К тому времени как Хью явился в комнату Дафны, было уже далеко за полночь. На нем был тот же халат из роскошного китайского шелка, который мягко обтекал каждую мышцу крупного тела. На виске у него был пластырь, а грудь опять в бинтах.

Дафна за туалетным столиком расчесывала волосы, и их глаза встретились в зеркале. Все тело ее вмиг напряглось под его взглядом, когда он подошел ближе.

— Ты со всем разобрался?

Хью забрал у нее щетку и принялся причесывать ее сам, глядя на отражение в зеркале.

— От Малкольма и его хибары остались одни головешки, а Калитен со своими подельниками отправился в дальний путь. — Щетка остановилась, и Хью поднял взгляд. — Да, кстати: анонимные записки, которые получал Уилл Стендиш, писала твоя бывшая горничная Фаулер, а точнее — миссис Блейк.

Дафна удивилась:

— Как ты об этом узнал?

— Мартен отправился в Уиттон-парк на поиски ее мужа, чтобы… э-э… выяснить, причастен ли он к твоему похищению. Вместо него он нашел миссис Блейк. Похоже, ее муж сбежал и оставил ее расхлебывать заваренную им кашу. — Хью помедлил. — Боюсь, это она в минуту слабости рассказала ему правду о твоих сыновьях, а он, конечно, Гастингсу. Так или иначе, это она отправляла письма в надежде искупить свою вину.

Дафна кивнула: ее слишком ранило предательство служанки, чтобы думать об этом сейчас.

— Что ж, похоже, все разрешилось.

— Почти все.

Уголок губ Хью дернулся вверх в полуулыбке. Конечно, Дафна покраснела и, разумеется, он рассмеялся.

Ее сердце забилось чаще под его обжигающим взглядом.

— Вечно ты меня дразнишь.

— У тебя роскошные волосы, — промурлыкал он и медленно провел щеткой от макушки до талии.

Ощущения, которые она испытывала, меркли в сравнении со зрелищем перекатывающихся под гладкой кожей мышц его могучих рук. Он был совершенно неотразим в своем экзотическом халате. Дафна взглянула на свое отражение и нахмурилась. Даже в своей лучшей ночной сорочке она выглядела слишком чопорной, не то что дамы в воздушных кружевах, к которым он наверняка привык.

Дафна перевела взгляд с закрытого ворота своей рубашки на глаза Хью в зеркале и задохнулась: черты его лица казались жесткими и опасными, а в глазу пылал огонь. Хью положил щетку на туалетный столик и взял Дафну за плечи, притягивая к себе, пока она не почувствовала спиной его готовое к бою естество. Он двинул бедрами, касаясь возбужденным членом ямки между ее лопатками, глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Выражение его лица говорило о наслаждении, которое он испытывал.

Дафна смотрела на его отражение; может ли быть что-то более чувственным, чем доставлять любовнику удовольствие и видеть при этом его лицо? От этого хотелось ублажать его сильнее, довести до безумия, как он доводил ее.

Дафна обернулась и положила руки на его бедра, потом развязала пояс халата и развела в стороны полы. Сердце так забилось, что ей показалось, будто Хью тоже его слышит.

Она посмотрела на его возбужденную плоть и судорожно вздохнула. Ее взгляд скользнул к узкой полоске волос в центре твердого мускулистого живота, которая тянулась вверх и рассыпалась на груди множеством золотистых волосков. Когда она сжала его член в кулаке, Хью содрогнулся и подался ей навстречу.

— Дафна… — Короткое слово, словно вырванное у Хью из уст, прозвучало как молитва, как приказ, как мольба.

Она провела рукой по всей его длине от основания до гладкой головки. Кожа была нежнее, чем у младенца, но таила под собой определенно мужественную твердость. Ее пальцы стали влажными, и она попросила, не в силах оторвать взгляд от его члена:

— Позволь мне о тебе позаботиться.

Хью взглянул на нее из-под опущенных век:

— Погладь меня еще — это чудесно.

В зеленом глазу полыхал огонь страсти, голос стал глубже обычного. Дафна просунула руку ему в промежность и сжала яички, поражаясь хрупкости мужского тела.

— О боже, да! — прорычал Хью, и Дафна улыбнулась примитивному желанию в его голосе, гладя его все более уверенно, исследуя его очертания.

