад. Они вооружаются двумя крепкими, острыми копьями и отыскивают в лесу своего врага. Когда этот последний примечает их, то спасается на дереве и, лежа на горизонтальной ветви, злобно смотрит на них сверху. Номад, держа свои копья близ головы таким образом, чтоб оба остроконечья торчали кверху, подходит под дерево и несколько раз громко вскрикивает: «Сойди, ниммер! О сойди, сойди, ниммер!» Вне себя от ярости, леопард забывает всякую осторожность, спрыгивает на своего противника и, конечно, натыкается на подставляемые копья. Из этого видно, что и в Судане имеет силу поговорка «Не любо — не слушай, а врать не мешай». Я не мог узнать достоверно, составляет ли Felis nimr Ehrenb. самостоятельный вид или нет.

Кроме леопарда здесь известна еще одна настоящая кошка (Felis maniculata), от которой, говорят, происходит наша домашняя кошка. Мы несколько раз держали ее в неволе и не сомневаемся в справедливости приведенного мнения.

После леопарда стоит еще упомянуть о гепарде (Cynailurus guttatus), «фахад» арабов, которого в гористых местностях заменяет C. soemmeringii. Гепард по форме тела и нравам представляет переход от собаки к кошке; он принял голову, длинный хвост, узор меха и своеобразное мурлыканье и мяуканье этой последней, а на первую походит формой тела, честностью и приручаемостью. Известно, что его без особого труда можно приучить к охоте за маленькими антилопами; в неволе он скоро теряет всякую дикость и никогда не проявляет того коварства, которое, кажется, присуще всем кошкам.

Очень распространенный каракал (Lynx caracal), «умришахт» суданцев, «обладатель великолепного платья», — также постоянный житель девственных лесов. Он редко достигает величины нашей европейской рыси и, подобно ей, никогда без нужды не нападает на человека; но уж если делает это, то является далеко не презренным противником. Очень редко удается встретить каракала, так как он вообще мало показывается на свет; но присутствие его можно смело предполагать в большом лесу.

Наши куницы находят себе в девственных лесах соответствующих представителей в виверрах и курмах. Большая Viverra civetta, «собахт» туземцев, живет в земляных норах; по ночам она разбойничает в лесу и крадет в деревнях птиц, молодых домашних животных и другую дичь. Ее часто держат ручной за ее мускус. Этот последний образуется в сумке, лежащей близ заднего прохода; время от времени его извлекают оттуда, наполняют им бычачьи рога и пускают в продажу как очень ценное вещество.

Так же часто приручаются маленькие виверры (Genelta senegalensis и G. abyssinica Ruepp.); они обыкновенно скоро привыкают к своим хозяевам и веселят их своими миловидными формами и приятным нравом. В степных лесах находятся два вида животных, близко подходящих к предыдущим: Ratelus capensis и Rhabdogale mustelina. Первый известен в Нубии как «абу-кэм», или «абу-ком»; второго называют за его дурной запах «абу-эффн» (вонючка).

Курмы (мангусы) очень обыкновенные, но, подобно всем куньим, малозаметные хищники этих стран; я постараюсь описать поподробнее самый известный вид их. Я не могу определить с точностью, сколько видов их находится в нашей области, тем более что иногда сами натуралисты не согласны насчет видовой самостоятельности того или другого вида. Кроме четырех видов, открытых Рюппелем (Herpestes sanguineus, H. gracilis, H. zebra и H. mutgigella), сюда причисляются еще H. leucurus Ehrenb., H. taeniotus Smith и H. albescens Geoffr. Этот род разделяется на три подрода.

По словам Гейглина, теперь уже не подлежит никакому сомнению, что в реках Судана находятся выдры; но до сих пор эти животные еще не известны и не получили названия.

В нашей области находится четыре вида ежей: Erinaceus sennaaricus Hedenborg, E. brachydactylus Wagner, E. pruneri Wagn. и E. frontalis Benett.; представителями землероек, служат два рода и шесть видов, которых я не стану перечислять здесь.

Я могу также представить только беглый очерк отряда грызунов, очень богатого семействами, родами и видами. Рюппель нашел в Абиссинии маленькую, живущую на деревьях белку (Sciurus multicolor); сверх того, доктор Гейглин открыл один новый, еще не описанный вид. В землях Восточного Судана, подвластных Египту, находили до сих пор только земляных белок (Xerus), а именно два вида их: Xerus leucoumbrinus Ruepp. и X. rutilus Cretzchm или Brachyotus Ehrenb. Оба они в своей родине известны как сабэра (норо- или домостроители). Земляные белки, живые, веселые создания, выкапывают себе обширные норы под густыми кустарниками и редко удаляются на большое расстояние от них. Несмотря на их ловкость, они часто становятся добычей хищных птиц, против когтей которых совершенно бессильны их острые зубы. От настоящих белок они отличаются своими жесткими, щетинистыми, но гладкими волосами.

К этой группе приближается одна свойственная тропическим лесам соня, которую я поймал раз в мимозе, но вскоре потерял, прежде чем успел определить ее точнее. Вероятно всего, это была уже известная Myoxus coupei.

Тушканчики (Dipus), очень обыкновенные в Египте, менее многочисленны в Судане относительно числа особей, но зато богаты видами и родами. Туземцы называют их джербоа. В нашей области известны следующие виды: D. (Haltomys) hirtipes Licht. и D. (Scyrtomys) tetradactylus Licht. Мыши чрезвычайно многочисленны, и между ними определено 20 с небольшим видов, принадлежащих к четырем родам. Я опускаю также и их перечисление. Наши крысы Mus rattus и M. decumanus переселились на все прибрежья Средиземного и Красного морей, и потому их также можно причислить к фауне Северо-Восточной Африки.

Из семейства зайцев в Судане встречаются, вероятно, только два вида: Lepus abyssinicus Ehrenb. и L. isabellinus Ruepp. Все зайцы Северо-Восточной Африки меньше наших, но мало отличаются от них по цвету и образу жизни. Уши их удивительно велики в сравнении с телом. Арабы называют их арнеб или эрнеб и предпочитают их мясо всякой другой дичи. Но нигде они не встречаются в таком большом количестве, как в хороших охотничьих областях Германии. Кроликов здесь совсем нет.

Семейство дикобразов состоит только из одного вида — Hystrix cristata, норы которого так же многочисленны в девственных лесах, как и в степях. Дикобразы вполне безвредные животные, но если на них нападают, то умеют защищаться, бросаясь на врага сбоку. Суданцы называют их абу-шок — отец шипов или одаренный шипами. Когда они бегут, то слышно своеобразное шуршание, производимое постоянным движением их хвоста, покрытого короткими твердыми и тупыми шипами.

При перечислении самых замечательных животных степи я уже описал два рода, которые служат представителями отряда роющих в Северо-Восточной Африке. Но от друга моего доктора фон Гейглина я узнал так много интересных сведений об этих животных, что не хочу пропустить удобного случая сказать о них еще несколько слов. Из наблюдений этого отличного натуралиста кажется очень вероятным, что в нашей области из рода Orycteropus рядом с O. aethiopicus встречается O. capensis и рядом с Manis (Phatages) temminckii — Manis tricuspis.

Чрезвычайно трудно добыть трубкозуба и ящера, хотя оба они хорошо известны арабам, первый под именем абу-теляф^[83], а второй под названием абу-кирфэ^[84]. После долгих стараний Гейглин добыл как то, так и другое животное и долгое время содержал их обоих живыми. Он говорит о них следующее: трубкозуб подвижное, ночное и очень робкое животное, которое почти наверняка можно встретить в степи на больших дорогах. Вследствие его удивительной ловкости в копании поймать его чрезвычайно трудно, потому что при преследовании он тотчас же зарывается в землю. Но, несмотря на это, Кабабиши, Дархаммер и Баггара приносили мне их время от времени за большие деньги. Животные казались мало общительными; однако же трое молодых иногда заигрывали друг с другом. Они восхищали Гейглина быстротой своих движений и ловкостью, с которой копали землю, если их оставляли на свободе, разумеется, под строгим надзором. В спокойном состоянии все экземпляры, которыми он обладал, стояли всегда на трех ногах; одна же из передних ног опиралась на землю только ногтями или висела совершенно свободно; голову они наклоняют таким образом, что рыло стоит отвесно к поверхности земли. Гейглин выкормил их молоком, к которому примешивал сырые яйца, мед, муку, хлеб, финики, виноград и т. д. и очень небольшое количество муравьев. Они пили очень охотно бузу (см. ч. I) туземцев.

Ящер, по словам Гейглина, водится только в степях Кордофана, где, как рассказывают номады, весь день лежит на боку, свернувшись клубком в неглубоких норах, выкопанных не им самим. Это также ночное животное, которое выходит только по утрам или вечерам и охотится за песколюбами, скакунами и другими насекомыми; в неволе его можно кормить зернами дурры. Он ходит только на задних ногах и удерживается в равновесии при помощи хвоста. Оба вида неполнозубых отличаются той особенностью, что зарывают в землю свои извержения передними лапами. Они постоянно и чрезвычайно обильно потеют.

