Все еще не веря своим глазам и ушам, Саша отломила кусочек шоколада и стала молча жевать его. Наконец, подобрав хоть какие-то слова, она промолвила:

— Меня еще никто не называл Алей… Мне это очень нравится… Вкусный шоколад. Его-то мне как раз и не хватало.

— Вот и отлично! А по какому поводу свечи? — приободрился Вадим, чувствуя, что, похоже, на его голову больше ничего не выльется.

— У меня был праздник… То есть мы с Персиком устроили себе небольшой пикник при свечах. Я так отдыхаю…

Саша не могла нормально говорить — во рту все пересохло, нога подкашивались, коленки и руки тряслись. «Это невероятно!» — только и повторяла она про себя. А Вадим уже прохаживался по комнате, осматривая ее скромное жилище. Он остановился около книжных полок и взял в руки книгу.

— Ты читаешь Пруста? А что тебе больше всего нравится? — спросил он, и Саша обрадовалась, что разговор больше не касается чувств.

— Да все интересно… — начала она, запинаясь, но все же понемногу приходя в себя. — Вот, например, его мысль о том, что вкус или запах… знакомые с давних пор и забытые после… способны таинственным образом снова вернуть нас в далекие счастливые… или несчастливые дни, как не может это сделать ничто другое: ни фотографии, ни музыка, ни письма…

— Здорово! Ты знаешь, мне тоже вот эта идея запала в душу, когда я в твоем возрасте увлекался французской прозой. Жан Кокто, Моруа, Дю Гар… Давно все это было…

— Может, чаю? — спросила вдруг Саша, прервав лирическое отступление Вадима.

— А кофе есть? — живо отозвался он и, подмигивая Персику, первым пошел на кухню, а кот послушно прошлепал за ним вслед.

Они долго сидели на кухне, пили кофе по-турецки (оказалось, Вадим знает несколько рецептов его приготовления), болтали о всякой всячине как старые хорошие друзья.

И Саша удивлялась способности Вадима создавать вокруг себя такую уютную и непринужденную атмосферу, что казалось, она давно знает его, все его привычки, мечты, желания. А он знает все о ней. Между ними не возникала больше напряженность выяснения отношений. И Саша была больше всего благодарна ему именно за это.

В соседних домах погасли все окна. Стрелки часов убежали далеко за полночь. Персик уже видел свой седьмой кошачий сон, прикорнув на сундучке у бедра Вадима, а Татаринов и не собирался уходить. Когда Саша при всем желании не смогла больше сдерживать зевоту, Вадим посмотрел на часы и засобирался. Она вышла за ним в коридор, ежась от ночного озноба (или это еще были остатки волнения?). Ее незваный гость накинул плащ, молча постоял и вдруг повернулся к ней, как тогда в парке, взял ее за плечи и приблизил в себе.

— Я не услышал от тебя то, зачем приходил, — тихо сказал он. — Ты все еще любишь меня или… уже нет?

— Люблю, — прошептала Саша, не понимая, то ли она произнесла это вслух, то ли за нее сказало это слово ее сердце.

Пол поплыл куда-то вместе с ней… А потом снова погас свет, вспыхнули в темноте свечи, и все было как по Пастернаку: и озаренный потолок, и тени, и скрещенье рук и ног…

* * *

Вадим ушел от Саши рано утром. Была суббота, но он спешил домой к дочке, пока та не проснулась. Как он объяснил, по выходным он обычно отпускал няню и занимался с девочкой сам, если не было других неотложных дел.

Он поцеловал Сашу на прощание нежно и горячо, а Саша ответила ему лишь счастливой улыбкой. Дверь за Вадимом захлопнулась, но она еще долго лежала с закрытыми глазами и вспоминала в мельчайших подробностях ее самую счастливую ночь в жизни. Сбылись все мечты, наступила пора радости и наслаждения! Она это заслужила, как никто другой. Вадим сказал, что с Виолеттой порвал навсегда, еще в Риме, в ту ночь, когда Саша, думая, что они ушли в номер заниматься любовью, в отчаянии самовольно улетела в Москву. На самом деле они разругались в пух и прах, и с тех пор Мадам больше не появлялась на горизонте. Он так и сказал: «Надеюсь, что больше не увижу ее, а тебя буду видеть каждый день и… каждую ночь!» А еще он всю ночь называл ее так ласково: Аля, Аленький…

— Перси-и-ик! Ты мой самый лучший на свете котище!!! Ты даже не представляешь себе, как я счастлива! — кричала Саша, скача по кровати в обнимку с подушкой, которая еще хранила Его запах, Его тепло.

И так было каждый день, кроме выходных, когда Саша, оставив тщетные и теперь ненужные попытки найти работу, с большим удовольствием ходила по магазинам, делала покупки, готовила своему любимому разнообразные кушанья, изучая на практике рецепты из модных женских журналов, и мечтала о том, чтобы ее счастье никогда и ничем не омрачалось.