Она собрала на большой палец источаемую им влагу и использовала ее вместо смазки. Когда ее рука поймала ритм, который был ему приятен, Дафна наклонилась и лизнула головку.

— Черт побери! — сорвалось у Хью с губ, и он шире расставил ноги, чтобы приблизиться к ее рту.

Дафна взяла в рот только головку, продолжая мягко поглаживать основание члена.

— Да, вот так, — хрипло выговорил Хью, обвел рукой ее подбородок и коснулся того места, где ее губы обхватили его возбужденную шелковистую плоть. Он низко, по-звериному зарычал, заполняя и растягивая ее рот. — Прими меня глубже. Да… именно так.

Он запустил пальцы ей в волосы, слегка придерживая голову, и Дафна с изумлением обнаружила, что для такого занятия важно координировать усилия. Тем не менее по тому, как Хью дышал, было понятно, что он едва сдерживается: видимо, у нее получилось доставить ему удовольствие.

Ободренная, она сжала в кулаке основание его члена, и движения Хью сразу же вышли из-под контроля, он содрогнулся, скользнул пальцами по ее губам, и Дафна почувствовала, как все его тело напряглось, прежде чем он отдернулся, удержав ее на месте, когда она попыталась следовать за ним.

Дафна смотрела как завороженная, как он несколько раз грубо дергает себя и изливается на свой живот, с каменными от напряжения мышцами, пока его тело принимает взрыв наслаждения, а потом еще один и еще.

Она никогда еще не имела ни над кем такой власти — и не испытывала такого обжигающего желания.

Глаза Хью чуть приоткрылись, его все еще шатало после разрядки, грудь тяжело вздымалась, а лицо озаряла довольная улыбка, как у кота, объевшегося сметаны.

— Ты заставила меня почувствовать себя зеленым юнцом, который впервые делит постель с певичкой из варьете.

Лицо Дафны запылало, и она потупилась, а Хью обвел пальцем контур ее губ и устало рассмеялся:

— Что? Ты меня стесняешься? После такого?

Дафна смотрела на его обнаженное тело со все возрастающей похотью, пока он приводил себя в порядок, стоя к ней спиной, так что она могла видеть его длинные мощные ноги, крепкие мускулистые ягодицы, переходившие в невероятно широкую спину и плечи. Он налил в таз воды из кувшина, вымылся и, бросив губку на пол, повернулся, застав Дафну с приоткрытым ртом. Его губы немедленно расползлись в порочной удовлетворенной улыбке. Он взял ее за руку и повел к постели. После того как она забралась на кровать, он лег рядом и накрыл их обоих простыней. Хью повернулся на бок, глядя ей в глаза, а его умелые пальцы принялись расстегивать пуговицы ночной сорочки, пока не дошли до пупка. Он взглянул на ее обнаженные груди и застонал.

— Мне бы очень хотелось проникнуть в тебя и довести до пика. — Теплая сильная рука скользнула по ее боку, груди, вызывая мучительное наслаждение. — Но твоему старичку любовнику нужно время, чтобы подготовиться к бою, так что придется нам найти другое развлечение.

Он отвел от ее лица выбившуюся прядь, скользнув чуть шершавой теплой рукой по лицу и шее, прежде чем наконец остановился на груди. Он обвел пальцем уже отвердевший сосок, и Дафна закрыла глаза.

— Это из украденной у меня книжки ты почерпнула свои впечатляющие новые навыки? — шепнул Хью, прежде чем взять ее сосок в рот.

Все мысли вылетели у нее из головы, и она выдохнула, не узнав собственного голоса:

— Одолженной.

Хью тихо рассмеялся.

— Хочешь растянуть удовольствие или получить как можно быстрее?

Не открывая глаз, она задумалась. С одной стороны…

Рука Хью скользнула по ее животу к бедрам и, достигнув цели, обхватила пушистый холмик сквозь тонкий хлопок, не шевеля пальцами.

— Скажи, чего ты хочешь, и я подчинюсь.

Все тело Дафны откликнулось на его слова, бедра подрагивали от желания.

— Я хочу… скорее.

Голос ее дрожал, лицо горело, и губы Хью изогнулись в довольной улыбке, касаясь ее виска:

— Как пожелаешь, любимая.