В Африке находится наибольшее число толстокожих. На юг от 14° с. ш. могучий слон (Elephas africanus) становится постоянным обитателем лесов. Он достигает здесь исполинской величины, и каждый из клыков его весит иногда до 100 фунтов. Скопившись в многочисленные стада, слоны совершают огромные переходы и делают доступными для человека самые густые части леса. Вожак пробивает себе путь через густой лес, превратившийся от множества ползучих растений и шипов в одну непроходимую для других животных чащу, и своим могучим хоботом обрывает толстые сучья и тонкие ветви, разбрасывая первые по своему пути и съедая последние; за ним следуют другие члены стада и своими неуклюжими стопами и ловким органом хватания уничтожают все остальные препятствия на своем пути; 10 или 15 слонов после одного перехода оставляют после себя прочищенную дорогу через лес.

Хотя значительная прибыль, получаемая от счастливой охоты за слонами, должна была бы соблазнить многих охотников затеять губительную борьбу с лесными исполинами, но в настоящее время действительными врагами этих последних можно считать только негров, которые преследуют их из-за слоновой кости, так как едва ли можно принимать в соображение небольшое число охот, предпринимаемых на них европейцами, живущими в Судане.

По дорогам, протоптанным слонами, идет потом свирепый носорог или бегемот, выходящий по ночам из рек. Теперь, кажется, вполне доказано, что в Судане встречаются три вида первого: Rhinoceros africanus, Rh. keitloa, Rh. simus, которые все идут у туземцев под общим именем аназа, или фертиет. Носорог — чрезвычайно страшный зверь; он не имеет врагов, потому что не находит такого противника, который бы мог состязаться с ним. Только храбрый негр или хитрый абиссинец решаются иногда вступить с ним в борьбу, к которой хорошо приготовляются заранее. Первый выкапывает для него ямы или с высоты дерева вонзает ему в затылок острое копье, а последний нападает на него с мечом в руке, но не иначе как в обществе хорошо испытанных товарищей.

Суданцы чрезвычайно боятся его. Аназа — это именно то животное, в котором думали узнать легендарного единорога. Мне самому никогда не удалось видеть его, но тем не менее я сильно сомневаюсь в существовании единорога, ибо мне положительно известно, что фертиет, аназа и носорог — названия однозначащие.

Бегемот (Hippopotamus amphibius L.) на юг от 14° встречается почти в каждой реке и речке; но и на него охотятся очень мало и только в иных местах шумом и постоянным огнем стараются прекратить его опустошения в засеянных полях.

В верховьях двух главных рек нашей области находится несколько видов свиней, которые, вероятно, все принадлежат к роду Phacochoerus и между которыми до сих пор определены только два вида: Ph. aethiopicus и Ph. Aeliani Ruepp. По образу жизни и нравам эти животные вполне походят на наших диких свиней, но не так опасны, как египетские свиньи, которые, как полагают, просто одичалые домашние свиньи.

По систематике даманы, неповоротливые, но чистенькие жители скал, также причисляются к толстокожим, но по нравам они ближе подходят к грызунам, а именно к суркам. Они как дома на всех горах Северо-Восточной Африки и, вероятно, принадлежат к большему числу видов, чем обыкновенно думают. Мне кажется, что видовое различие четырех эренберговых видов — Hyrax ruficeps, capensis, syriacus и abyssinicus — имеет свое основание. В Судане встречаются все эти виды, за исключением H. syriacus, очень обыкновенным вблизи Хартума.

Все рассказы туземцев сходятся на том, что в степных лесах встречается несколько видов «дикого осла». При описании степи я уже упоминал об этом, еще сомнительном животном, но недавно получил от Гейглина драгоценные разъяснения на этот счет. Гейглин видел вблизи развалин, открытых им между Нилом и Атбарой, большие стада этих животных, которых он принимает за Asinus onages или As. festivus, или burchellii; с верховьев Белого Нила ему доставили шкуры этого последнего животного. Дикий осел, по-видимому, необыкновенно боязлив.

Рассказывают чрезвычайно много о неудержимой дикости «сумарэль-хала» (степного осла), как называют его туземцы, хотя и замечают, что он всегда предпочитает лесную местность открытой степи. Главной родиной его считают землю Така; он очень обыкновенен в Дарфуре и большими стадами переселяется из одного леса в другой.

Сверх тех жвачных, которые уже были перечислены при описании степи, в Судане находится еще много других и преимущественно антилоп. Соседняя Абиссиния особенно богата ими, и, может быть, многие виды их переходят из нее в область низовьев Голубой реки. Но и леса по берегам Белой реки не беднее этими животными, и доктор Гейглин недавно нашел одну очень красивую антилопу, которую назвал Antilope megaceros.

В горах Абиссинии живет один открытый Рюппелем вид дикого козла (Capra walie), по-видимому тождественный с известным еще «Джезире», которого видели на некоторых горных хребтах. Во всей Северо-Восточной Африке попадаются небольшие стада одного вида баранов.

Кафрский буйвол (Boscaffer L.) бродит по нашей области довольно многочисленными стадами и в глазах туземцев слывет за животное, не менее опасное, чем самые крупные из хищных. Он с дикой яростью кидается на охотника и превосходно умеет употреблять в дело свои сильные рога. Если воспитывать его с ранней молодости, то, как это доказал экземпляр, привезенный доктором Гейглином в Европу, первый, которого видели там, — он способен сделаться ручным и сильно привязаться к своему воспитателю. Суданцы называют его джамус эль-хала, абиссинцы — гоша, кордофанцы — эль-куа.

Класс птиц несравненно богаче видами и индивидуумами. К нему принадлежат красивейшие обитатели леса и прелестнейшие явления интересной фауны африканских тропиков. Уже сами по себе девственные леса чрезвычайно богаты птицами, но богатство их еще значительно увеличивается ежегодно перелетными птицами, прибывающими к ним на зиму с Севера. Известные части леса особенно излюблены птицами; иные места, изобилующие водой и деревьями, служат иногда убежищами для сотни видов и для несчетного числа индивидуумов. Без этих голосистых, веселых, наслаждающихся жизнью животных леса, несмотря на весь остальной величественный мир животных, казались бы мертвыми; только птицы оживляют лес своей веселой игривостью. Большие, обыкновенно не одаренные голосом птицы открывают, правда, свое присутствие только взору; но в существовании маленьких убеждаешься задолго перед тем, как увидишь их.

До сих пор я старался представить картину птичьего мира так, как она представляется при первом нашем вступлении в девственный лес; теперь мы попытаемся поглубже вникнуть в него.

Естествоиспытатель, который старается провести границу между степью и лесом, часто находится в затруднении, куда причислить то или другое животное. В Судане особенно часто находишь степных животных в лесах, если эти последние содержат достаточное количество воды, и наоборот, настоящие лесные животные часто заходят далеко от степи. Таких животных я причисляю к тем местообитаниям, которые можно считать их родиной.

Так как при описании животных я начал с обезьян, то теперь должен прежде всего описать отряд попугаев, представляющий в Северо-Восточной Африке только три рода и шесть видов, из которых самый обыкновенный — Palaeornis Cubicularis. Попугаи — настоящие лесные жители, хотя они и не населяют сплошь очень большие пространства леса. Скрипучий крик попугаев слышится везде, где растут вместе несколько тамариндовых деревьев, прекрасные вершины которых дают им сразу и тень, и защиту. Их самих только изредка удается увидеть, так как они чрезвычайно искусно умеют прятаться между листьями такого же цвета, как их перья.

Отряд хищных птиц в нашей области чрезвычайно богат представителями. Восемь различных видов больших и малых грифов принадлежат девственному лесу; грифы хотя и постоянно встречаются в степи, но, по рассказам арабов и по моим собственным наблюдениям, вьют себе гнезда только в лесах, которые и надо поэтому считать их родиной. Переходную ступень между ними и благородными орлами представляет орлан-крикун (Haliaetos vocifer), абу-ток туземцев, отличающийся громким голосом и живущий по берегам всех лесных рек. Эта великолепная птица настолько же превосходит своих европейских родичей красотой оперенья, насколько уступает им по величине тела. Голова, шея, горло, затылок, грудь и хвост у нее снежно-белые, брюшко и часть крыльев — коричневые, остальные перья черные. Но только тот, кто видел орлана, когда он сидит на верхушке зеленого, склоняющегося над рекою дерева, может вполне оценить его красоту. Вблизи от мест, где обитает человек, эта птица чрезвычайно робка, но в лесу, где никто ее не тревожит, она спокойно смотрит в дуло ружья. Орлан питается исключительно рыбою и только изредка ест мясо, плавающее в реке. Птиц и млекопитающих он, по-видимому, совсем не трогает, по крайней мере, я сам видел крокодилового сторожа, который был до такой степени дерзок, что клевал с ним вместе одну рыбу. Его звучный крик слышен задолго перед той минутой, когда он сам становится видимым.