Он пососал мочку ее уха, легонько покусал, забрался языком внутрь, в то время как его рука мучительно медленно тянула вверх сорочку, пока она не поднялся выше шелковистых завитков.

Его ладонь скользнула между плотно сжатыми бедрами, и хриплый голос потребовал:

— Раздвинь ноги, дорогая.

Мышцы ее бедер дернулись, когда она развела бедра в стороны. Умелый палец раздвинул нежные складки и принялся гладить ее от набухшего бугорка до входа в тело.

Дафна задрожала и стиснула челюсти, чтобы не застонать.

Указательный палец тем временем проник внутрь, и она вскинула бедра ему навстречу, а большой нащупал самое чувствительное местечко и начал чертить вокруг него кружочки, все ближе подходя к вершинке. Она вся горела, из нее сочилась влага, и он добавил второй палец, ускорив движение. Пальцы двигались в едином ритме, и вскоре волна наслаждения захлестнула ее с головой, вырывая из собственного тела.

— Вот так, моя прекрасная возлюбленная. Отдайся мне, — прошептал Хью, когда Дафна сжалась и конвульсивно дернулась вокруг его пальцев, которые сразу же заставили ее испытать второй, еще более острый взрыв наслаждения, так что в голове у нее помутилось.

Она смутно осознавала, что Хью устраивается рядом и накрывает одеялом ее скользкое от пота тело. Она попыталась открыть глаза, но веки отяжелели от удовольствия и ее хватило только на низкое удовлетворенное мурчание.

Он крепче прижал ее к себе и стал гладить, чертить кончиками пальцев узоры на коже. Дафна уткнулась ему в грудь, стараясь не касаться забинтованной раны, и поцеловала то место, где мощно и размеренно билось его сердце.

— Я тебя люблю, Хью, как же я тебя люблю!

— Ах, милая, как долго я мечтал услышать эти слова из твоих уст, — выдохнул Хью. — Я тоже тебя люблю, Дафна.

Она обвила руками его мускулистую шею.

— Я сегодня так за тебя испугалась: тысячу раз умерла, глядя на тебя, переживая за тебя. — Она прикусила губу, на глаза навернулись слезы. — Я согласилась жить в Лондоне, чтобы ты мог ходить на «Призраке» и заниматься тем, что любишь, но…

Хью перекатился на спину, усадил ее верхом себе на бедра и, глядя на нее снизу вверх с нежной улыбкой, сказал:

— Обещаю, любовь моя — больше никаких поединков.

Дафна сморгнула слезы:

— Правда?

— Конечно! Что же до «Призрака»… Я внезапно понял, что больше не хочу выходить в море и искать приключений.

У Дафны помутилось в глазах от облегчения.

— Ты это всерьез? Уверен? Я не хочу тебя принуждать. Мне бы не понравилось, если бы…

— Тсс, милая. Ты меня ни к чему не принуждаешь. — Хью заправил волнистую прядь ей за ухо и поднес ладошку к губам. — Мне очень жаль, что тебе пришлось стать частью моего гнусного прошлого. Наверное, ты была в ужасе, когда оказалась в руках у Калитена.

— Поначалу я и правда пришла в ужас, но к вечеру устала бояться. — Дафна покачала головой. — Этот человек настоящий психопат. Он не причинял мне боли, в отличие от Гастингса, только постоянно бушевал и что-то бормотал. Ты знаешь, как Малкольм с ним познакомился?

Хью пожал плечами.

— Многие англичане не брезгуют контрабандой, и кое-кого это приводит к торговле людьми — она приносит больше всего прибыли. Не удивлюсь, если окажется, что Малкольм знал кого-нибудь из тех, кто в прошлом вел дела с Калитеном, и не устоял перед искушением.

— Прости меня, Хью.

Он прищурился:

— Простить? За что?

— Думаю, это Малкольм подрезал тебе подпругу или кто-то по его приказу. Наверное, ему хватило глупости поверить, что я за него выйду, и он боялся, что ты этому помешаешь. Если бы я сразу рассказала тебе, что он меня шантажирует, может, ничего бы и не случилось. Это из-за меня твоя жизнь дважды оказалась под угрозой.

Хью, как обычно, ее удивил, расхохотавшись.

— Что смешного я сказала?