Между благородными орлами недостает больших северных форм, таких, например, как беркут и могильник, и только все виды и подвиды крикунов находят себе представителей в хищных орлах, между которыми мы с достоверностью различаем три вида. Зимой в лесах встречаются Agnila bonelli, A. Pennata (карлик орел). Лесу принадлежит также открытый мной и названный по мне Aquila A. Brehmi V. muelles.

В более южных странах к поименованным видам присоединяется еще хохлатый орел Левайяна^[85] — Spizabtos occidentalis и один новый вид, найденный Гейглином: Sp. lencostigma. Хохлатые орлы напоминают наших ястребов. Они очень хорошо летают, принадлежат к числу коварных хищников, но это довольно ленивые и вялые птицы. Sp. occipitalis иногда целыми часами сидит неподвижно на одном и том же суку, занимаясь лишь тем, что охорашивает, топырит и снова опускает свой убор из перьев. Иногда он медленно взлетает, дает себе труд поднять с земли какую-нибудь мышь или земляную белку и опять возвращается на прежнее место, чтобы снова приняться за свою забаву.

В Абиссинии встречается Aquila vulturina, относящийся к грифам; из степи в леса прилетают змеиные крачуны за исключением секретаря; и иногда, но чрезвычайно редко сюда залетает скопа (Pandion haliaëtos).

Buteo rufinus Рюппеля принадлежит собственно Египту и иногда случайно (потому что вообще она не странствует) заходит и в нашу область, в которой встречает трех своих родственников: Buteo augur, eximius и senegalensis. Коршуны и кани (Mievus parasiticus, Elanus melanopterus) очень многочисленны в Египте: по-видимому, не любят леса. Близко к сарычу подходит Polyornis rufipennis Стрикланда, которого бы я желал назвать саранчовым сарычем. Во время харифа он встречается в большом количестве на всех лесных полянах, охотится за мышами и пожирает саранчу; но он исчезает, лишь только высыхает трава, и никто не знает, куда он отправляется.

Между обитателями леса мы находим также благородных соколов и преимущественно сапсанов. Здесь встречается часто наш Falco peregrinus, залетающий вверх по Голубому Нилу до самого Россереса; сначала он завидует беззаботной жизни своих родственников, но, найдя здесь достойных представителей своего рода, снова возвращается в свои северные сосновые и еловые леса. Представителями его на юге служат Falco tanypterus, biazmicus, feldeggi и cervicalis, которые редко или никогда не покидают тропические леса и встречаются очень часто.

Высоко над землей, на самых верхних ветвях табальдиэ, сидят они, зорко высматривая себе добычу, и, лишь только приметят ее, с быстротой молнии бросаются вниз, схватывают ее и медленно возвращаются с нею на свой прежний пост. Самая красивая птица из этой группы — красношеий сокол (Falco ruficollis Swains); это краса леса и самый великолепный представитель сапсанов, хотя по величине он меньше нашего кобчика. Хитростью он не уступает своим родственникам, а быстротой превосходит всех известных мне соколов. Я нашел однажды под его гнездом Cypselus parvus и видел впоследствии, как два сокола до тех пор преследовали этого стрижа, пока один из них не схватил его.

Пальма-дулеб составляет любимое местопребывание этих красивых птиц; на ее широких листьях они вьют свои гнезда и живут в добром согласии рядом с одним большим голубем (Columba guinea). Пищу они добывают себе играя. Как стрела, пущенная из лука, врываются они в одну из многочисленных стай ткачиков и всегда выбирают себе такую пищу, которая способна на весь день утолить их голод. Они также чрезвычайно любят высокие верхушки адансонии. Falco concolor составляет гораздо более редкое явление, чем они.

Зимой в нашу область прилетают и могут считаться настоящими благодетелями пустельги и красноногие кобчики, так как они одни из всех птиц пожирают сверчков. Представителями наших ястребов и перепелятников служат здесь довольно неуклюжие формы рода Melierax, к которому принадлежит певчий сокол. В Судане встречаются два вида: M. polyzonus и M. gabar, первый очень обыкновенен. Настоящим перепелятником следует считать ловкого Nisus minullus, которого замечают обыкновенно только в одиночку. Кроме него в Абиссинии встречают еще несколько настоящих перепелятников.

В прежней системе рядом с перепелятником ставили еще одного из самых своеобразных хищников Африки — голощекого перепелятника Nisus gymnogenys, которого в последнее время сделали представителем особого рода Polyboroides. Это чрезвычайно странная птица с довольно одноцветным, серо-голубым оперением, очень высокими ногами и длинными крыльями, которые могли бы поддерживать на воздухе любого орла и решительно не соответствуют тощему телу самой птицы. Весь внешний вид ее напоминает своеобразно сложенных хищников, питающихся пресмыкающимися, и в самом деле она живет исключительно ими. В Судане это одна из самых обыкновеннейших хищных птиц. Ее встречаешь перелетающей медленными, ленивыми ударами крыльев с одного дерева редкой рощи или степи к другому. О ее образе жизни мы не знаем решительно ничего.

Коршуны, составляющие соединительное звено между соколами и совами, хотя и встречаются иногда в лесах, но принадлежат, собственно, к степным птицам. Мы нашли четыре вида сов, образующих три отдельных рода. Место нашего филина занимает Bubo lacteus, место нашей ушастой совы — Otus africanus; Otus leucotis замещает нашу Otus brachyotos, а миловидная Passerinla pusilla — нашего воробьиного сычика. К европейским гостям, живущим в первобытном лесу, следует причислить облетающую полмира короткоухую, или болотную, сову и еще малую ушастую сову (Ephialtes), которая по своей незначительной величине представляет видовое различие от E. scops.

Род козодоев имеет в Африке многочисленных представителей — до сих пор известно восемь видов, живущих большею частью в степи. В первобытных лесах попадается ступенчатохвостый козодой (Caprimulgus climacturus) и четырехкрыл (C. longipennis); наш C. eurapaeus является только зимним гостем. Ступенчатохвостый козодой, о котором я уже говорил не раз, мурлычет в период спаривания так же мило, как и наш европейский козодой, вследствие чего он и получил арабское имя — кхуррэ. На лету это в самом деле удивительная птица. Ее ступенчатый хвост тянется по воздуху, точно шлейф фантастического одеяния, и появление ее доставляет решительно наслаждение всякому истому любителю природы.

Четырехкрыла я не видал, так как он встречается не севернее 11°; но все, видевшие его, единогласно утверждают, что невозможно представить себе ничего фантастичнее вида этой птицы на воздухе. Она довольно невелика, всего 8 дюймов длиной, но на кончиках крыльев прикреплены шестнадцатидюймовые голые перья, снабженные на кончиках длинными бородками. Эти придатки имеют на лету совершенно вид двух добавочных крыльев.

Представителем наших черных стрижей, встречающихся в первобытных лесах только во время перелета, служит упомянутый выше Cypselus parvus, к которому южнее 14° присоединяется еще C. caffer. Эта последняя птица, подобно нашей береговой ласточке, гнездится в выкопанных ею самой норах по крутым обрывам рек. Место нашей домашней ласточки занимает краснолобая блестящая ласточка Cecropis rufifrons; место нашей береговой ласточки — маленькая Cotyle paludibula. Кроме названных попадается еще много других видов.

Мы насчитали пять местных видов роскошно украшенных щурок; к ним присоединяются еще во время пролета и европейские Merops apiaster и M. savignyi. Из известных по своей величине и красоте всего резче бросается в глаза M. cooeruleocephalus и по особой яркости оперения M. bullockii. Щурки значительно содействуют оживлению лесов; попарно сидят эти птички на выдающихся низких ветках, издавая время от времени свой обычный «геп, геп» (отсюда их французское название Guépier, пока не увидят перелетающее насекомое, на которое бросаются с чрезвычайной быстротой. Зрение их в самом деле удивительно; они замечают самое мелкое насекомое на расстоянии сотни футов. В то время как один супруг преследует добычу, другой остается спокойно на месте, и я никогда не видал, чтобы две щурки спорили из-за добычи. Это чрезвычайно уживчивые, в высшей степени общительные и миловидные птички, которые радуют наблюдателя как своим чудным оперением, так и добрым характером.

Из числа зимородков в девственных лесах встречаются замечательные формы, которые известны систематикам под именем Dacelo и Halcyon. В центре Африки попадается несколько видов этих птиц, живущих скорее на суше, чем на воде, и питающихся вместо рыб насекомыми. Нашего зимородка напоминает чудный Alcedo coerulea, отличающийся от первого только незначительной величиной, почти вдвое меньше его с великолепным хохлом из перьев, которые птица может поднимать и складывать. Пестрый зимородок Египта (Ceryle rudis) попадается здесь реже, чем около Нила. В Абиссинии встречается еще несколько других отличных видов.

Наша кукушка, так же как и южноевропейская хохлатая кукушка, появляется в тропических лесах только зимней гостьей. Из числа туземных видов мы нашли четыре, между которыми в особенности бросается в глаза золотая кукушка (Chrysococcyx). По величине и форме она подходит к нашей вертишейке и принадлежит к числу самых великолепных птиц Средней Африки; пурпурное оперение ее по металлическому блеску и цвету может поспорить с оперением блестящих дроздов и нектарок. Centropus, весьма скромная и высиживающая сама свои яйца кукушка, вечно сильно пахнущая муравьями, исследует самые густые заросли девственных лесов с тою же легкостью, как в Египте тростниковые заросли; Centropus afer и C. superciliosus встречаются обыкновенно в более редких частях леса. Медоуказчик (Indicator) попадается в Абиссинии чаще, чем в Судане, где он встречается в лесах, окружающих верховья Белого Нила.