Он медленно обвел ее взглядом, задержавшись на груди с напряженными в ожидании ласки сосками.

— Прости, мне не следовало смеяться, но ты должна уяснить, что у твоего будущего мужа своеобразное чувство юмора.

Дафна скрестила руки на груди:

— Я заметила.

— А смеюсь я потому, что знаю, что подпругу мне подрезала твоя вздорная служанка Ровена.

Дафна вскинула брови, решив, что он сошел с ума.

— Бедняжка решила, что я пришел сломать тебе жизнь, как это сделал Гастингс. Она просто пыталась тебя защитить. Я велел ей позабыть и об этом печальном инциденте, и о том, чтобы снова попытаться выкинуть нечто подобное. Один раз я ее простил, но в следующий непременно накажу.

Дафна лихорадочно вспоминала, как Ровена расписывала, какой страшный человек Хью.

— Она, наверное, умом тронулась.

— Да нет: когда признавалась мне в содеянном, она не была похожа на сумасшедшую. Думаю, она просто готова на все, чтобы защитить тебя и твоих сыновей. Она глубоко раскаивается.

Дафна понятия не имела, что на это ответить. Совершенно.

Хью притянул ее к себе и куснул за подбородок:

— Ты голоса лишилась, любимая? Тебе помочь его вернуть?

Он многозначительно поднял брови и потянулся рукой к ее широко раздвинутым бедрам.

Дафна только тут осознала, на чем сидит верхом.

— Как ты можешь шутить по этому поводу?

Она ахнула, чувствуя, как пальцы Хью скользнули к влажным лепесткам.

— О, я серьезен, как никогда, уверяю тебя.

Дафна стиснула зубы, когда ее прошило острым удовольствием от движений его пальца, и потратила все оставшиеся силы, чтобы положить ладонь ему на руку.

— Хью, посмотри на меня, пожалуйста. Да не туда, а в лицо, — сказала она, увидев, что он не отрывает взгляда от ее промежности.

Он поднял глаза с мечтательной улыбкой:

— Да, любимая?

— Ты очень хорошо умеешь меня отвлекать.

— Буду еще тренироваться в этом, пока не доведу свои навыки до совершенства. — Дафна нахмурилась, и Хью убрал руку, выражение его лица сразу же стало нарочито смиренным. — Но я вижу, что сейчас неподходящий момент: ты хочешь мне что-то сказать, дорогая?

— Расскажи, что случилось с твоим глазом. — Дафна приготовилась вытерпеть холодный злой взгляд, которым он ее окинул в прошлый раз, когда она заговорила об этом, но Хью улыбнулся.

— Конечно, расскажу, любимая. Я бы не хотел держать это от тебя в тайне. — Он подложил себе под голову подушку и откинулся на нее, одной рукой рассеянно поглаживая колено Дафны. — Когда меня покалечили, это было само по себе ужасно, но еще хуже были обстоятельства, при которых это случилось. Придется рассказать всю историю, если ты готова слушать.

Дафна кивнула.

— Через несколько месяцев после того, как меня захватили в плен, я стал подумывать о побеге и поделился своими задумками кое с кем из рабов, к которым испытывал братские чувства. — Он задумчиво помолчал. — Сложно описать тому, кто сам этого не пережил, каково это — быть рабом. Скажу лишь, что ощущение себя бесправной чужой собственностью поглощает человека целиком. Со временем это чувство так изнуряет, что многие сдаются и превращаются в марионеток. — Хью мрачно взглянул на Дафну. — Больше всего меня пугали их глаза, и я поклялся во что бы то ни стало вырваться из этого ада, чтобы не стать одним из них. Первым шагом был поиск единомышленников, чтобы помогать друг другу в минуты отчаяния, которые случались очень часто. — У Хью дернулась жилка на виске, и Дафна ощутила укол вины за то, что открыла эту дверь, но закрывать ее было поздно.

— Нас набралось десять человек — достаточно маленькая группа, чтобы не привлекать к себе внимания, но достаточно большая, чтобы стать командой корабля, если нам повезет вырваться. На тщательную разработку плана ушло несколько месяцев. Мы были очень близки к тому, чтобы начать действовать, когда нас внезапно схватили без всякой причины и бросили в подземелье султана. Только одного с нами не было — наполовину англичанина, наполовину француза, моряка по имени Эмиль Калитен.

По спине Дафны пробежал холодок.

— Калитен был рабом примерно на год дольше меня. Когда его не оказалось с нами, я решил, что он сопротивлялся и его убили. Увы, это было не так.

Лицо Хью вновь исказила ярость, но на этот раз в нем не было той кровожадности, которую Дафна видела, когда он душил Малкольма или сражался с Калитеном. Теперь его гнев не был таким… всепоглощающим.

— Так уж случилось — к несчастью для меня, — что Фейсал Барбаросса, тот самый, что захватил меня в плен, стоял в это время в порту. Он был родственником султана, и, когда узнал о том, что мы собирались бежать, и моей роли в подготовке побега, он охотно согласился пустить в ход свои немалые навыки, чтобы вытрясти из нас правду.

Дафне не хотелось спрашивать, но если бы она промолчала, эта история навсегда встала бы между ними.

— Навыки?

Хью посмотрел на нее, выбитый из колеи этим вопросом, и несколько раз сглотнул, да так шумно, что Дафна это услышала и мягко положила ладони на его нервно вздымавшуюся грудь.

— Не обязательно об этом говорить.

— Нет. — Хью глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Обязательно. Я не хочу иметь от тебя секретов, любовь моя, но и не хочу запятнать твой разум рассказом о том, как низко могут пасть люди, хотя ты и сама уже убедилась в этом на собственном опыте. — Хью так сильно сжал челюсти, что на него было больно смотреть. — Они хотели знать, кто был замешан в подготовке побега и кто помогал нам снаружи. Я поделился своим планом со всеми в нашей группе, но имя стражника, семья которого нам помогала — его знали только я, Делакруа и старик португалец по имени Альто.

Дафна заметила, что его лоб и шея блестят от пота.

— Они пытали нас по одному, но в присутствии остальных. — Он горько рассмеялся. — Это неплохо мотивировало наблюдателей и в конце концов принесло свои плоды. — Он до боли сжал кулак, глаз пылал ненавистью, яростью и болью. — То, что они творили с нами… — Хью перевел взгляд на Дафну. — Тебе лучше других известно, на что идут некоторые мужчины, чтобы сломать кого-то и подчинить себе.

Дафна наклонила голову и прищурилась, с минуту раздумывая над тем, что он имел в виду. И тут правда обрушилась на нее словно лавина, заставив задохнуться, унеся все прочие мысли из головы, Дафна замерла, пришибленная пониманием того ужаса, который сотворили с ее возлюбленным.

Дафна смотрела в его холодное суровое лицо и наконец поняла ярость Хью на Малкольма за то, что он сделал с ней. Это были и гнев, и злость, естественные для любого порядочного человека, узнавшего о подобном, но еще и жажда крови со стороны такой же жертвы, как она.

— Не знаю, сколько дней это продолжалось. Несколько раз я терял сознание. После особенно мучительного испытания в компании наших палачей, которого четверо из нас не пережили, в нашу комнату страха вошел Калитен. — Губы Хью скривились. — Нет, его не втащили окровавленного и в цепях. Его круглая розовая рожа явно принадлежала вполне здоровому человеку, а одет он был не как раб, а как моряк — точнее, как член команды Барбароссы. Похоже, что несчастье одного — точнее, девятерых в нашем случае — означало удачу для другого. Калитен сам выкупил себя из рабства, заплатив своими друзьями.

Хью выглядел одновременно пораженным и растерянным, словно до сих пор не мог поверить в предательство.

— Этот человек был мне как брат, можешь поверить? Как брат!

Дафна крепче сжала его руку, и Хью одарил ее тенью улыбки.

— Даже в том жутком состоянии вид его сытой рожи пробудил во мне прискорбную животную ярость. К тому времени как меня от него оттащили, он лишился уха. — Хью пожал плечами. — Это было лучше, чем ничего, но явно недостаточно, чтобы отомстить за моих погибших друзей.

Слезы струились по ее лицу тонкими ручейками. Ах как ей хотелось, чтобы они могли смыть его боль.