Наша иволга спускается каждую зиму в тропические леса, где живут еще два схожих с нею африканских вида: Oriolus aureus и O. moloxita.

К обыкновеннейшим лесным птицам Восточного Судана принадлежит еще абиссинская ракша (Coracias abyssinica), которая похожа на нашу, только поменьше и как будто развитее. Ее ласточковый хвост, наружные рулевые перья которого удлинены на 4 дюйма над прочими, и яркий цвет легко отличают ее от нашей птицы, схожей с ней по нраву. В кордофанских лесах живет гораздо более редкий вид ракши (C. naevia). Сюда же относятся два рода: Eurystomus и Apoloderma, из которых оба имеют только по одному представителю.

Пустынный ворон Геденборга также встречается в Судане, а еще гораздо чаще его — белогрудый ворон (Corvus seapulatus). Южнее 13° попадается еще иногда в высшей степени осторожный Corvultur crassirostris Ruepp. — довольно большая птица с толстым клювом; в Абиссинии, по словам Рюппеля, встречаются еще два других ворона и похожая на ворона альпийская галка Fregilus graculus.

Чрезвычайно богатый род или семейство блестящих дроздов (Lamprotornis) согласно системе следует за воронами, но заключает в себе самых роскошных птиц африканских тропических стран. До сих пор известно приблизительно 10 видов этих птиц, с полным правом носящих свое название блестящих. Мы часто стреляли три вида: L. nitens, L. aeneus, L. ruftventris, а также в самом деле великолепного L. superbus. Блестящие дрозды очень живые, резвые птицы, которые всегда умеют выказать в самом лучшем свете чрезвычайную красоту своего оперения.

Dilaphus carunculatus похож по форме на скворца, но лишен как миловидного оперения его, так и того философского духа, с которым наш любимец сохраняет свою веселость при всевозможных обстоятельствах. Здешний скворец — это скромный, тихий обитатель лесов, который совсем не может заменить нашего веселого, забавного весеннего вестника.

Представителями птиц-носорогов (Bucerotidae) служат три рода, из которых два в тесном смысле принадлежат к нашей области, именно Северо-Восточной Африке. Бананоеды (Musophagidae), образующие два рода, принадлежат уже больше Абиссинии, личинкоеды (Buphagidae) принадлежат Абиссинии и тропическим лесам притоков Нила. Из числа первых Tragopan abyssinicus, достигающий величины нашего удода, составляет редкое явление; тогда как виды, принадлежащие к роду Tackus в числе четырех — шести, повсюду водятся в значительном количестве. В Судане встречается всего два вида: T. erythrorhynchus и T. nasutus.

Птицы-носороги в высшей степени фантастические существа, с серьезно комическими движениями и манерами. На лету они значительно вытягивают шею и, помахав некоторое время крыльями, бросаются по крутой дуге вниз, но вскоре опять подымаются на прежнюю высоту. Полет их напоминает дятлов, а походка — воронов, все же поведение есть какая-то странная смесь куриного, вороньего и других птиц. Они питаются плодами и семенами и принадлежат к чрезвычайно благодушным существам.

В числе бананоедов попадается несколько в самом деле великолепных видов. В Абиссинии живет Turacus lencatis и T. leucolophus Heuglin в одиночку или небольшими обществами; Chizaerhis zonura Ruepp. также очень обыкновенен в тропических лесах.

В отряде лазящих птиц замечается странное отсутствие дятлов. Уже Глогер замечает, что все леса, состоящие из твердодревесных пород (как, например, австралийские), чрезвычайно бедны дятлами. В Судане попадаются только три вида, из которых ни один не превосходит по величине нашего большого пестрого дятла: Picus aethiopicus, Hemprich, P. hemprichi Ehrend. и P. poliocephalus. Рюппель нашел в Абиссинии еще один вид — Picus schoensis.

В отличие от великолепно окрашенных дятлов Америки, они одеты в довольно скромный наряд; их поведение напоминает поведение пестрых дятлов. Наша вертишейка касается первобытных лесов только при перелете и в Абиссинии заменена уже другим видом, открытым Рюппелем, — Jynx aequatorialis.

Из бородастиков известны до сих пор приблизительно 10 видов, составляющих три рода. По всей вероятности, со временем откроют еще некоторых, так как все бородачи любят выбирать на жительство густые верхушки деревьев, в которых их чрезвычайно трудно заметить.

Они сидят здесь долгое время неподвижно на сучках, занимаясь пением, которое состоит из нескольких звуков, соединенных между собой весьма монотонным образом, так что это даже нельзя назвать пением.

В Абиссинии одна из самых распространенных птиц — обыкновенный удод, исчезающий в Судане почти совершенно; он заменен здесь другой, схожей формой, Promerops, которую я называю древесным удодом. До сих пор известны четыре вида: P. erythrorhynchus, P. cyanomelas, P. minor, P. pusillus Henge, встречающиеся в Судане. Древесные удоды обладают тем же своеобразным, вошедшим в пословицу запахом наших Upupa epops и столь же живы, но только гораздо крикливее их. Они встречаются небольшими группами, бегающими по стволам мимоз, и уже издали слышится их своеобразный разговор. В удаленных от человеческого жилья лесах они становятся чрезвычайно смелыми и решительно не понимают, что им грозит опасность. Охотник может, если желает, убить одного за другим, так как они до такой степени глупы, что не ищут спасения в бегстве.

Живые порхают вокруг умирающего с громкими жалобными криками и подвергают свою жизнь опасности, не желая оставить убитых. Все вышеупомянутые виды живут парами.

Колибри Америки находят себе здесь достойнейших заместителей в нектарках, из которых два вида — Nectarina metallica и N. pulchella — встречаются в Судане очень часто; вместе с абиссинскими их насчитывают до 10 видов. Всюду, где водится какой-нибудь вид птицы, попадаются в значительном количестве и нектарки, безусловная краса лесов и садов. Металлические оттенки их оперения блестят при удачном освещении, точно драгоценные камни. Их поведение напоминает несколько поведение наших корольков. С тихим, часто повторяющимся криком подлетают они к цветкам, подвешиваются к веткам и опускают свой длинный, как у дятлов, язык глубоко в чашечки цветков, чтобы выпить из них нектар; впрочем, они не гнушаются также и мелкими насекомыми. Это чрезвычайно резвые, бодрые, миловидные птички.

Рядом с настоящими мухоловками Muscicapa, к которым присоединяются зимой еще несколько европейских видов, в тропических лесах живут несколько других относящихся сюда видов. В числе их, например, в роде Muscipeta встречаются виды, поражающие нас своим красивым оперением; зато им недостает обыкновенно живости наших северных мухоловок.

Сорокопуты отличаются богатством родов; почти всякий вид сорокопутов, встречающихся в здешних лесах, принадлежит к особому подвиду. Наши европейские сорокопуты являются в леса только как зимние гости и совершают здесь благодаря обильной пище свою зимнюю линьку. Всего мы имеем до 16 видов, которые появляются как зимние и летние гости; из них четыре вида совершенно неизвестны нам, и мы не сомневаемся, что здешние леса служат убежищем еще многим другим известным или неизвестным видам. Из числа их в особенности бросаются в глаза два вида: Laniarius erythrogaster Ruepp. красотою своего оперения и Prinops cristatus Ruepp. своим головным украшением; на голове у него посередине расположен шлемовидный перистый хохол, который он может по желанию то распускать в виде веера, то складывать в виде узкого гребешка; он замечателен еще в особенности тем, что соединительная оболочка глазных век (conjunctiva palpebrarum) заворачивается у него кнаружи и в соединении с наружной кожей образует ярко окрашенный пояс, распадающийся на несколько долек, — явление почти единственное между птицами.

Из отряда клестов (Loxiadae) в нашей местности насчитывается несколько, хотя и немного, семейств. Больших вьюрков нет, но и большинство видов поражает нас своими незначительными размерами. Семейство ткачиков распадается на три рода, из которых до сих пор открыто приблизительно до 15 видов, принадлежащих большей частью Абиссинии. Textor alecto, Ploceus flavoviridis Ruepp., PI. aurifrons, PI. larvatus, PI. sanguinirostris и Euplectes ignicolar попадаются во всех лесах, собираются иногда в огромные стаи и перелетают с одного места на другое.

Искусные гнезда устраиваются большей частью настоящими ткачиками; огненный вьюрок, например, собирает себе зеленые стебельки и сплетает их в довольно незатейливое гнездо.

К числу дубоносов принадлежит красивая птичка, которая часто привозится в Европу и содержится здесь в клетках, Coccothraustes fasciatus; самец отличается от самки пурпурно-красным ошейником и более темным цветом оперения. Пение его весьма просто, но, во всяком случае, стоит пения C. cantans, еще более маленькой птички, попадающейся чрезвычайно часто и даже в разных пустынных местностях Судана.

Вдовушки (Vidua), эти небольшие, красиво оперенные птички, у которых хвостовые перья достигают в сравнении с величиною тела несоразмерной длины, представлены повсюду двумя видами: Vidua paradisea и V. erythrorhyncha. Полет их несколько тяжеловат, но доставляет всякому любителю природы большое наслаждение, в особенности в сильный ветер; в этом последнем случае птица может лететь только против ветра, потому что при всяком другом направлении ветер решительно уносит ее благодаря ее огромному хвосту. Все настоящие вьюрки Восточного Судана встречаются в Средней Европе в лавках большей части продавцов под именем «сенегальских вьюрков» и поэтому, по всей вероятности, известны моим читателям. Впрочем, в первобытных лесах нам удалось найти около 10 видов, отличающихся слиянием красок и нежными эффектными переливами их.

Нашего домашнего воробья замешает здесь уже описанный нами вид Pyrgita rufidorsalis, живущий в Хартуме, а нашего полевого воробья — относимый до сих пор к роду Fringilla или Serinus (!) Pyrgita lutea, о котором я уже упоминал. Кроме того, в лесистых деревнях Судана живет неуклюжая Pyrgita swainsonii Ruepp., а в лесах — напоминающая нашего каменного воробья Porgita albigularis nobis и еще другой вид, найденный Гейглином.

Кроме вьюрков мы замечаем в нашей области еще два вида овсянок, из которых одна, Emberiza caesia, была не раз подстрелена уже в Южной Европе, а в особенности в Греции. Место нашей овсянки заступает великолепная Emberiza flavigastor Ruepp. — маленькая птичка с светло-желтой нижнею частью тела и буроватой спинкой.

На лесных прогалинках попадаются также жаворонки. В зимнюю пору здесь появляется отличная от европейского Melanocorypha calandra, несколько менее полевого жаворонка, Melanocorypha rufescens, L. Brm., которая водится целыми стаями в лесах; в это же время встречается довольно часто огромными стаями, в несколько тысяч штук, еще другой жаворонок — M. brachydactyla. Все остальные виды жаворонков принадлежат собственно степи. Из коньков только немногие виды залетают во время зимнего перелета до Судана, где до сих пор не найдено ни одного туземного вида этих птиц; тогда как в Абиссинии их два: Anthus sordidus и A. cinnamoneus.

Зимой поблизости от рек замечается много трясогузок (Budytes); их встречают также в значительном количестве вокруг и посреди стад скота. Мы встретили в Судане все известные нам до сих пор виды трясогузок, за исключением Budytes neglectus; кроме того, открыли еще несколько новых видов. Наши белые трясогузки также попадаются здесь; собственно, туземный восточноафриканский вид есть Motacilla lichtensteinii; он попадается всего чаще там, где скалистые обрывы ограничиваются рекой и вдаются в ее волны.

Наши славковые почти все без исключения показываются зимой в тропических лесах, которые сами по себе чрезвычайно бедны настоящими славками. Камышевки (Calamoherpe) замечаются здесь сходными с ними несколько по форме и нравам ступенчатохвостыми, Drymoica, Jwains, в значительном числе видов. К числу хороших певцов следует отнести встречающегося всюду белолицего дрозда (Pycnonotos le vaillant) — единственного певчего обитателя садов этих местностей. Настоящие дрозды очень редки — мы встречали только одного Turdus olivaceus — и появляются здесь только при перелете. На нашего пестрого дрозда похожа одна веселенькая, резвая птичка Cerotrichas erythropterus, живущая в низких кустарниках, откуда она издает свое пение, состоящее из нескольких строф.

Каменные дрозды — пестрые и синие, родиной последним служит Египет, — принадлежат к числу зимних гостей в лесах, в которых попадаются еще две пестрые дроздовидные птицы: Bessornis semirufa Ruepp. и B. monache Heuglin. Многие виды из семейства крикливых дроздов исследуют с шумом самые густые шиловидные заросли и встречают охотника нескончаемыми криками. Они обыкновенно держатся обществами и попадаются очень часто.

Представителями резвых синиц в Северо-Восточной Африке служат только два рода и три вида; в нашей области мы замечали несколько раз только Parus leucomelas Ruepp.

Не менее многочисленны по числу видов и экземпляров голуби. В тропических лесах исчезают столь обыкновенные в Египте дикие полевые голуби и горлицы (Columba livia, C. glauconotos nobis, C. unicolor, Turtur auritus, T. aegyptiacus), но зато на месте их появляется много новых видов. Самый крупный из них Columba guinea, а самый маленький из лесных голубей — C. chalcospilos; попугайный голубь (Columba (Oena) capensis) часто появляется в садах деревень и городов; смеющиеся голуби (Turtur risoria) весьма обыкновенны и по временам скопляются в стаи в несколько тысяч штук, кочуя по самым сухим местам лесов или в степных рощицах, заросших кустарником; очень схожий с ними, несколько больший голубь (Turtur semitorquatus) предпочитает деревья, стоящие по берегам рек; зеленые (Vinago abyssinica) выбирают себе на жительство самые густые, подлинно тропические части леса.

Эти последние птицы отличаются от всех прочих представителей своего семейства ярким оперением, попугайные голуби — своей странной формой, металлически пятнистый, земляной голубь — своею миловидностью; эти три последние соперничают между собой по красоте.

Абиссинский голубь попадается южнее 13° с. ш. довольно часто парами в лесах; зеленое оперение его возбуждает наше удивление, хотя я сомневаюсь, не отдать ли преимущество красивым попугайным голубям с их чудным черным горлом на светлом фоне, коричневыми нижними кроющими перьями крыла и длинным ступенчатым хвостом. Только клюв, ноги, крылья и строение перьев напоминают голубя; в сущности, птица представляет совершенно своеобразную форму, вполне чуждую жителям севера. Тело величиной не больше жаворонка снабжено хвостом равной с ним длины, так что мы удивляемся и спрашиваем себя: да в самом ли деле перед нами голубь?

Еще меньше, еще красивее земляной голубь. Вскоре после дождливого периода раздается в густых кустарниках его незатейливое воркование, переходящее в простой зов, и при внимательном рассмотрении мы можем заметить на самом нижнем сучке красивую птичку, сидящую рядом с самкой, к которой обращаются эти любовные вздохи. Все это чудные картины из жизни птиц; я с наслаждением вспоминаю о них и теперь, по прошествии многих лет.

Цесарки (Numida ptylorhyncha Sicht) попадаются так же часто в лесах, как и в степи. К югу от 18° нам часто случалось встречать в уединенных частях леса выводки более чем в 50 штук. Они совсем неловки и доставляют собою добычу охотнику, который уже издали слышит дребезжащий зов самца. Франколины — уже реже, и в лесах нам удалось встречать только Francolinus rueeppelli. Наша перепелка попадается здесь зимой на всякой лесной полянке; по берегам Белого Нила живет более яркий вид, Coturnix erucigera.

Подобно курам, некоторые из бегунков также очень любят эту область. Мы встречали в лесах два вида авдоток: Oedicnemus senegalensis licht и Oed. affinis Ruepp., трех бегунков: Cursorius isabellinus, C. chalcopterus и C. bicinctus, «крокодилового сторожа», или дождевую птицу, Hyas aegyptiacus (почти на всякой песчаной отмели реки), два вида тиркушек: Glareola austriaca и Gl. nordmanni, двух лопастных чибисов — Loabivanellus melanocephalus и L. senegalensis — и множество видов ржанок.

Отряд голенастых представляет нам все европейские формы, а вместе с ними несколько и чисто африканских, свойственных исключительно только центральной части этой загадочной страны. Многие из европейских голенастых посещают своеобразными представителями леса Судана. Так, из настоящих цапель Ardea cinerea и A. nycticorax появляются регулярно в тропических лесах, в которых водится всего до 15 видов цапель, и в числе их два новых вида серебристых цапель, открытых нами. Из них я указываю главным образом на исполинскую цаплю и на цаплю Штурма (Ardea goliath, Ruepp. и A. sturmii Wagl.). Первая в самом деле Голиаф; она почти вдвое больше серой цапли, или чепуры, с громадным клювом и глоткой, в которую без труда можно просунуть кулак. Неповоротливость птицы не очень вредит ей благодаря крайней осторожности, так как она еще пугливее, чем наша обыкновенная цапля, и уже на значительном расстоянии улетает от приближающегося охотника и редко попадается ему под выстрел. Несмотря на всю ее неуклюжесть, ее нельзя назвать некрасивой, напротив того, оперение ее довольно яркое. Мы не видали ни у одной цапли такого сильного окрашивания цветной пылью, лежащей на оперении.