— Барбаросса отнял у меня глаз и сказал остальным, что будет делать то же самое и с ними. Неудивительно, что Альто сломался. Не могу винить старика: он прошел через ад, а Барбаросса все равно его убил. — Хью медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Троих из нас, оставшихся в живых, — меня, Делакруа и гессенца Вюстенфалька — снова бросили в темницу. Если бы не они, не знаю, что бы со мной сделали. Делакруа кое-как зашил мне раны и заботился обо мне, пока я метался в лихорадке между жизнью и смертью. Пока Делакруа меня выхаживал, Вюстенфальк взял на себя большую часть моей работы, потому что султан пожелал, чтобы мы продолжали трудиться даже в полумертвом состоянии. — Хью фыркнул. — Баба Хасана приносили к нам в ямы в паланкине специально, чтобы он мог полюбоваться, как я работаю.

Дафна покачала головой.

— Но почему? Почему он так тебя ненавидел? — Она хотела спросить об этом с того самого дня, когда Хью рассказал ей о выкупе и лжи султана.

— Конечно, я сам был в этом виноват: когда меня схватили, сопротивлялся до последнего и в драке убил двух людей. Один из них оказался младшим братом султана. — Хью невесело рассмеялся. — Султан так меня и не простил, и не потому, что особо переживал из-за брата: на самом деле он годами систематически устранял всех своих родственников мужского пола, чтобы те не попытались отнять у него власть, — нет, он наказывал меня просто за то, что я, раб, посмел напасть на хозяев. — Хью пятерней пригладил волосы, и Дафна заметила, что его рука дрожит. — Такое неповиновение стало скверным прецедентом. Он не мог наградить меня свободой, сколько бы денег мой дядя ему ни предложил.

В сознании Дафны никак не укладывалось, как можно пережить столько горя и насилия.

Хью с тревогой взглянул на нее:

— Я тебя отпугнул?

Дафна взяла его лицо в ладони.

— Даже не мечтай, я не из пугливых. — Она нагнулась и поцеловала его в губы, потом в кончик носа, — Я тебя боготворю, Хью. Мне не терпится забрать сыновей и поскорее начать нашу совместную жизнь. Я буду счастлива, если еще лет десять не увижу Лондон и великосветские приемы. — Она поцеловала его в подбородок. — Мне не терпится стать твоей женой.

Хью почти нервно кашлянул:

— Э-э… рад это слышать.

Дафна отстранилась и посмотрела на него:

— Что такое? Почему ты так на меня смотришь?

Он хотел было что-то сказать, но передумал.

Дафна нахмурилась:

— Хью, ты меня пугаешь. Что случилось?

Он накрыл ее руки своими и чуть сжал:

— О, не стоит беспокоиться, по крайней мере так уж сильно, Дело, э-э, в свадьбе.

— В свадьбе?

— Да.

— Нашей свадьбе?

Улыбка Хью скорее походила на гримасу.

— Да, в ней самой.

— Чего ты мне не рассказываешь?

— Ну, похоже, что ее будет организовывать моя тетя Летиция.

Дафна пожала плечами:

— Что ж, наверное, это к лучшему, потому что у меня нет ни желания, ни способности организовать даже самую скромную свадьбу.

— А, вот в этом все и дело.

— В чем?

— Свадьба не будет скромной.

— Не будет?

Хью покачал головой.

У Дафны все оборвалось внутри.

— Она будет пышной?

— Да.

— О, Хью, зачем? Это займет кучу времени, и мы намучаемся хуже, чем если бы устраивали бал.

Хью обнял ее:

— Знаю, знаю. Это ужасно, но тетя Летиция говорит, что по-другому никак, если мы хотим, чтобы все прошло хорошо.

— Но из-за этого придется дольше проторчать в Лондоне, — выдохнула Дафна ему в грудь. — Как долго?

Хью поцеловал ее в макушку:

— Я не знаю, это решать тете Летиции. Все делается не ради нас, ради мальчиков.

Дафна отстранилась и отбросила волосы с зардевшегося лица.

— Почему ты покраснела, милая?

— Потому что мне стыдно.

— За что?

— За то, что я такая эгоистка: подумала только о себе, а не о сыновьях и не о тебе.

Хью ухмыльнулся:

— Тебе должно быть стыдно, любимая. У меня есть прекрасная идея, как ты могла бы загладить свою вину передо мной.

Дафна прыснула:

— Какой же ты порочный!

Хью кивнул, опуская веки:

— Да, и готов показать насколько Дафна потянулась к нему.