Полную противоположность этой большой птице составляет маленькая, доверчивая Ardea sturmii, несомненно, одна из самых красивых птиц этой группы. Краски ее перьев, отливающих металлическим блеском, чрезвычайно эффектно сливаются одна с другой и поражают своей необыкновенной нежностью. Цапля Штурма подходит по величине к южноевропейской Ardea ralloides, живет по берегам рек и дождевых потоков и в залитых водой частях леса, где она ловко движется между корнями и ветвями деревьев, подстерегая мелких рыб, водяных насекомых и других водных обитателей. Доктор Гейглин открыл недавно на берегах Белого Нила одну новую цаплю — Ardea concolor, серо-голубого цвета.

Род Scopus имеет в Северо-Восточной Африке своим представителем только один вид Scopus umbretts L. Это чрезвычайно замечательная птица величиной с ворона, с не очень длинными голенастыми ногами, крепким высоким, сжатым с боков клювом и, как уже показывает само название, цвета довольно темного, коричневого. Вместо нашей колпицы здесь является Platalea tenuirostris Tem. и несколько меньше нашей PI. leucorodia, отличающаяся от нее голым лбом и карминово-красными ногами.

Семейство аистов представляет не менее замечательные формы, чем семейство цапель. На обоих главных рукавах Нила живет большая птица величиной с нашего аиста — разиня (Anastomus lamelligerus, Illig.), которая столь же поражает нас своим шершавым, неуклюжим клювом, смыкающимся только на конце, как и роговидными переливчатыми листочками, которыми оканчиваются перья груди и спины; птица эта совсем не редкость и скопляется часто в стаи в несколько сот штук. У верховьев Белого Нила встречается знаменитый Balaeniceps rex — китоглавая цапля, одна из самых замечательных птиц земного шара, которую находят только здесь. Знаток, увидевший это животное в первый раз, решительно не может достаточно выразить свое удивление, да и простой человек с удивлением смотрит на птицу, которая ясно говорит ему, что она может быть произведением только сказочных внутреннеафриканских стран. Все в ней колоссально, в особенности клюв, за который арабские матросы и называют ее «абу-маркуб» (обладатель или отец башмака). В самом деле, клюв ее очень похож на неуклюжий башмак египетских крестьян; он чрезвычайно широк, толст и силен, почти вдвое длиннее головы и у основания вдвое шире, чем на конце, где он переходит в сильный крючок. Нижняя половина клюва чрезвычайно гибка, подобно клюву пеликана.

После того как первые экземпляры этой птицы, которую мы видели в Хартуме у Николая Уливи, попали в Европу, прошло много времени, прежде чем удалось добыть другие. «Только зимою 1853 года, — говорит доктор Гейглин, — некоторые из моих знакомых, с которыми я послал на Бахр-эль-Абиад охотника, добыли исполинскую птицу в стране Кичь, или Кик, между 7 и 8° с. ш.».

«Птица эта живет в одиночку и небольшими стаями в необитаемых местах, среди кустарников амбадж^[86] и высоких злаков на затопленных берегах и в болотах. Около самого Белого Нила ее встречали в одиночку только в области негров Кичь; гораздо чаще попадается она к западу от реки, близ некоторых хоров, в особенности в одной реке, идущей параллельно с Нилом, — в Ниборе.

Птица эта чрезвычайно боязлива и робка и тщательно укрывается в высоких злаках. Внешний вид ее напоминает несколько марабу, полет короткий и низкий; она питается исключительно рыбами, которых искусно ловит, стоя часто по грудь в воде. Раненые птицы этого вида, громко хлопая клювом, приготовляются к защите против охотника. До сих пор еще не удалось услышать ее голоса, но только короткое хлопанье клювом.

В июне птица строит себе на куче амбаджа фута в два вышиной, посреди густых злаковых зарослей, прямо на земле, грубое гнездо из стеблей камыша, хвороста и травы».

Наши европейские аисты, как черные, так и белые — Ciconia alba и nigra L., встречаются здесь при перелете, и последние огромными стаями. Вместе с появлением их местные суданские аисты (C. abdimii) удаляются далее к югу, точно желая уступить место своему родственнику, и только гораздо более редкий C. leucocephala L. остается небольшими семействами в стране. К югу от 14° попадается исполинский аист Mycteria ephippiorhyncha, который уже издали бросается в глаза своей странной формой и яркостью красок. Чтобы вполне оценить красоту этого гиганта, нужно видеть его в первобытном лесу, в котором он, собственно, и обитает. Наша германская птица редко имеет достаточно данных для сравнения ее с птицей тропиков; такое явление, как, например, сенегальский аист, не представляется нам даже в сновидениях. Зобатые аисты (марабу) (Leptoptilos crumenifer Gray), среди которых часто встречается миктерия (исполинский аист), кажутся перед ними невзрачными птицами, и только облитый розовым оттенком клювач (Tantalus ibis) дерзает показать рядом с царем аистов красоту своих перьев, не боясь того, что они при нем потеряют все свое достоинство.

С видом священного ибиса (Ibis religiosa auct) сроден Harpiprion hagedash, Sparrman, узнаваемый уже издали при благоприятном освещении по металлическому блеску своих перьев. Его далеко слышный крик похож на плач ребенка. На юг от 12° встречается замечательный Geronticus comatus Ehrenb, имеющий сходство с серым стервятником и Falcinellus igneus, появляющийся только зимой, родина которого собственно Венгрия, но за которым охотились также и на острове Исландия^[87].

Кроншнепы (Numenius L.) и другие кулики в своих странствиях посещают лесные потоки и своею пугливостью дают знать о том, что прилетели из Европы; по счастью, мы получили брачную пару нового вида из этого отдела.

Там и сям, по большей части в одиночку, встречается грязовик (Limosa); ходулочники, или акатки (Himantopus), попадаются чаще. Маленькие песчанки, песочники, кривоносые улиты (Pelidna, Tringa и Totanus) встречаются в нескольких видах и отыскивают соответствующие своему образу жизни места в потоках и дождевых ямах: египетский золотой кулик (Rhynchaea varicgata, или Capensis) отправляется с двумя видами болотных куликов (Telmatias) туда же и удивляется, находя там прекрасно разрисованную египетскую листовую курицу, или якану (Parra africana).

Наш полевой дергач выбрал себе сырую, покрытую высокой травой лесную часть, где прячутся также некоторые камышницы и посещают в прохладное вечернее время кочующую по дождевым ямам лысуху (Fulica atra), которая, собственно говоря, не знает, чего она хочет в первобытных лесах. Я думаю, все эти европейские птицы, встречаясь на расстоянии нескольких сотен миль от своей родины, внутри Африки, с нашим братом, удивляются точно так же, как удивляется путешественник, с изумлением приветствуя старых знакомых.

Отряд водоплавающих птиц относительно беден, тогда как Египет принадлежит к таким странам, которые так богаты представителями этого вида птиц, этими зимними гостями, прибывающими сюда из всей Европы.

Реки служат постоянным местопребыванием для трех родов и стольких же видов гусей: Anser (Plectropterus) gambensis Leach., A. (Sarkidiornis) melamonotos Eyton и один из египетских A. (Chelanopex) aegyptiacus Stephens, совершенно особенный, несравненно меньшей величины — так называемый нильский гусь. Первые выводят своих птенцов в дождевых ямах, а этот последний гнездится на деревьях. Из перелетных уток немногие породы достигают Судана; довольно часто попадалась нам Anas (Dafila) acuta, реже A. (Casarca) rutila, а кроме них, только A. (Mareca) penelope, A. (Querquedula) crecca, A. (Querquedula) circia, A. (Spatula) clypeata; из свойственных Судану родов и видов часто приходилось нам наблюдать A. viduata (неверно названную Dendrocygna), реже A. (Poecilonetla) erythrorhyncha Eyton.

Немногие породы чаек следуют по Нилу до наших владений; гораздо чаще встречаются крачки. В окрестностях Хартума в продолжение целого года видна плавающая в речках чеграва Sterna caspia (Stylochelidon) с ее направленным вниз большим красным клювом, за который суданцы прозвали ее абу-беллахом, т. е. владетелем финика, по сходству его с этим плодом; осенью и зимою шныряют крачки St. (Gelochelidon) anglica, St. (Hydrochelidon) leucoptera, St. leucopareia, St. nigra по всем прогалинам, дождевым ямам и часто по степи за стрекозами.

Имеющий сходство с крачками водорез занимает между ними то же место ночной птицы, какое сова занимает между хищными птицами. С наступлением сумерек он оставляет мели, где целый день, съежившись, неподвижно почивал, и летит с унылым криком, свойственным вообще, кажется, всем ночным птицам, над самой поверхностью воды. Временами опускает он в воду свой клюв, как бы разрезая им волны, вероятно для того, чтобы поймать насекомых. Во время самого низкого уровня воды (в апреле, мае и июне) он роет в песке плоские ямы и кладет туда от трех до четырех зеленовато-серых яиц, усеянных коричневыми пятнами и точками. Он представляет собой птицу общественную; перелет они совершают целыми стаями, в которых участвуют от 20 до 100 штук. Его находят уже с 20° на богатых песком островах Нила.

Во главе всех пород пеликанов я ставлю великолепную змеиную птицу анхингу (Plotus le vaillanti). Ее прозвище, данное ей будто бы готтентотами, самое удачное из всех, которые мне, по крайней мере, известны. Шея ее по своей форме и цвету имеет большое сходство со змеей, но только той, у которой чешуйчатая кожа играет самыми великолепными металлическими красками; родина птицы дала ей самые странные формы. Пеликаны везде встречаются в большом количестве. В каждом саду живут эти невинные, безвредные животные, в каждом лесу они дома. Здесь они часто неприятны потому, что их шорох в сухих листьях постоянно напоминает о всюду находящихся змеях, а бояться их можно отвыкнуть только до некоторой степени. Самые большие животные этого вида — ящерицы-вараны, из которых нильский варан (Polydaedalus ndoticus), или по-арабски «варан эль-бахр», встречается чаще всех. В безлюдных местах он нередко достигает величины 6 футов и более; его часто можно видеть, когда он, греясь на солнце, лежит на берегах небольших рек и при появлении человека тотчас скрывается в воду. Он по преимуществу плавает и ныряет, хотя между его длинными пальцами на ногах нет плавательной перепонки. Отростки его нижней челюсти соединены между собой только связками и дают ему возможность, подобно змеям, проглатывать больших животных. Это позволяет предположить, что он подстерегает птиц и мелких млекопитающих, чему может способствовать его необыкновенное проворство.

В пустынных местах живет почти такой же величины Psammosaurus griseis Fitsinger, наземный варан, или по-арабски «варан-эль-ардт», такое же ловкое, но не столь пугливое, а, напротив, крайне смелое, злобное животное, которое бросается в лицо приближающимся людям и животным или вцепляется зубами им в ноги. У нас в настоящее время известно около 20 видов, принадлежащих к этому отделу.

В отделе полуящериц (Hemisauri Kaup.) насчитываются многие виды, принадлежащие к восьми родам; все они настоящие жители лесов.

Отряд змей (Ophidia, Fitsinger), к сожалению, также имеет очень много представителей в первобытных лесах. Рядом с невинной ассалой суданцев (Eremiophyton hieroglyphicus) извивается ядовитая гайя, спрятавшись в высокой траве, покрывающей местность (Uraerus haje Hasselguist), вследствие чего она здесь гораздо опаснее, чем в Египте, хотя там она встречается несравненно чаще.

Из ядовитых змей встречаются еще следующие: Gonyechis cerastes, C. cleopatrae, Echis pavo, E. pyramidum и некоторые другие, которых арабы называют общим именем «дебибе» (что ползает по земле). Арабы и обезьяны чувствуют одинаковый страх перед змеями, от которых, впрочем, ни на минуту нигде нельзя быть в безопасности, так как они часто заползают и во внутренность жилищ.

Суданцы рассказывают про какую-то маленькую, длиною в полтора фута, ядовитую змею, укусы которой приводят к неминуемой смерти в самый короткий промежуток времени; я сам никогда не видел это животное. Но удивительно, что при таком множестве ядовитых змей жители очень редко умирают от укусов этих животных; крокодилы поедают их в несравненно большем количестве, нежели они сами причиняют смерть людям.

Наша страна очень бедна сухопутными черепахами (Tylopoda, Wagler). Часто встречающийся в Египте Chersus mauritanicus Wagl. в Судане уже больше не встречается; оттуда попала в Судан только Geochelone senegalensis Fitsinger. Рюппель нашел в Шао один вид из замечательного рода cinixys Bell (у которой задняя часть спинного щита подвижная), известный под названием C. Schoensis Ruepp.

Отряд речных черепах Steganopoda Wagler едва ли богаче; из них в Абиссинии и Судане вместе удавалось видеть и наблюдать только четыре вида: Pelomedusa olivacca, P. adansonii, Aspidonectes aegyptiacus, Gryptopus senegalensis.

Отряд батрахии (Batrachia, Каир) также чрезвычайно беден или еще крайне мало исследован. Из семейства квакш известен только один вид, имеющий большое сходство с европейской; из водных зеленых лягушек известны только два вида, а из жаб — три, из которых самая обыкновенная и наиболее распространенная Bufo regularis Reuss. Принадлежащий к подразделению жаб Microps, доставленный нам из Кордофана и Фассокла, отличается особенным строением головы.

Из отряда полулягушек, или саламандроподобных (Hemibatrachia Fitsinger), не находится ни одного вида в Северо-Восточной Африке, точно так же, как и изгимнофион (Jchthyodea Fitsinger), если только не считать пресмыкающимся загадочного Protopterus aethyopicus, о котором я еще сообщу кое-что.

Наконец в отряде броненосных, или крокодилов (Loricata Merret), насчитывают в настоящее время три вида: Crocodilus vulgaris Cuv., C. marginatus Geoffr. и C. Suchus Geoffr. Мумии крокодилов доказывают нам, что во времена фараонов водился в Ниле еще четвертый вид — C. lacunosus Geoffr., но теперь он, кажется, совсем вымер.

Класс рыб, судя по сделанным до сих пор наблюдениям и открытиям в наших странах, довольно богат семействами, родами и видами. Я пропускаю сухое перечисление их, но зато хочу сообщить нечто о двух рыбах, которые мне кажутся наиболее интересными из всех рыб Северо-Восточной Африки и которые снова убеждают меня в существовании рыб в тех дождевых ямах, о которых я говорил выше. Я разумею Protopterus aethyopicus Haeckel и Clarotes heuglini Knerr.

Знатоку сообщу также, что в Ниле, его притоках и в окрестных озерах имеется множество представителей следующих родов: Heterotis, Hydrocyon, Malapturus, Tetrodon, Mormyrus, Chromis, Lates, Bagrus, Heterobranchus, Synodontis, Polypterus, Gymnarchus и т. д.

Protopterus aethyopicus живет у Белого Нила в землях негров Кик, или Кичь, которые называют его кондоком. Доктор Гейглин сообщает мне о нем следующее: «Protopterus встречается довольно часто в сухих руслах хоров, именно в хоре Долло, в Бари, где он живет в ямах, которые он покидает только ночью. Его видали также в больших болотах в земле Кик, но до сих пор никогда не встречали в самом потоке. В дождливое время он делает ходы в иле. Если на него нападают, он начинает шипеть, как змея, спасается, если это возможно, внутри своего жилища и там уже ожидает врага. Он так смел, что бросается на беспокоящих его людей и животных и по мере возможности кусает их; между собою, как говорят, они устраивают поединки; во всяком случае, все полученные экземпляры были с искусанными хвостами. Его пища состоит из моллюсков, мелких пресмыкающихся, рыб, млекопитающих и т. д. Его едят, и мясо его довольно вкусно».

Долгое время не знали, причислять ли это замечательное животное к рыбам или к пресмыкающимся. Его внешнее сходство с земноводными из отдела полулягушек и одинаковый с последними образ жизни возбуждал в ученых основательное сомнение в его рыбьей природе. Только найденные у него накожные слизеотделительные железки, которых нет у пресмыкающихся, упрочили его место среди рыб. Но и там по системе он стоит особняком и представляет собой переходную форму от пресмыкающихся к рыбам. «Nil fit per Saltum»^[88].

В натуралистах может возбудить такой же интерес Clarotes heuglini Knerr. Подробного описания его еще не существует. «Роя колодезь в степи, — рассказывает натуралист, открывший ее, имя которого носит эта рыба, — работники нашли никогда до сих пор не виданное европейцами животное на глубине 6 или 8 футов и совершенно целое, здоровое и неповрежденное. Тогда еще не добрались до воды, но уже нашли признаки ее в сырости глины, окружавшей рыбу. Мне принесли ее живую, я положил ее в воду и заметил, что она умеет в ней шевелиться с таким же проворством, как и прочие рыбы; спустя некоторое время я вынес ее на сухую землю и увидел, к моему величайшему удивлению, что рыба эта — настоящее земноводное животное. Она издохла только через три дня, проведенных ею без воды в моем саду, на земле, раскаленной солнцем Центральной Африки». Все эти сведения уничтожили во мне сомнение относительно периодического появления рыб в дождевых ямах, совпадающего с дождливым временем. Я считаю теперь сведения, которые мне часто сообщали туземцы, за совершенно основательные. Как добросовестный описатель путешествия, я говорил прежде только о возможности этого явления, кажущегося неправдоподобным, но теперь охотно заявляю, что это подлинный факт. Виды рыб, живущих в Фулате, еще не известны; может быть, обе вышеупомянутые рыбы также водятся там.

В заключение позволю себе бросить еще взгляд на насекомых. Можно уже ожидать, что столь богатая флора должна благоприятствовать успешному развитию этого класса животных, так тесно связанного с жизнью растений. Вот почему мы находим здесь представителей почти всех отделов этого длинного ряда животных в значительном количестве видов и особей, начиная с жуков или жесткокрылых и кончая клопами или разнокрылыми. Более всего бросающиеся в глаза жуки имеют здесь, по-моему, самое большое число представителей. Златки (Buprestis) летают днем по цветущим мимозам и, сидя на них при солнечных лучах, блестят светлыми крыльями, покрытыми золотистой пылью. Они являются во многих видах и в таком количестве, что с одного деревца их можно набрать целыми десятками.

По всем солнечным и сырым, не заросшим травой местам видны блестящие скакуны (Cicindela), роящиеся в воздухе или на песке, как мухи; они пугливы, и можно их наловить только рано утром, когда они густо сидят друг возле друга на орошенных утренней росой былинках у берегов рек, тогда не представляется никакого труда захватить их целую кучу. По исследованиям профессора Апеца, нам известны шесть видов этих замечательных жуков, которых большей частью наблюдали у Сенегала. Из рода жужелиц (Carabus) он определил по нашим коллекциям пока только 33 вида; из рода бронзовок (Cetonia) я наблюдал приблизительно шесть видов. В болотах кружатся в воде вертячки (Gyrinus) и плавунцы (Dytiscus), принадлежащие к семейству плавунцовых (Hydrocantharene). Gyrinus, которых мы набрали пять видов, вертятся на поверхности воды сотнями у берега каждого залива и около каждого куста, задерживающего течение; последние же (Dytiscus) встречаются в большом количестве видов; профессор Апец определил их девять, но некоторых из них можно найти только с трудом. Навозные жуки (Geotrypes) и мертвоеды (Silpha) находятся во множестве вблизи каждого стада и отличаются богатством видов. Между первыми назову известного копра (Corpis isidis), которого, чтобы поймать, нужно выгнать водой из земляных дыр, глубина которых достигает от 6 до 8 футов. Он бросается всем в глаза по своей величине и форме тела. Щелкуны (Elater) и долгоносики (Rhynchophorus) очень обыкновенны.

Не менее многочисленны тут из отдела перепончатокрылых (Hymenoptera) «жалящие насекомые», живущие в лесах. Вокруг каждого павшего животного собираются сотнями большие опасные шершни; они жадно едят мясо и сильно жалят; из ос выдается преимущественно блестянка (Chrysis). Эти красивые насекомые становятся истинным мучением для путешественника, когда, не узнав их под блестящей и невинной наружностью, он охотно ловит их. Один вид часто попадает в жилища; по цвету насекомое походит на блестящий изумруд, по характеру — на дьявола, потому что жалит очень чувствительно. Есть также и обыкновенные пчелы. Свободные негры собирают их мед в большие бурамы, или горшки, считают его лакомством и дорого ценят.

Поразительно здесь то, что бабочек видно мало. Дневные бабочки бросаются в глаза больше, чем ночные; но первые значительно малочисленнее вторых как по видам, так и по количеству экземпляров. Это может быть вследствие того, что гусеницы ночных бабочек требуют больше времени для своего развития и потому легче дневных бабочек выносят сухое время года, проводимое ими в состоянии гусеницы. Дневные бабочки, как замечено, достигают в мотыльках (Papilionidae) своего совершенства и часто представляют поразительное великолепие своих красок; желтый и черный цвета, во всех их смешениях, кажутся преобладающими в красках, дарованных им Творцом. Все большие дневные бабочки очень пугливы и, если заметят, что их преследуют, быстро скрываются в высоких вершинах деревьев. К тому же они с такой легкостью перелетают через терновые кусты, степные леса, кустарники, канавы и болота, через которые тяжело обутому, запыхавшемуся под тропическим солнцем ловцу приходится перелезать, пробираться, делать обходы, чтобы, идя прямо, не завязнуть по колено в иле, и ему обыкновенно удается только посмотреть им вслед.

Для двукрылых (Diptera) тропические лесные местности — рай. Пчеловидные мухи необыкновенно многочисленны. Вероятно, и «тубан» арабов относится сюда же. «Муха» принуждает укрываться с их стадами волов и верблюдов в дождливое время в самых высоких и сухих местах халы (степи). Утверждали, что это насекомое было главной причиной вымирания верблюдов к югу от 12° с. ш. Я сам никогда не видал его и никогда не получал удовлетворительного его описания. Сделанные мне сообщения номадов чрезвычайно наивны. «Тубан, — говорят они, — нападает в большом количестве на верблюдов, которые и умирают от этого». «А что же такое тубан?» — «Ты разве не знаешь тубана? Это и есть самый тубан! Он мал, но очень лих!» Так приблизительно описывают эти люди животное, которое не имеет ни волос, ни перьев, не кричит и не делает понятных, подражаемых движений и на которое они смотрят как на «дар дьявола».

К отряду двукрылых, — упоминая о них, я охотно сознаюсь в своем незнании, — принадлежат, как известно, дневные и ночные духи-мучители тех стран, жадные, голодные мухи, обезоружить которых было бы полезно, если бы только это могло быть в человеческой власти, и адское отродье комаров — выходцев из болот, скрывающих в себе и без того много вредного. Виды их неизвестны; известно только, что они принадлежат к роду Culex и Simulium. Назойливость этих демонов в образе комаров превосходит всякое выражение; никакое описание того неприятного чувства и мучения, которое они причиняют, пока насыщают свое прозрачное, как стекло, тело кровью человека, не может передать того, что в действительности при этом ощущается.

Прежде чем закроешь веки, наболевшие от хоботков дневных мух (африканские мухи в сравнении с их безвредными европейскими товарищами утонченные злодеи, дюжинами забираются в уши, нос, глаза и даже в рот, куда только возможно, и их не так легко прогнать, как благонравную северогерманскую домашнюю муху), рои комаров затемняют воздух. Каждая в тени находившаяся сторона листа, каждый ствол камыша, каждый лист тростника, каждая былинка высылает этих негодяев на мучение людям и животным; они появляются отовсюду, хотя бы им пришлось спуститься даже с облаков. Со зловещим жужжанием приближаются они к избранной жертве, постепенно сокращая вокруг нее описываемые своим полетом круги, страх — имею право на это выражение — увеличивается с вечерней темнотой, так как невидимый враг страшнее видимого.

Я уже рассказывал, что негр Белого Нила, презирая смерть, смело выступает против своего врага, но боится комаров и, чтобы уйти от них, устраивает себе постель в куче золы; европеец очищает свою кисейную сетку, надевает ее на голову, напускает табачного дыму во все ее углы и складки, наконец, засыпает и просыпается — увы! — опять от зуда, причиной которого были те же насекомые, которые забрались-таки целыми дюжинами под сетку. Каждую ночь повторяется то же самое, каждая ночь начинается и кончается проклятиями комарам. Чтобы судить об этой муке, нужно знать по собственному опыту постель путешественника во Внутренней Африке, лишенную всяких удобств, и каждую ночь в продолжение нескольких месяцев быть искусанным этими насекомыми. В засуху немного лучше, но комары, впрочем, существуют весь год.

И из сетчатокрылых (Neuroptera) мы находим в тропической Африке многие семейства, роды и виды. Термитов, разрушающих деревянные строения и деревья, мы рассмотрим подробнее ниже; они самые опасные представители этого отдела.

Из безвредных веснянок (Perlida) известно в Судане несколько родов. Один вид сиалид, близко стоящий к этому семейству, мы часто находили целыми сотнями в темных лесах на мимозовых стволах, где их жадно отыскивают птицы. Насекомое это имеет запах розового масла, который оно сообщает поедающим его птицам.

Африка — земля прямокрылых (Orthoptera). В течение харифа большие птицы и их выводки, о чем я уже несколько раз упоминал, не едят ничего другого, кроме саранчи. Даже аисты и журавли не пренебрегают охотой на саранчуков, их количество превосходит всякое воображение. Я думаю, что число видов, встречающихся в Африке: богомолов (Maktida), листокрылых (Phasmida), саранчи (Acridium), кузнечиков (Locusta) и других семейств — дошло уже до 500. Некоторые виды вообще довольно редкого «летучего листа» (Phyllium) встречаются часто в первобытных лесах.

Из отдела полужесткокрылых я назову водяных клопов и щитоносок, как частое явление в царстве животном Внутренней Африки; блохи (Aphaniptera) исчезают по большей части за тропиком.

Наша обыкновенная блоха (Pulex irritans) ведет очень веселую жизнь в Египте, в шкуре самых тонких европейских «львов»; но суданцев не беспокоит. Зато им приходится бороться с другими паразитами, которых они никогда не одолевают.

Итак, я предложил беглый обзор фауны верхненильской области. Как ни неполон он — при существующем еще незнании царства животных Внутренней Африки оно и не может быть иначе, — он все-таки показывает, насколько богат Судан живыми существами. Разнообразие животных так значительно, что натуралист и коллектор должны исследовать только одну ветвь большого целого, если хотят серьезно отнестись к делу. Читатели мои, без сомнения, заметили, что я занимался преимущественно изучением птиц. Млекопитающих тщательно наблюдали до сих пор только Рюппель и Гейглин; рыб Судана описал Геккель^[89] по особям, привезенным в Европу Руссегером; класс пресмыкающихся исследовали Рюппель и Фитсингер; все прочие классы животного царства ждут еще до сих пор естествоиспытателя, который бы их разобрал, привел в систему и описал. И потому пусть удовольствуются моим скудным обзором и простят мне также, если я в некоторых местах не входил в подробности, которые бы не могли согласоваться с планом моих очерков.